Глава 6

Москва встретила нас типичным вокзальным шумом и летящей из репродукторов бодрой маршевой музыкой. Иван, крепко сжимая в каждой ручище по тяжёлому чемодану, завертел головой, ошарашенно оглядывая этот столичный масштаб.

— Ну и силища… — наконец выдохнул он.

— Спокойно, Медведь, держись за мной, — ухмыльнулся я. — Дорогу знаю. Нам на электричку.

Снова я порадовался тому, что рано утром весь поток пассажиров движется в другую сторону, и электрички в это время практически пустые. До Борькиного дома мы добрались минут за сорок. Бабушкин в пятьдесят шестом году имел уютный, полудачный вид, утопая в зелени деревьев.

Как Борька и обещал в письме, дома его не оказалось — съёмки на «Мосфильме» отнимали у него всё время. Но ключ был на месте, и в дом мы попали без проблем.

— Ну, располагайся, — скомандовал я Ивану. — Будем хозяйничать.

Первым делом мы стали выгружать продукты в «ЗИС-Москва». Обычный домашний холодильник Иван раньше не видел. Сложив в него продукты, он надолго застрял возле агрегата, пытаясь в узкую щель между дверью и корпусом уловить тот момент, когда лампа внутри холодильника гаснет.

Я же, осмотрев Борькины скромные запасы, решил приготовить царский ужин. Поручив Медведю провести уборку на кухне, поспешил в местный рынок. Бабушка, конечно, порывалась дать с собой ещё ведро картошки. Но я отказался, разумно рассудив, что проще купить на месте, чем тащить на своём горбу.

До рынка я дошёл быстро, прекрасно помня по прошлому визиту, где он располагается.

Народу было не особо много, всё же будний день, а не выходной, но основные продукты имелись в наличии. Картошку я взял сразу по рублю за килограмм. Торговаться не стал, просто заплатил и пересыпал добычу в брезентовую сумку. После купил то, что требовалось для борща. Единственное, чего не взял, так это сметану. Тётка, торговавшая ею, ни в какую не отдавала, требуя взамен такую же тару. Я же пришёл на рынок без банки, совершенно позабыв о таких нюансах. И всё потому, что дома рынок давно не посещал. Раньше ходил с бабушкой, но в последний год эта обязанность легла на сильные плечи Ивана.

Мясо тоже пришлось поискать, на рынке его не было, а в обычный продуктовый магазин я сам не видел смысла идти. Там разве что суповой набор можно купить. Наконец мне подсказали нужное направление, и я направился к «Магазину Потребкооперации». Очереди здесь не наблюдалось, зато на прилавке красовался приличный выбор.

— Чего желаем, молодой человек? — обратился ко мне продавец. — Есть отличная свиная грудинка. Говядина, край — пальчики оближешь.

— Мне бы вырезку. Килограмма два, — ответил я. — И говядины на борщ.

Цены здесь, конечно, кусались — почти в два с половиной раза больше, чем в госторге. Для простого работяги — грабёж среди бела дня. Но деньги у меня имелись.

Нагруженный покупками, я поспешил обратно к Борькиному дому. Когда я вернулся с полными сумками, Иван, уже оставивший в покое холодильник, с энтузиазмом драил пол.

— Ну что, Медведь, принимай продукты! — прервал я его нужное занятие. — Сейчас мы этому Подмосковью покажем, как ужинают на Кубани.

— Ого, Валька… Это ж сколько ты отвалил? — оценил он шмат свинины.

— Меньше считай, больше чисти, — усмехнулся я, выкладывая картошку.

Озадачив Ивана, я начал шарить по шкафам. Как я и предполагал, Борис той посудой, что я закупил в прошлом году, почти и не пользовался. Казан выглядел как новенький. В нём я и собирался приготовить мясо с картошкой. Сразу побольше, чтобы хотя бы на два дня хватило. Хотя… с Медведем не стоило на такое надеяться.

Начал я, конечно, с борща, поставив вариться мясо на бульон. Иван, узнав, что сметаны к нему не будет, подхватился, отмыл банку из-под вареников и помчался на рынок. Скорее всего, купил он сметану у той же тётки, которая отказала мне. Попутно друг завернул в хлебный, где кроме булки белого приобрел килограмм пряников к чаю.

Кстати, борщ у меня получился отменный. Зелень с нашего огорода пусть немного подвяла, но на вкус это не повлияло. Иван был до глубины души поражён моими поварскими способностями. Да и чего там сложного? Или это мне так кажется с высоты моего истинного возраста. Однако Иван, любитель основательно покушать, после обеда стал готовить мясо с картошкой в казане сам, под моим чутким руководством.

