Глава 22

Лето 1951 года принесло нашей семье долгожданную новость. В июне маме пришёл официальный пакет из КрайОНО: её переводили в Краснодар, в одну из школ. То, к чему она так долго стремилась, о чём мечтала, наконец сбылось. После нескольких лет скитаний мама попала в краевой центр, где возможностей для хорошего педагога было куда больше.

Я бы в любом случае уехал поступать в Краснодар, но гораздо лучше, когда вся семья вместе. Как же я один без бабушкиных борщей? Правда, когда пришло время собирать вещи, вдруг поймал себя на том, что у меня щемит сердце. За этот год Хадыженск успел стать своим.

На станции собралась шумная комсомольская гурьба. Провожать меня пришло человек двадцать. Сам не ожидал, что успел обзавестись таким количеством друзей. Медведь, ставший за этот год ещё выше и шире в плечах, легко поднял тяжёлый бабушкин сундук и, словно тот ничего не весил, занёс его в тамбур вагона. Потом протянул свою огромную мозолистую ладонь и так крепко сжал мои пальцы, что суставы хрустнули.

— Ну, бывай, комсорг, — басовито произнёс он. — Ты там, в своём Краснодаре, не зазнавайся. Приеду как-нибудь проведать.

— Подумай ещё раз над тем, что за химией сейчас большое будущее, — не удержался я от наставлений.

— Да помню я, помню, — отмахнулся Иван. — Что ж я, совсем дурак? Буду весь десятый класс её зубрить.

— И не кури.

— Да-да, помню, — недовольно проворчал друг.

Насчёт того, как нашей стране нужны грамотные химики, я своим парням буквально плешь проел. Но у каждого своя жизнь и свои обстоятельства. Это у Медведя две старшие сестры уже замужем и помогают родителям, а у того же Сашки семья вряд ли потянет обучение в институте. Хорошо хоть десять классов ему дадут спокойно окончить.

Толик и Мишка тоже пришли проводить, но держались чуть в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Они всё-таки последовали моему совету и решили стать лётчиками. Оказалось, что сделать это не так-то просто. К счастью, директор школы оказался замечательным человеком. Он помог правильно оформить документы в военкомат. К заявлению приложили табель успеваемости, анкету и комсомольскую характеристику. Пришлось им обоим в срочном порядке вступать в ВЛКСМ.

Желание вырваться за пределы Хадыженска с его вечной грязью, запахом нефти и бесконечными разговорами о промыслах оказалось настолько сильным, что мои советы парни теперь выполняли без лишних споров. Больше всего мы переживали из-за медицинской комиссии. Проверяли будущих курсантов основательно: зрение, слух, сердце, вестибулярный аппарат, общее физическое развитие.

Зато после комиссии оба ходили, задрав носы, пересыпая разговоры медицинскими словечками и строя планы на будущее. На всякий случай я ещё раз хорошенько их припугнул, чтобы летом и думать забыли про лесные раскопки. Обидно было бы потерять будущее из-за старого патрона или мины, вздумавших рвануть прямо в руках. Попутно лекцию о вреде курения и алкоголя добавил.

В августе Толика и Мишку ждали вступительные экзамены в 7-ю специальную школу ВВС. Медведь пообещал проследить, чтобы оба не ленились и всё лето готовились к русскому языку и математике. Я почти не сомневался, что они справятся. К тому времени я уже освоюсь в Краснодаре. Где переночевать перед экзаменами, чем накормить и как поддержать — это уже становилось моей заботой.

Очередное спасибо нашему директору. Он заранее разузнал все нужные адреса и явки, так что мне даже суетиться не придётся. 7-я специальная школа ВВС располагалась в Краснодаре, на углу улиц Красной и Хакурате. По сути, это был своеобразный аналог Суворовского училища, только с авиационным уклоном. Именно оттуда начинался путь многих будущих военных лётчиков.

Иван же твёрдо решил сначала отслужить в армии, а уже потом поступать учиться туда, куда я его так настойчиво агитировал. Переубеждать Медведя было совершенно бесполезно. Стоило только заикнуться, что получить высшее образование можно и до службы, как в ответ неизменно раздавался возмущённый рёв:

— Я что, не мужик⁈

В начале пятидесятых такая логика никого особенно не удивляла. Для большинства парней срочная служба была не тяжёлой повинностью, а делом чести, настоящим рубежом между мальчишкой и взрослым мужчиной. Что ж, значит, у каждого свой путь. В одном я почти не сомневался: с Иваном мы ещё обязательно встретимся. Пока же оставалось поддерживать связь письмами.

