Глава 15

К Зое Леопольдовне Борис отправился сам, лично, под вечер, с коробкой конфет. Молодец, что пошёл почти в сумерках. Представляю, какой переполох случился бы на нашей улице, если бы кто-нибудь узнал в нём артиста.

Бывшая тёща Павла продолжала хорошо общаться с нашей семьёй. Темы Люси мы старались не касаться. Мариночку, возможно, Красновы возьмут летом в город, когда у Егора Лукича будет отпуск. Своему трактористу и «хорошему кубанскому парню» Люся родила сына, и вроде бы у них всё хорошо. Развод она получила ещё до Нового года и замуж снова вышла. Что там и как в этой семье, Зоя Леопольдовна не рассказывала. Хотя на любые другие темы говорила с удовольствием.

Через неё мы договаривались о пошиве костюма Ивану на свадьбу, я частенько забегал в библиотеку, когда мне требовалось новые журналы посмотреть, мама с Зоей Леопольдовной тоже продолжала ходить в театр.

От классических постановок в театре имени Горького они перешли к немного экзотическим для нашего города представлениям. Осенью Краснодар посетила небольшая балетная группа из Бомбея. После визита Никиты Хрущёва в Индию в конце 1955 года и ответного приезда Джавахарлала Неру гастроли индийских артистов носили статус государственной миссии дружбы.

Мама от того балета пребывала в полном восторге. Пыталась донести до меня всю красоту и самобытность индийского искусства, но я отмахнулся, заверив, что не являюсь поклонником всего этого.

В позапрошлом году на экранах кинотеатров демонстрировали «Бродягу» с Раджем Капуром в главной роли. Так в очередях за билетами чуть ли не до смертоубийства доходило. И почему советским людям так полюбились индийские фильмы?

Скорее всего, именно из-за этой самой экзотики.

Помните знаменитую сцену из «Кубанских казаков», когда девчата едут на ярмарку в кузове грузовика с арбузами и поют? В «Бродяге» есть похожая сцена. Тоже грузовик, тоже девчата, только индийские — в сари, с родинками между бровей.

Спрашиваете, откуда я такие детали знаю? Так сходил на фильм!

Не осенью, когда был самый ажиотаж, а уже летом, в летнем кинотеатре посмотрел. Где мы с бабушкой и Медведем приобщились к культуре индийского народа. Ивану и бабе Лизе понравился и сам фильм, и показанная в нём страна. Чистенькая такая. Детки умытые, в белых рубашечках, бегают. Сам «бродяга» тоже умытый, в костюме и приличной обуви. Но чтобы подчеркнуть его самое что ни на есть бродяжничество, штанины брюк сделали короткими.

Съёмки фильма в основном в павильоне проходили. Особенно это заметно в сценах с девушками в грузовике. Наши, кубанские, просто весело распевали песни, а эти, как и положено в Индии, ещё и танцевать начали.

Да-да. Прямо якобы на ходу, в открытом грузовике, пусть и не особо активно.

И сюжет фильма — самый что ни на есть индийский. На суде, где обвиняют бродягу, судьёй оказывается его собственный отец. Тот когда-то выгнал беременную жену, она родила сына, сын вырос, а дальше, как и положено, — все плачут. По крайней мере, баба Лиза всплакнула над перипетиями такой непростой судьбы индийского паренька. Ну и песня из фильма тоже стала популярной.

Уже через неделю после выхода фильма её напевал весь город. Правда, пели кто во что горазд. Главное с чувством выкрикнуть в начале: «Абарагу!», а дальше включалась чистая импровизация. Даже Борька подобрал мотив на гитаре, но я петь такое категорически отказывался.

От Зои Леопольдовны он вернулся румяный, довольный. Видимо, пообщались они хорошо.

— Борь, а как ты по Москве ездил после выхода фильма? — не мог не спросить я. — Тебя на улице, наверное, узнавать стали.

— С чего бы? — удивился Борис и крутанулся на пятках. — Посмотри на меня. Я же типичный советский парень. Таких тысячи, и все мы похожи. Тем более сейчас зима. Шапку поглубже натянул, шарфом шею обмотал — и кто меня узнает?

И если на улице Бориса сейчас действительно было не узнать, то у нас дома замаскироваться ему не получилось.

В пятницу вечером приехали на свадьбу родственники Ивана из Хадыженска. Родители взяли отгулы, две сестры Ивана с мужьями тоже как-то договорились на работе, оставив на хозяйстве третью, самую старшую, обязав её ещё и за детьми приглядывать.

Встретив на пороге Михайловых, я сразу понял, в кого Иван таким большим уродился. И мама, и отец у него были крупной, крепкой породы. Втиснувшись в нашу прихожую, они разом заняли всё свободное пространство, так что сестры с зятьями скромно жались у самой двери.