Мы как раз управились, когда дверь распахнулась, и на пороге появился уставший, но довольный Борька. Засияв радостной улыбкой, он завопил:

— Ну ни черта себе! Я думал, ко мне друзья приехали, а ко мне, похоже, целая скатерть-самобранка пожаловала!

И тут же Борька бросился обниматься.

— Мой руки, — скомандовал я. — Всё уже готово, тебя ждём. Ванька уже похудел в ожидании.

Борька, продолжая сияя как начищенный самовар, бросился к рукомойнику, на ходу расспрашивая нас про Краснодар, Ваську, бабушку и наши институтские дела. Его усталость испарилась без следа.

Разговор поначалу шёл легко. Мы слушали рассказы Борьки об учёбе во ВГИКе, о пробах в кино и самих съёмках. Не такое это простое дело, как кажется с экрана. Уже за чаем, поедая чудом сохранившиеся бабушкины пирожки с абрикосами и купленные Иваном пряники, Борис вдруг спросил:

— Валь… А к вам там, в Краснодаре… отец мой не приходил? Ну, может, искал меня, спрашивал?

Я посмотрел на Борьку и покачал головой. Глупая, отчаянная надежда. Чтобы нормально жить и учиться, Борис публично отказался от отца. Он сделал то, что требовала система, но любить отца не перестал.

— Не приходил, Борь, — ответил честно. — Ему же ещё пять лет сидеть.

— Я знаю, знаю… — Белов вздохнул, уставившись в окно. — Просто сейчас в Москве только об этом и шепчутся. После Двадцатого съезда политических из лагерей пачками выпускать начали. Реабилитируют. Вот я и подумал… а вдруг он уже на свободе? Вдруг живой?

— Борь, ты сам подумай, — продолжил я. — Даже если его отпустили, как он тебя найдёт? Мать в лагеря ему не писала, место, где вы жили в Краснодаре, он не знает, а старого адреса у вас больше нет, квартиру ведь сразу конфисковали.

— Да… конфисковали, — подтвердил Борька и сам же продолжил: — Спросить ему не у кого. Сослуживцы отца при встрече с мамой на другую сторону улицы переходили, соседи глаза прятали. Ни одна сволочь ведь не скажет ему, где его сын и жива ли жена.

— Ладно, Боря, — решил я сменить больно уж грустную тему. — Ты мне лучше скажи, как там песня наша?

— Хорошо, наверное, — снова помрачнел Борис. — Обещали для Всесоюзного радио её записать. Песня отличная, на режиссёрском совете в марте её сразу одобрили. Благодаря ей мне ведь эту роль Гриши дали. Но потом Рязанов сказал, что она слишком жёсткая по ритму. Выбивается из общей музыкальной темы. В общем, боюсь, выкинут её. Вместо неё хотят вставить песню для девичьего трио. У Лепина, оказывается, есть готовая.

Из своей прошлой жизни я фильм, честно говоря, помнил смутно — смотрел его очень давно, ещё в детстве, и все сюжетные перипетии намертво вылетели из головы.

— Боря, а про что кино-то конкретно? — спросил я. — В двух словах.

— Да простенько всё, — Борька оживился. — Молодёжь в Доме культуры готовит весёлый новогодний карнавал, а новый директор, бюрократ Огурцов, пытается всё переиначить по-своему. Хочет скучные лекции туда впихнуть, доклад серьёзный про то, есть ли жизнь на Марсе. Вот ребята его всячески вокруг пальца и обводят, чтобы праздник спасти. И там планируется номер — трио подружек-официанток из буфета. Они должны что-то спеть, пока Огурцов не видит. Лепин притащил стихи про какую-то Таню. Мол, работала в столовой Таня, встретила парня, а он уехал… Ну к чему там, спрашивается, эта Таня? Вообще же не в тему новогоднего карнавала!

— Если Борькина песня хорошая, то нужно её отстаивать, — пробурчал Медведь.

— Если она не вписывается в общую музыкальную концепцию, то проще написать другую, — возразил я.

— Ну ты загнул, — возмутился Иван. — Это же песня!

— Да не вопрос! — возразил я. Как-то задело меня за живое, что Борьку на полпути развернули.

Собственно дело было не в песнях как таковых, к тому же мною сворованных из будущего, а в изменении судьбы друга. Те две предыдущие уже помогли ему, дав легальный статус покупки дорого дома. По поводу Бориса имелись у меня долгосрочные планы. Мне нужен был успешный, известный и преданный мне человек. Точнее команда таких людей, на которых я мог безоговорочно положиться. Медведь, Иван и Васька входили в этот круг, так сказать «избранных».

