Глава 48

Солнце только начинало подниматься над верхушками старых дубов, заливая гостиную моего поместья слабым светом. В воздухе всё ещё пахло озоном — отголоском ночной битвы, и этот запах мы, наверное, принесли в дом с собой.

На столе стоял кофейник, и тонкий звон ложечки о фарфор казался в этой оглушительной тишине громче пушечного выстрела. Константин Петрович, обер-прокурор, персона, которой решил довериться мой демон, сидел напротив меня.

Его мундир, обычно безупречный, был помят, а под глазами залегли такие тени, будто он за одну ночь прожил десятилетие. Он молча пил кофе, глядя куда-то сквозь стену, и я видела, как в его голове со скрипом проворачиваются шестерёнки, пытаясь сопоставить чиновничью логику с тем запредельным ужасом, который он видел своими глазами.

— Знаешь, Анна... — он наконец заговорил, и голос его был глухим, лишенным привычного металла. — Я в своей жизни видел много грязи. Политические заговоры, подлоги, убийства в подворотнях. Я сам организовал этот отдел, поскольку посвящен в потусторонние дела Империи. Но то, что ты рассказала, и то, что произошло на том пустыре... этому нет места в моих отчётах. Ни в одном из них.

Он поднял взгляд на Алексея. Тот сидел рядом со мной, небрежно развалившись в кресле. Лука выглядел пугающе спокойным. В его глазах всё ещё плясали искры, которые не имели ничего общего с человеческой природой.

— Я ведь даже не был посвящён в твои дела до конца, — продолжил Константин Петрович, и в его голосе промелькнула нота обиды, почти детской. — Мой отдел... мы всегда считали вас своего рода «санитарами» по особым поручениям. Но то, чем ты занимаешься на самом деле, идёт в полный разрез со всеми правилами ведомства. Ты водишь дружбу с теми, кого мы обязаны... искоренять.

Алексей вдруг хмыкнул и наклонился вперёд, вертя в руках пустую чашку.

— Ваше Превосходительство, «искоренять» — это такое громкое слово, — его голос вибрировал той самой силой, которая вчера заставила демона захлебнуться. — Мы ведь с вами вчера отлично сработались. Может, вместо того чтобы ворчать, выпишем Анне Львовне орден? «За спасение Петербурга от преждевременного апокалипсиса». Я бы и себе взял один, но боюсь, на мундире Алексея Петровича он будет смотреться слишком пафосно.

Константин Петрович замер, не оценив шутку моего подопечного демона в такой серьезный момент. Он медленно перевёл взгляд на Алексея. В этом взгляде было столько льда и чиновничьей строгости, что, кажется, даже воздух в комнате остыл на пару градусов.

— Молодой человек, — процедил обер-прокурор, и Лука тут же осёкся, примирительно подняв ладони. — То, что ваше присутствие в этом теле спасло жизни, не даёт вам права на подобную фамильярность. В моих глазах вы — аномалия, которую я пока просто не решил, в какую папку подшить.

Я положила руку на плечо Алексея, чувствуя, как под пальцами перекатывается пульсирующая энергия. Лицо моё горело от недосыпа и избытка влитых в меня знаний. Каждая снежинка, каждая мысль бесов, отдавших мне свою суть, теперь лежали во мне тяжёлым грузом.

— Константин Петрович, пожалуйста, — мягко сказала я. — Нам всем нужно время. Мне — в первую очередь. Я молчу об отдыхе и желании выспаться. Вы видели их... на пустыре. Больше тридцати существ, которые годами, а может и веками держали теневую часть Петербурга. Князь, его свита... Они обессилены, и я должна узнать… как минимум узнать, что с ними! Они отдали свою вечность и свою силу, чтобы мы могли сидеть здесь и пить этот кофе. Умоляю, дайте мне пару дней. Мне нужно поговорить с ними, понять, кто из них выживет в этой новой реальности, а кто — нет. И мне нужно прийти в себя. В моей голове сейчас столько всего, что я с трудом вспоминаю собственное имя.