Проводница наконец принялась загонять пассажиров в вагон. Мама потянула меня за рукав, а баба Лиза уже сидела на своём месте, привычно охраняя наше нехитрое имущество.

Поезд медленно тронулся, обдавая платформу хлопьями угольного дыма. Мои комсомольцы ещё долго бежали вдоль состава, кричали что-то вслед, размахивали фуражками, пока их силуэты окончательно не растворились в сизом паровозном дыму.

Усевшись у окна, я прижался лбом к прохладному стеклу. Колёса монотонно застучали на стыках: «Ха-ды-женск… Ха-ды-женск…»

Хадыженск начала пятидесятых был бедным, грязным, ещё не оправившимся от войны. Здесь не было асфальта, весной вонючие улицы утопали в непролазной грязи, круглый год пахло нефтью, а по утрам весь городок будил протяжный гудок.

Но люди…

В этой новой жизни я сменил уже немало мест. И каждый раз убеждался в одном: тяжелее всего расставаться не с городами. Не с домами. И даже не с привычным укладом жизни. Тяжелее всего расставаться с людьми, которые незаметно становятся друзьями.

В Краснодаре мы собирались остановиться у родственников по фамилии Ива́новы. Баба Лиза в девичестве тоже была Ива́нова. У её родного брата выросли две дочери — мамины двоюродные сёстры: Александра, которую все, разумеется, звали Шурой, и Анна. Тётя Нюся (так в семье называли Анну) вышла замуж за грузина и уехала с мужем в один из совхозов под Гагра́ми.

Как я понял, дом в Краснодаре принадлежал обеим сёстрам. Однако одна в то время жила в Молдавии, другая — в Грузии. В их отсутствие в доме обитали буйнакские родственники и ещё несколько квартирантов, которые в мае съехали, и для нас освободили большую комнату.

Дом стоял на улице Калинина, хотя бабушка по старой памяти продолжала называть её Кузнечной. Основательный, кирпичный, дореволюционной постройки, скорее всего конца XIX века, он благополучно пережил войну. Эта часть Краснодара во время немецкой оккупации почти не пострадала.

По нынешним меркам условия были почти царскими. Добротная печь в комнате, туалет, как обычно, находился во дворе, а за водой приходилось ходить к колонке на углу улиц Калинина и Коммунаров. Там же почти закончили прокладывать новую трамвайную линию.

Родственники, оказавшиеся нашими соседями, встретили нас приветливо, но без особого радушия. Тётя Лена работала, кажется, на швейной фабрике. Во всяком случае, дома она почти не бывала: постоянно куда-то спешила и времени на разговоры с подростком явно не находила. Дядя Витя тоже особой общительностью не отличался.

Зато бабе Лизе они искренне обрадовались. Усевшись за стол, долго вспоминали военные и послевоенные годы, рассказывали о жизни в Краснодаре и о дочери, которая недавно уехала в Москву.

Конечно же, Павлу мы отправили телеграммой сообщение о новом месте жительства. И вскоре я получил письмо.

'Здравствуй, братишка Валя! Здравствуйте, мама и баба Лиза!

Пишу вам из лагерей, у нас тут жара стоит несусветная, комар бьёт тучей, но служба идёт. Рад за вас всей душой, Валька, поздравляю! Хадыженск твой, конечно, предгорье красивое, но в Краснодаре маме полегче будет, да и тебе, комсорг, учиться надо дальше.

У меня новости такие: стажировку мы заканчиваем. Скоро назад в Хабаровск, а там осенью — выпуск, лейтенантские погоны и распределение. Куда пошлют — пока не знаю, артиллерия Родине везде нужна.

Ты спрашивал, как моё здоровье и почему я зимой долго не писал. Теперь, когда всё позади, могу рассказать, скрывать нечего. Прошлой осенью и до самой зимы наш дивизион кинули «за речку» — в Маньчжурию, на дальние склады. Места дикие, сопки, ветер такой, что шинель насквозь продувает. А со снабжением вышло скверно. Застряли мы там крепко, а из еды — только сухой картофельный клейстер, сухари червивые да солонина старая, в которой от соли аж горько. Никакого лука, ни травинки зелёной.