— Боря, неси гитару, — скомандовал я. — Будем новую песню писать!

Иван, собиравшийся было потянуться за очередным пряником, так и замер с открытым ртом. Он смотрел на нас с Беловым как на сумасшедших. Не верилось ему, что мы собирались написать песню аж для самого «Мосфильма»!

— Вы чего, серьёзно? — пробасил Медведь. — Прямо сейчас, за ужином?

— А то! — Борька уже вскочил, и его глаза вспыхнули прежним азартом.

Пока он бегал туда-сюда, я судорожно припоминал, что могло подойти. Нечто простенькое, легкозапоминающееся и в то же время новогоднее. К тому времени, как Борис принёс инструмент, я уже отбивал по столу ритм, мурлыкая под нос мелодию.

— Иван, ты посуду прибери и помой. У нас тут творческий процесс, — попросил я. — Посмотришь… точнее, послушаешь окончательный вариант через пару часов.

Борис уже подбирал мелодию под моё мурлыканье, а я стал записывать первые строчки. Как обычно, помнил припев и несколько строк. Остальную стихотворную часть Борис будет честно сочинять сам.

Писалось и сочинялось легко. И действительно, не прошло и двух часов, как всё было готово. Мы с Борькой запели:

Мелодия была цепляющей, лёгкой и стопроцентно праздничной.

— Ноги сами просились в пляс, — заверил Иван, не сводя восхищённого взгляда с гитары Бориса.

Утром окрылённый Борька, подхватив эту самую гитару, умчался на первую электричку до «Мосфильма» — показывать новинку Рязанову. А мы с Иваном, наскоро позавтракав остатками мяса из казана, начали тоже собираться в Москву. Наша главная цель на сегодня была купить мне автомобиль.

— Слышь, Валька, — Медведь, натягивая свою выходную рубаху, решил спросить. — А там для покупки машины прописка московская не нужна? Не завернут нас?

— Не завернут, — уверенно ответил я, проверяя потайной карман пиджака. — Для покупки личного автотранспорта в СССР прописка не требуется, деньги государству от любого гражданина милы. Другое дело, что в официальном магазине на Бакунинской ловить нечего. Там сейчас в очереди тысяч пятнадцать человек, машины годами ждут. Но мы отправимся на Южнопортовую, в комиссионку. Придётся, конечно, переплатить. Зато всё будет быстро.

На площадке комиссионного магазина было шумно и грязно. Частники выстроили технику рядами, и между автомобилями деловито прохаживались покупатели. Не скажу, что имелось особое разнообразие. В основном «Победы» и «Москвичи». «Москвич» я покупать не хотел. Не из-за внешнего вида, а по стойкой ассоциации с плохим качеством. Оно может и «Победы» сейчас не особо надёжные, впрочем, отличные автомобили разве что в ЦК имеются.

Иван шагал рядом со мной, засунув руки в карманы брюк. В машинах десантник не смыслил ровным счётом ничего, поэтому просто выполнял роль телохранителя. Я же чувствовал себя словно на выставке ретро-автомобилей.

Моё внимание привлёк трофейный немецкий «БМВ-321». Краска на его крыльях пошла пузырями, но хозяин клялся, что мотор «шепчет». Просил недорого, однако дураков пока не наблюдалось. Машина старая, запчастей для неё не достать.

Чуть дальше, сверкая лаком, возвышался огромный чёрный ЗИМ, шестиметровый номенклатурный монстр. Возле него отирались двое южан в каракулевых головных уборах, оживлённо споря с хозяином. Купить ЗИМ простому человеку было не только дорого — сорок тысяч рублей деньгами, — но и опасно. У ОБХСС сразу возникнут вопросы, откуда у советского гражданина средства на персональный лимузин?

Медведь заинтересовался тем автомобилем и отстал от меня, чтобы посмотреть поближе. Похоже, что никогда ему ранее не доводилось видеть ничего подобного.

«Свою» машину я приметил в самом дальнем ряду. Это была серая «Победа» ГАЗ-М20, цвет благородного оттенка «серая нереида». Машина выглядела почти новой. Рядом стояли двое: пожилая женщина в тёмной шали и юркий мужчина средних лет в поношенном пиджаке.

Я подошёл к машине и начал дотошно её разглядывать. Присел, заглянул под днище — лонжероны ровные, заводские, подтёков масла из-под коробки и заднего моста нет. Пальцем проверил внутреннюю сторону крыльев — антикоррозийной защиты в СССР толком не знали, но тут металл был промазан какой-то густой смазкой. Двери захлопывались с приятным, звуком, зазоры были идеальными. Когда я открыл капот и взглянул на свечи и чистый карбюратор, то окончательно убедился, что автомобиль в отличном состоянии. Родная горьковская резина почти без износа — на ней от силы тысячи три с половиной накатали.