Обер-прокурор снова замолчал, изучая дно своей чашки. Я видела, что он в тупике. С одной стороны — закон, который требовал арестов, протоколов и зачистки. С другой — полная нелепость ситуации. Как судить того, кто вчера был бесом, а сегодня стал обессиленным существом в рваном пальто?

— Послушай, Анна, — он наконец отставил чашку и посмотрел мне прямо в глаза. — Я не могу просто сделать вид, что этого не было. Но и подать рапорт о том, что батальон бесов добровольно самоликвидировался, я тоже не могу — меня сочтут сумасшедшим и отправят в лечебницу быстрее, чем я успею дочитать документ до конца. — Он поднялся и начал мерить шагами гостиную. Его сапоги поскрипывали на паркете. — Мой вариант таков: я объявляю центр Петербурга закрытым на карантин из-за… скажем, вспышки холеры. На неделю. Выставлю кордоны из тех солдат, что были со мной вчера — они будут молчать, я об этом позабочусь. За это время ты решишь вопрос со своими «бывшими знакомыми». Те, кто не готов жить по законам людей — пусть исчезают. Тихо. Те, кто… — он замялся, — не сможет адаптироваться, это уже будет твоя забота, Анна. Как Стражницы. И я лично прослежу, чтобы никто из них не остался неучтенным! Включая девочку – полубеса.

Он остановился у окна, глядя на то, как мои слуги под управлением Стеши выбивают ковры. Да, в девять часов утра Лука внушил испуганной, замерзшей в подвале женщине, что она ничего не видела, а лишь свалилась без сознания от усталости. И велел заняться уборкой дома после приема.

— А через неделю я приеду сюда с ревизией, — продолжил Константин Петрович. И к этому моменту в твоём поместье не должно остаться ни одной аномалии. Никаких Князей, никаких Сиринов. Только ты, твои слуги и Алексей Петрович в своём… нормальном состоянии. Ты доложишь мне обо всем, предоставишь отчет. А я к этому времени решу, что нам делать с Алексеем Петровичем. Договорились?

Я почувствовала, как с души свалился огромный камень. Вернее, его малая часть. На время.

— Спасибо, Константин Петрович. Это больше, чем я могла просить.

— Не благодари, — он горько усмехнулся. — Я делаю это не ради тебя, а ради собственного рассудка. И ещё… присмотри за своим компаньоном, — он мотнул головой в сторону Алексея. — Если он хоть как-то проявится при свидетелях, или еще что-то выкинет, я не посмотрю на его заслуги.

Он направился к выходу, но у дверей обернулся:

— И да, Анна Львовна… Благодарю за доверие и честность!

Когда за ним закрылась дверь, Лука выдохнул и уронил голову на стол.

— Уф, тяжёлый человек твой прокурор, — пробормотал он. — У меня от его взгляда мурашки, хоть я видел что-то пострашнее, честное слово. Анна, ты и правда собралась нянчиться с этими неудачниками? Они же теперь беспомощны, как котята.

Я подошла к окну. Во дворе все еще валил снег.

— Они спасли нас, Лука. И они спасли Катерину. Я не могу просто оставить все как есть. Думала, ты будешь добрее к своим соплеменникам. Пойдём, нам предстоит долгий день. Я хочу увидеться с Варварой и… с обеими Варварами. Я хочу увидеть девочку Сирин.

— Варя с доктором спят. Они в порядке. Она сильная ведьма, и первое, что ты должна сделать – оставить ее в наших рядах. Любыми силами. Человек, который знает о демонах лучше меня должен быть на нашей стороне. Делай что хочешь, но она должна быть под надзором. Я могу по чуть давать силы доктору. Это хорошая мотивация для ведьмы. Кажется, она единственная из нас знала, что делает, с самого начала.