В общем, Валя, в декабре прижала нас цинга. Сначала десны чернеть начали и кровь пошла, потом зубы у ребят шататься стали. А у меня ноги ниже колен покрылись тёмными налитыми пятнами, суставы так закрутило, что на утреннюю поверку меня парни под руки выносили. Кожа на ногах лопалась, шаг сделаешь — и сапог внутри мокрый от сукровицы. Страшно было, Валя. Думал — всё, отслужил Пашка, спишут.

В январе нас экстренно перебросили южнее, ближе к Харбину. Там склады ломились от китайских мандаринов — их навалом было, дешёвые, сочные. Нам зампотылу приказал выдавать их чуть ли не ведрами. Мы на эти мандарины набросились как безумные, ели вместе с кожурой, до трясучки. Только знаешь, Валя… поздно уже было. Кислота эта только десны жгла, а ноги-то всё равно не ходили. Пока до госпиталя военного не довезли, пока колоть нас там не начали какими-то горькими витаминами, да поить настоями хвои — ничего не помогало. Полтора месяца в госпитале провалялся. Сейчас ничего, оклемался, только шрамы на голенях синие остались, и два коренных зуба я там, в маньчжурской земле, всё-таки оставил.

Ты маме про цингу не говори, Валя, расстроится, скажи просто — приболел в лагерях немного, но сейчас здоров и сыт по горло. Нам тут к лету паёк хороший дали, масло и сахар исправно выдают.

Учись хорошо, помогай маме и бабе Лизе. Жду от тебя письма уже из Краснодара. Опиши, какая там школа. С комсомольским приветом, твой брат Павел. 12 июня 1951 г.'

То, что по Коммунаров вскоре должны были пустить трамваи, оказалось очень кстати. Для меня мама выбрала одну из лучших школ Краснодара — мужскую среднюю школу № 11. Бывшая Екатеринодарская мужская гимназия, она и после войны сохраняла репутацию сильнейшего учебного заведения города. Сюда стремились определить сыновей многие руководители края, преподаватели вузов, инженеры и врачи. Здесь работали лучшие учителя, а выпускники регулярно поступали в самые престижные институты страны.

Не думаю, что у меня возникли бы серьёзные проблемы с учёбой в любой другой школе. Но если уж поступать в институт, то хотелось подготовиться как следует.

Пешком до школы, располагавшейся на улице Ленина, мы с мамой добирались примерно полчаса. Когда по Коммунаров пустят трамвай, дорога сократится до трёх остановок.

Директор школы, как и ожидалось, оказался фронтовиком. Крепкий, коротко остриженный мужчина лет сорока пяти внимательно просмотрел мои документы и, сняв очки, развёл руками.

— К сожалению, принять не могу. Десятый класс полностью укомплектован. Свободных мест нет.

— Николай Дмитриевич, давайте всё-таки обсудим, — спокойно, но настойчиво сказала мама. — Валентин, подожди пока в коридоре.

Я молча кивнул, понимая, что дальше начнётся разговор двух опытных педагогов, в который мне вмешиваться совершенно ни к чему.

Ну что… Мама победила.

Впрочем, решающую роль сыграло вовсе не её красноречие. Выяснилось, что один из десятых классов изучал английский язык, а ученика с такой подготовкой найти было непросто. Меня же подобная новость совершенно не смутила. Английским я ещё в прошлой жизни владел вполне прилично, а за годы бесконечных переездов успел вдобавок нахвататься и немецкого, и французского. Конечно, не настолько свободно, как английского, но школьную программу осилил бы без особого труда.

— В редколлегию войдёшь, стенгазеты выпускать будешь, статьи писать. Всё как обычно, — перечисляла мама по дороге домой условия своего своеобразного торга с директором. — Николай Дмитриевич сказал, что человек, который столько лет был комсоргом и умеет писать, школе точно пригодится.

На самом деле характеристика у меня была безупречной. Другой вопрос, что ни профессора, ни крупного партийного руководителя среди родственников не имелось. Но это ведь не делало моих будущих одноклассников умнее.

