Глава 46

Воздух сделался плотным, как застывающий вар, и в этом вязком мареве голос Изольды кромсал тишину, словно ржавая пила. Ротмистр, наш бравый защитник закона, мешком рухнул на брусчатку — Изольда отбросила его одним пренебрежительным движением, и он остался лежать, уставившись в пустое небо с той самой блаженной, выморочной улыбкой, которая пугала меня больше любого оскала.

Я стояла напротив существа, которое больше не пыталось казаться изящной дамой. В свете редких искр, сыпавшихся из моего собственного сознания, я видела, как её «лицо» идёт трещинами, как сквозь фарфоровую бледность проступает нечто серое, пористое, пахнущее подвальной сыростью и теми самыми ландышами, что на поверку оказались вонью разложения.

— Где Катерина? — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё вибрировало от страха за Луку и за всех, кто был мне дорог.

Изольда — или та тварь, что носила её имя — хрипло расхохоталась. Этот звук был лишён человеческих обертонов. Старческий, надтреснутый, он исходил словно из самой земли.

— Она здесь, в моём имении. Тебе ведь нравится имение, правда, стражница? — она выделила последнее слово с такой издёвкой, что позавидовали бы лучшие актрисы. — Ты так печёшься о ней, будто эта девчонка — твоя плоть и кровь.

— Ты отвратительна, Изольда. Хотя какая ты Изольда... Ты просто падаль, вылезшая из той дыры, куда я отправляю таких, как ты, пачками, — я сделала шаг вперёд, чувствуя, как под юбками тяжелеет и раскаляется артефакт. — На что ты надеешься? В этом городе тебе не спрятаться. Найти новое тело? Катерина ведь полубес, её бесовская часть будет спорить с твоей, а спорить она любит, уж поверь мне!.

— К черту твою полукровку! — выплюнула она, и на её подбородке проступило тёмное пятно, быстро увеличивающееся. — Хотя я оказалась проницательнее, чем думала: она тебе действительно нужна. Маленькая слабость большой стражницы. А ещё тебе нужен этот накрахмаленный чиновник, — она кивнула на дорогу, видимо, имея в виду обер - прокурора, которого мы высадили недавно, — и все эти людишки, копошащиеся в своём навозе. Ты ведь не самая честная из своего ордена, Анна. Держишь возле себя породистого демона, бесовки у тебя по дому полы метут... Хорошо устроилась, девка. Но только ты — дура. Редкая, непростительная дура.

Я почувствовала, как по спине пополз ледяной пот. Она видела всё — и мой союз с Лукой, и ту хрупкую экосистему, которую я выстроила в своём доме, пытаясь быть и человеком, и судьёй одновременно.

— Не скажи, — я приподняла подбородок, стараясь выиграть время. — Я, в отличие от тебя, знаю физику и химию. Знаю, как распадается материя под давлением и что происходит с органикой, когда её лишают источника подпитки. Ты ведь выдыхаешься, старая кошелка.

— Хватит болтовни! — Изольда дёрнулась, и её пальцы в кружевных митенках удлинились, превращаясь в когти. — Отдай мне своего демона. Забирай свою полукровку и катись на все четыре стороны. Я предлагаю тебе сделку, какой не предлагала ни одной из твоих предшественниц. Я заберу этого... родового, и покину ваш серый городишко. Он останется твоим. Больше ты обо мне не услышишь. Тебе ведь жилось спокойно до моего приезда? Вернись в свою тишину.

Она полезла за пазуху своего пальто, которое теперь выглядело как облезлое, дырявое рубище, и вытащила потемневший кусок ткани. Моё сердце пропустило удар. Платок Николая. Тот самый проклятый артефакт, из-за которого погиб бедолага-англичанин. Николай берёг его как зеницу ока, и именно эта тряпка стала его смертным приговором.

— Как мелко! — я едва не сорвалась на крик. — Убить человека из-за артефакта? Неужели великой древней сущности не хватило сил просто обмануть его? Не хватило воли внушить ему отдать этот лоскут?