— Катерина пусть останется с матерью, а потом они сами решат – возвращаться ли ко мне, — словно не слыша Луку, я продолжала обозначать основные дела.

— Да, в том подвале, где я ее нашел, она натерпелась страха. Хорошо, что Изольда не тронула ее, но девочка уже не надеялась, что за ней придут. Но ведь нашел, почуял! — мне показалось, что Лука даже гордится этим.

. — Это не твоя заслуга, Лука, — спокойно ответила я, глядя прямо в его светящиеся искрой зрачки. — Тебе не нужно красоваться передо мной. Теперь я знаю, как это работает. Ты нашел её не из-за своих выдающихся способностей ищейки. Ты просто овладеваешь силой и, что важнее, памятью того, кем «отобедал». Ты «съел» Изольду, и её знание о подвале передалось тебе. Да, я кое-что узнала о твоих привычках, а еще о том, что ты скрывал от меня.

Лука на мгновение замер. Его губы дрогнули в подобии привычной кривой усмешки, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Он откинулся на спинку кресла.

— Ну, эта информация не могла быть подана тебе сразу, — голос его стал чуть ниже. — Сама понимаешь, у каждого союза есть свои зоны тени. Но ты права. Вместе с силой этой старой падали я получил её мысли. Я знаю теперь, где она прятала артефакты, знаю, кого она боялась. Сейчас ты владеешь информацией гораздо больше, чем прежде… Мы оба изменились за эту ночь.

Я отвела взгляд к окну.

— Когда-нибудь я задамся вопросом: «Что же у нас с тобой за отношения такие?», но сейчас у нас другая задача. Мы должны найти Вареньку. Нашу Сирин.

Я вспомнила голос девочки, который стал мостом для моей новой силы. Голос, который затих. Но теперь был моим!

— Я не знаю как, Лука, — я почувствовала, как внутри сжимается сердце, — но ей мы должны вернуть её силу. Она отдала всё, чтобы я стала тем, кем стала. Она не должна остаться пустой оболочкой.

Лука посмотрел на меня с нескрываемой печалью. Он медленно покачал головой, и этот жест был исполнен такой безнадежности, которой я раньше в нем не встречала.

— Это невозможно, Анна, — грустно ответил он. — Сила Сирин — это не кошелек с монетами, который можно найти и вернуть. Она была её сутью, её дыханием. Она влила его в тебя, чтобы ты смогла выдержать удар. То, что отдано добровольно божественным существом ради спасения другого, не возвращается. Варвара теперь не обладает этой силой. Она утеряна навсегда.

Я почувствовала, как обида начинает застилать мои мысли. Слова Луки звучали правдой, но часть меня отказывалась верить в окончательность этой потери. Если я теперь Стражница, владеющая памятью десятков бесов, неужели я не найду способа исправить эту несправедливость?

Дом призрения, куда мы подъехали, был все тем же, еле как починенным, дымным, крыльцо под нашими ногами жалостливо скрипело. Нас не встретили мальчишки, которые ни на шаг не отходили от девочки, и я засомневалась, что она здесь, но Лука кивнул, давая понять, что мы пришли туда, куда надо.

Пахло кислыми щами, мылом и подгоревшей кашей.

Варя сидела среди детей за столом так спокойно, словно всегда была частью этой серой толпы. Когда она подняла голову, мой вдох застрял где-то в гортани. Я привыкла к её молочно-белым глазам, в которых отражалась бездна, привыкла к тому, что она смотрит сквозь этот мир, видя истинные формы вещей.

Теперь же на меня смотрела обычная девочка. Ясные, глубокие, почти васильковые глаза. Совершенно человеческие. В них больше не было пророческого холода сириных песен — только отстраненное любопытство ребенка, увидевшего незнакомку.

Она вернулась к своей каше, мерно постукивая ложкой о края жестяной миски. И это равнодушие ударило меня сильнее, чем любая ярость Изольды.