Пока же впереди было почти два месяца летних каникул. Терять их впустую совершенно не хотелось. Да и собственные деньги никогда лишними не бывают.

Долго искать работу не пришлось.

На углу Калинина и Коммунаров располагалась большая городская аптека, одна из немногих, сохранившихся с прошлого века. Это здание специально строили под эти цели. Строение надёжное, крепкое из красного кирпича. Такое могло простоять не один век. Но почему-то исчезло в начале двухтысячных. Информации на этот счёт я тогда не нашёл, да и не особо меня интересовала история этой старой части города.

В отличие от большинства аптек, здесь не только продавали лекарства. Многие порошки, микстуры, мази и настойки готовили прямо на месте, в собственной рецептурной.

— Мам, как думаешь, возьмут? — спросил я её мнения за ужином.

— В аптеку? — удивилась баба Лиза.

— Колбы мыть, фасовать, этикетки клеить. Всё лучше, чем без дела по улицам болтаться.

Мама ненадолго задумалась.

— А знаешь… вполне может получиться. Летом им помощники нужны. Работа аккуратная, ответственная.

На следующее утро, надев единственную приличную рубашку, я отправился в аптеку.

Навстречу вышла заведующая — сухощавая женщина лет пятидесяти в безупречно накрахмаленном белом халате и таком же белоснежном колпаке. Быстро уяснив суть моего визита, она внимательно оглядела меня с головы до ног, задержав взгляд на руках.

— Руки покажи.

Она придирчиво осмотрела ногти, попросила перевернуть ладони, после чего задала несколько коротких вопросов: где учусь, сколько лет, умею ли аккуратно писать, не боюсь ли точной работы.

Ответив без запинки, я добавил уже от себя:

— Живу буквально в пятидесяти метрах от аптеки, на Калинина. Если понадобится срочно кого-нибудь подменить или помочь, прибегу за несколько минут.

— Это хорошо, — кивнула заведующая и наконец вынесла решение: — Ладно. Возьмём тебя учеником фасовщика. Первую неделю поработаешь на испытании. Зарплата небольшая — двести рублей в месяц, но тебе всего четыре часа положено. С восьми до двенадцати. Только запомни сразу: в аптеке главное не скорость, а аккуратность.

— Понимаю, — серьёзно ответил я.

Для будущего химика лучшего места, чтобы провести летние каникулы, я и придумать не мог.

Коллектив в аптеке оказался сугубо женским. После войны в этом не было ничего удивительного. Мужчин в мирных профессиях по-прежнему не хватало, и большинство работников составляли дамы. Приняли меня неожиданно тепло. Видимо, пятнадцатилетний мальчишка вызывал у них материнские чувства.

Обязанности мне поручили самые простые: вымыть и высушить аптечную посуду, подписать этикетки, сбегать на склад, принести оттуда нужные коробки или реактивы. Позже обещали научить отвешивать простые вещества под контролем провизора, а пока лишь присматривались — аккуратный ли, можно ли доверить точную работу.

Разумеется, вскоре начались расспросы. Откуда приехал? Где раньше жил? Кем работает мама? Что собираюсь делать после школы?

— На химико-технологический хочу поступать, — честно ответил я.

Женщины переглянулись.

— Это куда же такой? — удивилась одна из провизоров.

Сначала я решил, что меня неправильно поняли. Но, задав ещё несколько вопросов, неожиданно выяснил: того факультета, который я мысленно уже давно выбрал, в Краснодаре пока не существовало.

На следующий же день, закончив работу, я помчался к институту. Как раз начинались вступительные экзамены, и вся необходимая информация висела на стендах у входа.

До войны это был Химико-технологический институт жировой промышленности. Однако теперь он назывался Краснодарским институтом пищевой промышленности и имел всего два факультета. Первый — технологический, где готовили инженеров-технологов для винодельческой, жировой, консервной и других отраслей пищевой промышленности. Второй меня совершенно не интересовал. Там обучали инженеров-механиков по специальности «Механическое оборудование предприятий пищевой промышленности».

Впрочем, особой трагедии в этом не было. До окончания школы оставался ещё год. За это время многое может измениться. Да и не обязательно было привязывать свою судьбу именно к Краснодару.