— Ха! — она снова зашлась в кашле-хохоте. — Ты и правда ничего не видишь дальше собственного носа и своих нелепых человеческих привязанностей. Полубесы для меня — это просто угроза, это питание. Самое чистое, самое концентрированное. Это как парное молоко для младенца. Они дают мне силы держать форму.

— Но себя ты украсить всё равно не смогла... — я окинула её презрительным взглядом, хотя в душе всё сжималось. — Видать, макияж из мертвечины ложится плохо. Вот и бродишь по Петербургу в рванине, па окружающим внушаешь иное. Не нужно так зависеть от общественного мнения! Впервые вижу беса, который как истеричная баба переживает, что ее посчитают некрасивой!

— Бес? Ха! Да ты не чувствуешь ничего, — она сузила и без того тонкие щелки глаз. — Ты даже не почуяла демона! Стражницы нынче слабые, глупые и доверчивые. Это тело — временное! — Визг Изольды едва не лопнул мои барабанные перепонки. — Оно служит мне уже пятьдесят лет, подточенное вашим климатом и вашей скудной верой. Но твой демон... О, он всё изменит. Он ведь мастер переселения, верно? Умеет так ловко занимать оболочки, что никто не заметит подмены. Поглотить такую силу — значит получить его умение навсегда. — Она подалась вперёд, и её глаза, ставшие совершенно чёрными, впились в мои. — Ты ведь знала, стражница? Это ты должна знать… Твой верный пёс Лука не говорил тебе, что делает с теми мелкими тварями, которых ты якобы отправляешь в Предел? Неужели ты думала, что они просто растворяются в эфире? Нет, дорогуша, он их жрёт. Прямо у тебя за спиной. Набивает утробу, пока ты отчитываешься, что очередное исчадие Ада отправлено назад в Предел. Зачем ему делиться с тобой такими подробностями?

Слова Изольды ударили под дых. Образ Луки — моего циничного, ворчливого, но такого надёжного защитника — на миг дрогнул. Я представила, как он поглощает силу тех бедолаг, которых мы отлавливали. Ступор сковал моё тело, и тварь моментально это почувствовала. Её торжество было почти физическим — оно лилось из неё густым, липким потоком.

— Я не жадная, — я выдавила из себя усмешку, преодолевая оцепенение. — У нас в Петербурге такого добра завались. Мальчик растёт, ему нужно кушать. Если он делает за мной «грязную уборку», я только за. Меньше мусора под ногами.

— О, ты пытаешься лгать самой себе, — Изольда зашептала, и её голос шуршал уже прямо у меня в голове. — Но в моменты сомнения ты теряешь свою защиту. Ты оголяешь свой разум, Анна. Я вижу твои страхи, вижу ту тонкую нить, на которой держится твоя Узда. Я могу многое тебе рассказать. Я могу научить тебя тому, о чём твои учителя даже не догадывались. Ты будешь владеть этим городом по-настоящему, не как сторожевой пёс на цепи, а как королева. — Она окончательно отпихнула ногой лежащего Ротмистра, который даже не охнул, продолжая улыбаться своей галлюцинации.

— Отдай Катерину! — приказала я, чувствуя, как пульсирует артефакт. — Сначала верни девчонку, а потом мы поговорим о твоих уроках истории.

— Отдай демона! — парировала она. — Прикажи ему стать моим. Прямо сейчас. Он ведь родовой, он связан с тобой клятвами, Аннушка. Он послушает тебя. Знала я парочку таких стражниц... Одна была гордой и глупой, она погибла прямо под моей рукой, захлебнувшись собственной кровью. А вот со второй я договорилась. И она жила долго, купаясь в роскоши и силе. Урал — край изобильный, многогранный. Я вернусь туда со свежими силами. Я клянусь: если отдашь его, я буду вести себя тише воды, ниже травы. Буду питаться лесным зверьём, мне этого хватит. Меня больше не интересуют людишки, Анна! Они пресные. Мне нужны такие, как он — чистая энергия Иного мира. По сути, мы ведь с тобой коллеги. Мы обе чистим этот прекрасный мир от нелюдей. Да, я тоже нелюдь, но я существо иного, высшего порядка. У меня есть честь!