— Продаёте? — наконец спросил я, вытирая пальцы носовым платком.

— Продаём, молодой человек, продаём! — тут же ответил мужчина и зачастил: — Машина — золото! Заслуженный человек на ней ездил, полковник фронтовой, орденоносец. Прошлым летом только целевой чек отоварил, да вот сердце… В марте преставился Николай Степаныч. Вдова, Марья Васильевна, теперь одна осталась. Родня-то наша, седьмая вода на киселе, чуть ли не задаром у неё машину забрать хочет. Племянник спит и видит, как за руль сядет, а денег родной матери не даёт! А Марье Васильевне жить на что-то надо, памятник мужу хороший поставить на Новодевичьем…

Женщина в шали лишь тяжело вздохнула и отвернулась, промокая глаза платочком.

— Понимаю, — я сочувственно кивнул. — Сколько просите за неё через комиссионный?

Родственник заозирался по сторонам и наконец выдал:

— Двадцать две тысячи, парень. Меньше никак нельзя. Новая шестнадцать в магазине стоит, но сам знаешь, сколько там в очереди ждать. А тут — садись и езжай.

Двадцать две тысячи — сумма огромная, но я даже бровью не повёл. К тому же удачно Медведя рядом не было. Знать полную стоимость ему необязательно.

— Согласен, — ответил я, даже не пытаясь торговаться. — Только давайте для всех вслух скажем, что я у вас за шестнадцать купил.

Мужчина переглянулся со вдовой. Той похоже было без разницы, сколько и кому я скажу, главное, чтобы ей на сберкнижку полная сумма пришла. Они так и не поняли, от кого я собирался скрыть цифру, но тут как раз Иван отыскал меня и услышал, что машину я уже покупаю.

— Хорошая, — одобрил он, оценив внешний вид, не отреагировав никак на стоимость.

— Сейчас оформим, — заявил я.

— Э-э-э, постой, дорогой! Зачем оформляешь, зачем торопишься? — неожиданно послышался голос с характерным южным акцентом.

К нам подошёл мужчина в модной кепке-аэродроме. Типичный кавказский перекупщик — из тех самых ребят, что уже в пятидесятые караулили дефицитный транспорт в Москве, чтобы отогнать на Кавказ. За его спиной маячили двое крепких парней.

— Слушай, хозяйка, за сколько отдаёшь? — обратился мужчина к вдове, безошибочно определив владелицу.

— Шестнадцать, и уже мы покупаем, — вылез Иван вперёд.

Своей статью он кавказца не поразил, зато названная сумма того ещё больше распалила. Мужчина бесцеремонно оттолкнул меня и положил руку на капот «Победы».

— Хозяйка, прямо сейчас наличными двадцать тысяч даю! Зачем тебе сберкнижка, зачем касса? Пойдём в ресторан, там всё решим! Эй, парень, отойди от машины.

Марья Васильевна испуганно отступила назад. Кавказец продолжал вести себя нагло, уверенный в своей силе. Протянув руку к женщине, он попытался взять её за локоть. Правда, не учёл наличие рядом Медведя.

Он же бывший десантник, немного головой стукнутый. В смысле, что совершенно бесстрашный, которого сложно запугать, тем более такими пустыми разговорами. Иван сделал шаг вперёд, и его огромная ручища, похожая на медвежью лапу, легла на плечо наглого перекупщика.

— Слышь, земляк, — пробасил Медведь. — Тебе русским языком сказали: машина продана. Руки от капота убери, пока я тебе их в тугой узел не завязал.

Кавказец дёрнулся, попытался сбросить руку Ивана, но Медведь лишь сжал пальцы. Лицо перекупщика мгновенно перекосилось от боли, он ойкнул и начал оседать на колени. Его приятели сзади дёрнулись было на выручку, но Ванька просто повернул к ним свою невозмутимую физиономию. Те наконец оценили габариты и ширину плеч Медведя, после чего резко передумали геройствовать.

— Всё, всё, дорогой, уходим! Зачем ломаешь? — прохрипел перекупщик.

Медведь разжал пальцы, и троица стремительно растворилась в толпе авторынка. Иван как ни в чём не бывало повернулся к испуганным продавцам:

— Ну, хозяева, не боитесь. Пошли документы выписывать в кассу, пока ещё какие-нибудь гости с гор не прибежали.