— Она не хочет говорить с нами? — мой собственный шепот показался мне чужим. Я невольно потянулась к узде, но она молчала, не чувствуя в ребенке ни капли магии.

Лука не ответил сразу. Он взял меня за локоть и настойчиво повел к выходу. Мы вышли на крыльцо.

— Она не просто не хочет, Анна, — Лука встал рядом, прислонившись спиной к косяку двери. Лицо его было каменным. — Она не помнит. В её мире больше нет ни нас, ни песен, ни Предела. Для неё ты — просто дама в богатом платье, которая случайно забрела в их приют.

Я буквально рухнула на серые, выщербленные ступени. Воздух Петербурга показался мне слишком плотным, почти несъедобным. Я закрыла лицо руками. Сила, которую мне передали тени на пустыре, давила на плечи свинцовым панцирем.

— Но как это возможно? Варя… она же была чудом…

— Анна, посмотри на меня, — он присел на корточки, заставляя меня поднять голову. — Все те бесы, весь этот «темный Петербург», что вчера выстилал перед тобой дорогу своим могуществом… Они не ушли в Предел. Изольда хотела их поглотить, ты хотела их спасти, но в итоге произошел размен, который ты даже не осознала.

Я смотрела на его руки, человеческие руки Алексея, и начинала понимать. Я не знала, что делать с бесами без их силы, а оказалось, теперь мы имеем пару дюжин людей, забывших о том, кем они были?

— Они отдали тебе всё, — продолжал Лука, и в его голосе проскочила горечь. — Свою суть, свою память, свое «Я». Они были готовы умереть, чтобы закрыть дыру, которую проела в реальности эта старая тварь. Но магия такого масштаба не исчезает бесследно. Она перетекла в тебя, оставив от них пустоту. Просто пустые человеческие оболочки. Сирин замолчала, Анна. Князь больше не Князь. Это просто толпа мужчин и женщин, которые сегодня проснулись на пепелище своего прошлого, не зная, кто они и зачем здесь.

— Значит, они живы, здоровы? — я вцепилась в его рукав. — Они просто люди?

— Ты этого не поняла? — Лука криво усмехнулся, глядя на дорогу, по которой катились кареты обывателей. — Ты теперь — единственный страж с такой концентрацией силы. А они… они получили то, о чем многие демоны боятся даже мечтать. Право быть никем. Право на забвение… Лихо ведь тоже молчит?

Прислушавшись к себе, я положила ладонь на узду. Я призвала Лихо, но оно не ответило. Было ощущение, что я вошла в пустую комнату, где раскиданные вещи и теплый чайник на плите говорил о том, что хозяин только что вышел, буквально передо мной, и вот-вот вернется. Но часть меня чувствовала новые знания, которые принадлежат этой женщине со скрипучим голосом. Теперь я умела нагнать тоску, могла довести любого до состояния такой тревоги и такой безысходности, что даже болезнь была бы куда милосерднее.

Я посмотрела на закрытую дверь дома призрения. Девочка с голубыми глазами, певшая раньше голосом ангела, ела кашу, не подозревая, что вчера она спасла мир. А я сидела на пороге, чувствуя, как во мне ворочается легион чужих душ, требующих ответа за этот «подарок».

— Теперь я понимаю, — прошептала я, глядя на заснеженное крыльцо. — Я не просто Страж. Я теперь их общая память. И я должна нести её за всех, кто стал «просто человеком». Все мои сделки завершены, Лука.

— Есть еще я, и наша сделка неразрывна, поскольку заключали ее не с тобой! — Лука молча положил руку мне на плечо. Он открыл мне самую главную тайну. Он дал мне понять, что не сможет покинуть меня или предать. Как бы он, или я этого не хотели.

Мы сидели на пороге приюта — двое тех, кто помнил всё, среди мира, который не знал, по сути, ничего!