— Бо-оже мой, — я театрально вздохнула, хотя пальцы судорожно сжимали край платья. — Простите, Ваше Величество, что не заметила вашу честь под слоем гнили. А то козырнула бы по форме. Но старухе с потекшим лицом как-то неудобно кланяться, знаете ли... Боюсь, рассыплетесь.

— Ты сама состаришься, Анна! — прошипела она. — С твоей Уздой ты сгоришь через десять лет, а я — нет. Я могу подарить тебе вечность...

В этот момент в моём сознании, сквозь плотный гул страха и навязанных образов Изольды, прорезался голос. Тонкий, как волосок, но узнаваемый до боли в сердце. Голос Луки.

«Анна... тяни время...» — он едва шептал, и я чувствовала, каких усилий ему стоит эта связь без сил. — «Защищай свою память, не давай ей рыться в твоём прошлом. Она ищет брешь, ищет тот момент, когда ты дрогнешь. Забери силы у Лиха! Слышишь? Тяни из него всё, до последней капли! Плевать на последствия, я потом всё улажу... Держись, девочка моя. Варвара уже закончила обряд, она выезжает к тебе. Она знает, как закрыть этот круг...»

Варвара. Маленькая, измученная девочка-ведьма, чьи глаза видели смерть и возвращение собственного отца. Она — моя единственная надежда. Я почувствовала, как Изольда снова пробует войти в мои мысли, как её щупальца шарят по задворкам моей памяти, пытаясь нащупать образ Луки, чтобы перехватить контроль. Узда раскалилась на бедре. Я понимала: если я сейчас выпущу силу, если попробую ударить прямо в этот серый сгусток тьмы передо мной, у меня будет только один шанс. Один удар. Если промахнусь или если она окажется защищена чем-то большим, чем просто морок — я потеряю всё. Артефакт сгорит, Лука не вернётся, а Катерина...

— Ты ведь не сказала мне самого главного, — я заговорила медленно, чувствуя, как Узда начинает высасывать мою собственную жизнь, готовясь к прыжку. — Почему ты так боишься Лиха? Ты ведь знаешь, что оно здесь, со мной. И ты знаешь, что оно не поделится с тобой добычей.

Я начала представлять себе Лихо — ту древнюю, бесформенную жуть, которую мы с Лукой нашли на мельнице – огромное, старое, сильное и, казалось тогда, совершенно непонимающее. Я потянулась к нему ментально, не как к врагу, а как к источнику. Я размыкала печати в своих мыслях, позволяя силам Лиха перетечь в мою Узду.

«Бери в долг у Предела», — вспомнила я слова Луки. — «Мы решим, чем отдавать».

Изольда вдруг осеклась. Её лицо исказилось в гримасе искреннего, не поддельного ужаса. Она почуяла привкус иной силы — чего-то более древнего и жадного, чем она сама.

— Что ты делаешь?! — взвизгнула она, отступая на шаг. — Ты сошла с ума?! Это погубит тебя раньше, чем меня!

— Возможно, — я улыбнулась, и на этот раз моя улыбка была не менее жуткой, чем её оскал. — Но зато я буду стареть в компании друзей, а ты — в одиночестве той Бездны, куда я тебя провожу. Я чувствовала, как по подбородку стекает что-то теплое — кровь из носа. Узда требовала жертвы. Но я только крепче перехватила невидимые поводья, глядя в чёрные провалы глаз твари.

Варвара где-то в пути. Лука – не помощник. А передо мной — существо, возомнившее себя богом на куче мусора. — Ну что, Изольда? — прошептала я, чувствуя, как воздух вокруг нас начинает искрить от перенапряжения. — Поговорим о чести и вечной молодости? Или сразу перейдём к химии распада?