Не будь свадьба в Краснодаре, со стороны Михайловых пришло бы гораздо больше людей. А так собралась скромная компания, всего шесть человек со стороны жениха, плюс мы с Васькой, Борис, мама и бабушка.

Иван доставил всех к нам домой вместе с тюками, мешками и бутылями самогона. Пока разделись, пока разулись, пока продукты рассовали так, чтобы не мешались под ногами, — и только после этого начали знакомиться.

Бабу Лизу Иван представил сразу. Она и взяла на себя руководство расселением. Мы же с парнями скромно стояли в сторонке, стараясь не высовываться, пока до нас очередь не дошла.

— Тётя Нина, Васька, Боря, Валентин, — кратко перечислил Медведь присутствующих, а затем начал называть имена своих родителей и сестёр.

Одна из сестёр, Ольга, посмотрела на Бориса, потом ещё раз пригляделась и заметила:

— На артиста Белова похож.

— А… Борька и есть Белов, — совершенно буднично сообщил Медведь.

— Та ни… сынку, то ж вона на хлопца из кино подумала, — ответила мама Ивана.

Васька не выдержал и засмеялся.

— Студент Всесоюзного государственного института кинематографии, актёр фильма «Карнавальная ночь» Борис Белов! — торжественно представил он нашего друга.

Михайловны поверили не сразу. Да кто бы поверил?

Приехали себе на свадьбу, а тут, оказывается, культурная программа предусматривает ещё и личное знакомство с настоящим артистом! Иван летом отвёз домой в Хадыженск московские фотографии, где он на фоне Кремля и Мавзолея. С Борисом и Гурченко он не брал, разумно рассудив, зачем родне показывать незнакомых им людей. Потому и получился такой сюрприз.

Гости потом толком не ели, не пили, да и Борьке не давали продохнуть, засыпая его вопросами про «творческие планы». Только-только они смирились с тем, что познакомились с настоящим артистом кино, как бабушка решила устраивать всех на ночлег. А поскольку моя комната была самой большой, туда и отправили всех Михайловых.

Ну, вы помните, какой у меня там дизайн?

Родня Ивана, пока сидела за столом, на необычные стены посматривала, но вопросов не задавала, полностью сосредоточившись на Борисе. Зато, когда вошли в мою комнату, все как один остановились.

— Мужчины на полу спят, — поволок Медведь следом за роднёй одеяла и тюфяки. — Вы чего все в дверях встали?

— Та кто ж так живэ? — спросила мама Ивана.

Честно говоря, я настолько уже привык к этому интерьеру, что почти не обращал на него внимания. К тому же у нас с Медведем здесь, как в приличной берлоге, обычно царил небольшой творческий беспорядок: рулоны ватмана, учебники, тетради с конспектами.

Но к приезду гостей мы, конечно, навели порядок. Чертежи унесли Ваське в комнату, шторы красиво подвязали, бабушка по центру круглого стола положила связанную крючком салфетку и поставила вазочку. Я, соблюдая стилистику, воткнул в неё ветку вербы.

Не постесняюсь себя похвалить: комната вполне могла бы стильно смотреться на страницах журнала XXI века. А уж для пятидесятых годов выглядела просто верхом элегантности и утончённого вкуса.

Медведь без всякого пиетета разбавил эту стилистику тюфяками, бросив их на пол, сдвинул стол и стулья к окну. Очарование интерьера окончательно исчезло, и гости пришли в себя.

— Всем спать, завтра сложный день, — скомандовала баба Лиза, разгоняя нас по кроватям.

Суббота выходным днём ещё не стала. Поэтому Васька с утра отправился на работу. Отец Наташи тоже должен был быть на заводе до двух часов дня.

Регистрация в ЗАГСе была назначена на 15:00, а уже после неё — собственно свадьба. Но прежде мне предстояло поработать извозчиком.

Бабушка поднялась ещё затемно, затопила печь и принялась готовить. Что-то было сделано заранее, но работы всё равно оставалось столько, что без раннего подъёма было не управиться.

Кое-как позавтракав на бегу, я загрузил на заднее сиденье машины один таз с котлетами, второй — с рыбой и повёз всё это к родителям Наташи. Они решили устроить свадьбу дома, а не в ресторане. Вернее, сначала хотели договориться с рестораном, но баба Лиза отговорила Ивана:

— Чего деньги зря тратить? Я и сама напеку, и нажарю не хуже. А продукты тебе из Хадыженска привезут.

На крепком спиртном тоже решили не разоряться. Отец Ваньки доставил самогон, я же от себя, в качестве подарка купил ящик шампанского и для желающих — красное вино.

