Глава 2

Вдруг в коридоре послышались шаги — четкие, властные, нарушающие бархатную тишину. Я обернулась на скрип открывающейся двери, и сердце на мгновение выпрыгнуло из груди, замерши в неведении. На пороге стоял мужчина — высокий, с плечами, казалось, способными удерживать небо. Его костюм из темного бархата был расшит причудливыми золотыми узорами, которые играли в утреннем свете. Но не наряд пугал, а его лицо — с гордым подбородком и холодными, пронзительными глазами, в которых читалось поколениями отточенное превосходство. Аристократ до мозга костей.

Мной овладела полная, животная растерянность. Я была застигнута врасплох, как зверек в свете фар, не понимая, бежать ли или замереть. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, и на его губах появилась кривая усмешка. В этом взгляде не было ни капли тепла, лишь холодный расчет и насмешка.

— Невеста, значит, — произнес он, и его голос, низкий и бархатный, прозвучал как приговор моему спокойствию. — Прибыла. Ну иди, поцелую.

Эти слова не вызвали радости, лишь леденящую душу неловкость и протест. «Невеста»? Это какая-то ошибка, розыгрыш! Я инстинктивно попыталась отшатнуться, поднять руки в жалкой попытке защиты, но незнакомец был невероятно быстр. Три мощных шага — и он уже передо мной, заполнив собой все пространство. Его руки, сильные и уверенные, схватили меня за плечи. В их хватке не было грубости, лишь непререкаемая власть, не оставлявшая шанса на сопротивление. Он наклонился, и его лицо, с темными, пронзительными глазами, заполнило все мое поле зрения.

И затем его губы коснулись моих.

Первый миг был чистым, нефильтрованным шоком. Резким и обжигающим, будто меня ударило крошечной молнией, от которой по всему телу, от губ до кончиков пальцев на ногах, пробежали тысячи иголок. Я вздрогнула в его руках, и он, почувствовав это, лишь крепче прижал меня к себе. Мое сознание взбунтовалось: «Нет! Отстраниться!». Но тело, казалось, парализовало этой странной, пронзительной энергией, что разорвала привычную реальность.

А потом… потом шок начал отступать, как волна, обнажая неожиданный берег. Что-то сломалось внутри, какая-то дамба, годами сдерживавшая целое море невыраженных чувств и тоски. Его губы были на удивление мягкими, но властными. Они двигались уверенно, словно знали что-то, чего не знала я. И в этом движении, в этом прикосновении не было и тени той холодной презрительности, что была в его взгляде. Это было противоречие, которое сметало все защитные барьеры.

Во рту пересохло, а потом по телу разлилось тепло — густое, сладкое и опьяняющее, как самый крепкий мед. Это было блаженство. Райское, всепоглощающее. Восторг смешался с глубочайшим изумлением. Как возможно, чтобы от прикосновения, почти оскорбительного в своей внезапности, могло исходить такое всепроникающее тепло? Мир сузился до точки этого прикосновения, до вкуса его губ — прохладного, с легким привкусом дорогого игристого и мяты. Звуки комнаты, солнечный свет — все расплылось, потеряло четкость, уступив место лишь этому ощущению.

Мои веки сами собой сомкнулись, а колени подкосились. Если бы он не держал меня так крепко, я бы рухнула на мягкий ковер, полностью побежденная этим неожиданным, ослепительным наслаждением. Вся борьба, весь испуг ушли, растворились в нахлынувшей волне чувственности. Я перестала сопротивляться. Во мне не осталось ничего, кроме этого поцелуя, этого парадоксального ощущения полной захваченности и странного, рождающегося глубоко внутри чувства… принадлежности.

Незнакомец отпрянул так же внезапно, как и набросился. Его широкие ладони разомкнулись на моих плечах, и я едва удержалась на ногах, почувствовав, как подкашиваются колени, будто кто-то выдернул из-под меня опору. Воздух снова хлынул в легкие, обжигающе-холодный и чужой после тепла его дыхания, и это ощущение было таким же резким контрастом, как удар и последовавшая за ним невыносимая нежность.

Но самым потрясающим был не внезапно обретенный простор, а лицо неизвестного мне человека.

Вся маска надменности рассыпалась в прах. Исчезла кривая усмешка, сгладились высокомерные складки у рта. Его глаза, широко распахнутые, смотрели на меня с чистым, неподдельным шоком, в котором тонуло все его былое величие. В них читалось такое смятение, такое немое, невероятное изумление, что мое собственное сердце, будто заразившись его паникой, заколотилось в ответ тревожной, безумной дробью. Он смотрел на меня так, будто видел не просто человека, а призрак из прошлого или чудо, сошедшее со страниц древних книг. И в этом взгляде было нечто, от чего у меня по спине пробежали мурашки — не от страха, а от осознания, что я стала центром чего-то важного и необъяснимого.

— Истинная?! — его голос прозвучал сдавленно, почти шепотом, но в звенящей тишине комнаты это слово ударило по мне с силой крика. — Но… Как?! Истинность вернулась в мир?!

Он произнес это с такой искренней, непритворной верой, с такой потрясенной, почти испуганной надеждой, что у меня перехватило дыхание. Это была не насмешка, не игра. Это была молитва, вырвавшаяся наружу. И я, совершенно случайно, оказалась в ней объектом поклонения.

Я молчала, парализованная этим открытием. Мои губы все еще горели, по телу разливалась сладкая, но смущающая истома, смешанная с адреналиновой дрожью. Я пыталась отдышаться, пыталась собрать в кучу расползающиеся, как дым, мысли. В голове стучала одна лишь навязчивая, спасительная мысль: «Сон. Это всего лишь очень яркий, очень детальный сон. Сейчас я проснусь на холодном подоконнике, и все это растает».

Я машинально провела языком по губам, словно пытаясь стереть след его поцелуя, стереть это доказательство реальности происходящего. Но ощущение лишь обострилось — сладкое, чуть жгучее, навязчивое. Я ждала, что вот-вот из-за портьеры выйдет съемочная группа с камерами, что все это окажется чьим-то жестоким и изощренным розыгрышем.

Но комната оставалась неподвижной и безупречно роскошной. Пахло розами и парфюмом незнакомца — древесным, пряным, дорогим. Он все так же стоял передо мной, не мигая, и в его потрясенном взгляде медленно уступало место шоку чему-то другому — жгучему, невероятно интенсивному, всепоглощающему любопытству. Он изучал меня теперь, как уникальный артефакт, как загадку.

И в этот миг до меня стало медленно, неумолимо доходить. Абсурдная, безумная мысль, которую я отчаянно гнала от себя, начала обретать ужасающие, четкие очертания. Этот поцелуй… его реакция… эти слова об «истинности»… Все складывалось в картину, которую мой разум отказывался признавать.

Это не было розыгрышем. Это было что-то другое. Нечто настолько невозможное, что почва под ногами будто превратилась в зыбучий песок. Но каждое учащенное биение моего сердца, каждый вздох, наполненный чужим, дорогим воздухом, кричали об одном: это реально. Я здесь. И что-то во мне, в моем простом, невольном поцелуе, перевернуло всю вселенную этого надменного аристократа.

По спине пробежал ледяной холодок, несмотря на тепло комнаты. Это был не страх, пока еще нет. Это было ошеломляющее, всепоглощающее осознание того, что я больше не та женщина, что засыпала за чашкой какао. Я стала кем-то другим. Или всегда ею была, сама того не ведая. И от этого осознания мир поплыл, закружился, потерял привычные границы, оставив меня одну в центре этой ослепительной, пугающей неизвестности.