Маму своими сомнениями загружать не стал. У неё и без того забот хватало: новая школа и новые коллеги. Со своими планами я вполне мог разобраться самостоятельно.

В конце июля пришла телеграмма от Михаила и Толика. Парни сообщали, каким поездом прибывают в Краснодар. В воскресенье у меня в аптеке был выходной, так что встретить их на вокзале никаких проблем не составило. Я даже шиканул, наняв извозчика. Слишком уж много вещей приятели везли с собой, не хотелось потом тащить всё это через полгорода на своих плечах. Тем более что подобную роскошь я уже мог себе позволить — первую зарплату в аптеке получил.

Оказавшись в большом городе, мои приятели сразу притихли, шокированно разглядывая дома, трамвайные пути и прочий транспорт. Хадыженск совсем недавно получил статус города, а до этого был обычным рабочим посёлком. Что эти поселковые мальчишки могли видеть? Они ведь ни разу в жизни не выбирались дальше родных предгорий. А тут самостоятельно отправились поступать в Краснодар.

Особенно тяжело пришлось Мишке. Его мать категорически не одобряла затею с лётной школой. Её вполне устраивало, что сын со временем пойдёт работать на буровую, а не станет гоняться за какой-то романтикой в небе. Как выяснилось, денег ему не дали не только на питание в Краснодаре, но даже на билет.

Зато перед отъездом они оба успели подзаработать на сборе яблок. Расплачивались в основном урожаем, поэтому вместе с вещами они привезли мне почти два ведра яблок. Ну и славно. Пусть бабушка порадуется. Варенья на зиму наварит.

Ещё раз успокоив Мишку, что никакой обузой он для нашей семьи не станет, я повёл ребят показывать их временное жильё. Вещи, конечно, занесли в комнату, а вот спать решили на веранде. Сам я последние две недели ночевал именно там и успел оценить все преимущества. В комнате баба Лиза каждый вечер наглухо закрывала окна, выходившие на улицу Калинина. Боялась, что ночью кто-нибудь влезет в дом. Из-за этого к утру становилось душно и жарко. Зато на веранде даже в самый тёплый вечер гулял лёгкий ветерок, и спалось там просто замечательно.

Договорились мы просто. Первую половину дня парни занимались тем, что я оставлял им в качестве домашнего задания. После работы возвращался из аптеки, проверял, как они справились, затем мы все вместе обедали и отправлялись гулять по городу.

В первый же день опрометчиво решили искупаться на Карасунах. Однако едва успели дойти до берега, как к нам подошла компания местных парней и задала совершенно типичный для того времени вопрос:

— Вы с какого района?

И мы благоразумно поспешили уйти. Попробовали добраться до Кубани, но там подходящих мест для купания почти не было. Берег был неудобным, течение — быстрым. В итоге несолоно хлебавши вернулись домой.

Следующие дни прошли куда спокойнее. Каждый вечер после моей работы мы просто бродили по центральным улицам Краснодара. Показывал ребятам театр, парк, новые кварталы. Конечно же, специально дошли и до 7-й специальной школы ВВС, где им предстояло сдавать экзамены. Здание произвело на обоих сильное впечатление. Впрочем, им в Краснодаре нравилось буквально всё. После маленького Хадыженска краевой центр казался совсем другим миром.

Больше всего меня поражало их упорство. Ещё зимой эти двое готовы были целыми днями лазить по окрестным лесам в поисках немецких патронов, а теперь с утра до вечера корпели над учебниками, повторяя русский язык и математику. Настолько сильно им хотелось вырваться из привычной жизни и стать лётчиками, что оставалось только радоваться за них.

Как и ожидалось, оба справились блестяще. Экзамены они сдали на «отлично». В конце августа парни перебрались в интернат при 7-й специальной школе ВВС. Теперь увидеться мы должны были не раньше середины сентября, когда воспитанникам впервые разрешат увольнение в город.

У меня к тому времени тоже начиналась совсем новая жизнь. Впереди ждал десятый класс одной из лучших школ Краснодара, новые учителя, новые друзья и новые испытания. Где-то впереди уже маячил институт, а за ним — профессия.

Впрочем, жизнь давно научила меня простой вещи. Какие бы планы ты ни строил, судьба обязательно приготовит что-нибудь своё.

Конец первой книги