Как я уже упоминал, квартира у Наташиных родителей была большая — три комнаты в сталинке. Честно говоря, меня немного удивляло, как им удалось отхватить такой метраж. После узнал, до прошлого года с ними жил дедушка Наташи, какой-то там заслуженный по партийной линии человек. В середине лета дедушка умер, но на размерах квартиры это никак не сказалось. Ивану они тоже намеревались оформить прописку у себя, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов.

Родственников со стороны Наташи обещало прийти человек двенадцать-пятнадцать. Студентов в этот день звать не стали — всю молодёжь пригласили уже на воскресенье, причём к нам домой.

Чтобы уместить гостей у Сомовых, мы с Иваном ещё два дня назад почти полностью освободили зал от мебели. Столы и стулья для свадебного стола собирали по всем соседям, так как своих на такую ораву всё равно бы не хватило. Зато теперь места в комнате было предостаточно.

Впрочем, за еду никто не переживал — мы без проблем смогли бы накормить и сотню человек. И судя по тому, как начали округляться глаза Наташиных родителей, подобных застолий они раньше точно не видели.

С недавнего времени я ввёл у нас традицию готовить на праздники салаты с майонезом. В это время он, конечно, был большим дефицитом, но сделать его самостоятельно не составляло труда. Медведь у нас парень большой и сильный — вилками взбивает яйца для соуса только так. Куры у нас живут в тепле, поэтому продолжают нестись даже зимой. Яиц в холода, конечно, немного, но на домашний майонез вполне хватало. Впрочем, к свадьбе Иван прикупил яиц на рынке.

Салаты и трёх запечённых гусей я одним из первых рейсов отвёз на квартиру. Следом отправил маму и всех Михайловых. Бабушка до последнего отказывалась уходить, контролируя процесс, и лишь когда с работы прибежал Васька, я буквально погнал бабу Лизу переодеваться.

Нарядный и нервный Иван давно примостился на табуретке и, как было велено, не мешался. Так-то он порывался помочь, но я на него рыкнул: велел сидеть, молчать и не нервничать. В качестве успокоительного налил ему бокал шампанского. Иван выпил и сразу присмирел.

Чего мне стоило достать «Абрау-Дюрсо», лучше не спрашивайте. Хорошо, конечно, иметь знакомого директора завода, но переплатить пришлось прилично. Впрочем, свадьба лучшего друга — дело святое. К тому же мне и самому жутко хотелось попробовать шампанское этой эпохи. Две бутылки я сразу припрятал на потом: выпьем позже, а пока я за рулем, придётся побыть трезвым. Благо после ЗАГСа меня сменит Борис — совмещать обязанности водителя и свидетеля я категорически не хотел.

Мода на украшение свадебных автомобилей в это время уже набирала обороты. Кукол на капот ещё не сажали, но разноцветные ленты и цветы использовали. С живыми цветами в феврале, понятное дело, было туго, поэтому сестры Ивана закрепили поверх атласных лент искусственные бутоны. А на радиаторную решетку моей «Победы» они повесили колокольчики с пышными бантами — этакую замену старинным ямщицким бубенцам.

Стоило нам выехать со двора, как все эти колокольчики тут же забросало февральской жижей — смесью подтаявшего снега и грязи. Но я не растерялся, ближе к дому Сомовых принялся от души бибикать на всю округу, благо клаксон у «Победы» был знатный. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, махал руками.

У дома невесты нас уже ждали. И хотя в 1957 году официальные газеты вовсю клеймили выкуп как вредный мещанский пережиток, советские женщины лозунгами жить не хотели. Мама Наташи вместе с какими-то шустрыми соседками и своими родственницами стали у подъезда, наотрез отказываясь пускать жениха без выкупа. Не удивлюсь, если это хадыженская родня Ивана заранее договорилась с ними и подзадорила: мол, жених у нас видный, богатырь, так что торгуйтесь на полную! Отдуваться за всё пришлось мне как свидетелю шоколадными конфетами «Мишка косолапый» и рублями.

Больше всего от этого балагана страдал отец Наташи. Ведущий технолог завода стоял чуть поодаль с пунцовым от стыда лицом. Было видно, что вся эта самодеятельность с песнями, частушками и торговлей за его дочь оскорбляла его до глубины души. С недовольством он поглядывал на жену и, кажется, искренне жалел, что не настоял на простой комсомольской росписи, которую Медведь вначале предложил.

Когда нас наконец пропустили в комнату, у Ивана, кажется, даже дыхание перехватило. Наташа выглядела невероятно. В 1957 году достать хорошую ткань было непросто, но статус отца явно помог. Фасон был модным — узкий закрытый лиф, тонкая талия и пышная, колоколом, юбка чуть ниже колена, под которой угадывался жёсткий крахмальный подъюбник.

На голове у Наташи красовался аккуратный веночек из восковых цветочков, к которому крепилась короткая капроновая фата. Наташа казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, особенно на фоне нашего Ивана, который выглядел растерянным медведем, внезапно забывшим все слова.

В ЗАГСе всё прошло быстро и строго: торжественная речь регистратора, запись в амбарной книге и поздравления. Свадебных катаний по городу с возложением цветов в 1957 году ещё не придумали — да и кланяться в Краснодаре было особо нечему, мемориалов с Вечным огнем пока не существовало. Вся культурная программа ограничилась быстрой фотосессией прямо на крыльце ЗАГСа.

Снимал нас всех Васька, поднаторевший в этом деле, и чувствующий себя профессионалом.

В ЗАГС поехали далеко не все — только самые близкие, на трех машинах. Кроме моей «Победы», в кортеж встал «Москвич» Наташиного отца и ещё одна легковушка его коллеги. Как и было задумано, Борис сменил меня за рулём после росписи. Семья Ивана его уже знала, а вот сторона невесты на Белова вообще не обратила внимания. Мало ли какой парень крутит баранку?

Даже когда мы вернулись и сели за стол, Бориса никто не признал. Родня Наташи с ходу принялась диктовать свои правила рассадки, и столичного гостя, как «непонятную молодежь», оттеснили в самый дальний угол стола. Даже Ваську с моим фотоаппаратом на шее определили на более престижное место. Борис тихонько сидел на своём выселке, был всем доволен и с аппетитом дегустировал майонезные салаты.

Когда пришла пора поздравлять молодых от лица друзей, очередь дошла до дальнего конца стола, и Борис поднялся со своего места с бокалом компота в руке. Стоило ему заговорить, с его знакомыми всей стране интонациями, как за столом наступила тишина. По рядам родственников Наташи поползли недоуменные перешептывания. Сама невеста во все глаза разглядывала «водителя».

Тишину нарушил голос отца Ивана, который гордо, на весь зал, объявил: «Да-да, товарищи, не сомневайтесь! Это он самый и есть, артист Белов! Гриша из кино!»

За столом тут же поднялся невообразимый шум. Первым подскочил Наташин отец, кинувшийся лично пересаживать «товарища Белова» на самое почетное место, поближе к молодым. Мужчины тоже оживились, и перед Борисом тут же, словно из ниоткуда, выросла доверху налитая стопка самогонки.

— Ну, за знакомство, Борис! За искусство! До дна! — объявил какой-то гость Сомовых, пододвигая стопку.

Борис улыбнулся и покачал головой. В незнакомых компаниях он не пил никогда. Эту фишку я придумал для него ещё бог знает когда. Стоило на горизонте замаячить пьянке, как мы включали легенду о его «редком недуге». Самое забавное, что Иван с Васькой свято верили в эту легенду.

Вот и тут они отреагировали синхронно. Медведь буквально вырвал стопку из рук.

— Вы что, с ума сошли⁈ Ему нельзя! — рявкнул Васька.

— Да-да, доктора строго-настрого запретили, — авторитетно подтвердил Иван. — Нельзя ему. Так что дайте ему компот.

Сам я, будучи в роли свидетеля, спиртного тоже почти не употреблял. В ЗАГСах пятидесятых годов наливать шампанское было не принято, а за свадебным столом мне его попросту не досталось — бутылки как-то подозрительно быстро перекочевали к дамам. Один из гостей плеснул мне из пузатого кувшина невероятно кислого и противного красного вина. Сделав глоток, я поморщился и задумался: а куда, собственно, подевалось то хорошее вино, которое я лично покупал?

Отдельного внимания стоила дру́жка — свидетельница со стороны невесты. Эта разбитная деваха без каких-либо предубеждений глушила хадыженскую самогонку стакан за стаканом, что вызывало у меня легкое недоумение. Наташа — девочка из приличной семьи, вся такая интеллигентная, и вдруг рядом с ней это чудо. Свидетельница к тому же то и дело откровенно мне подмигивала, отчего меня пробирал озноб. Б-ррр…

Позже Иван успел шепнуть мне на ухо разгадку: оказывается, в дру́жки эту девицу навязала соседка по лестничной площадке, а Сомовы просто постеснялись отказать.

Ответ на вопрос, куда делось хорошее спиртное, нашёлся сам собой чуть позже. Решив ненадолго отлучиться в туалет, я вышел в коридор и застал ту самую соседку за крайне некрасивой сценой. Тетка, воровато оглядываясь, запихивала в холщовую сумку бутылки с вином и шампанское, которое я с таким трудом доставал. Застигнутая врасплох, она замерла с поличным. Я без лишних церемоний и скандала перехватил её руку и молча отобрал добычу обратно. Покрасневшая от стыда и злости соседка шмыгнула к выходу.

Я тоже туда же пошёл вместе с сумкой соседки. Обидно мне стало за потраченные деньги. К тому же в воскресенье будем снова гулять, но уже со студентами. Так что я отнёс бутылки в машину и закрыл там.