Глава 21

Банду Рорска арестовали и подготавливали к конвоированию в Рекфрас. Мне хотелось, чтобы они скорее покинули деревню, рядом с этими отморозками даже дышалось тяжело. Моркелеб еще опрашивал местных, тех, кого подозревали в связи с шайкой Рорска. Больше всего вопросов было к Фире, ее уже арестовали вместе с другими. Девушка не долго упиралась и быстро начала отвечать на вопросы. Она, как мы и предполагали, познакомилась с Силвешем на островах. Сам ольф рассказать историю их знакомства не сумел — просто не помнил. Фира призналась, что как только представился случай опоила Силвеша, добавила во взвар настойку из смеси трав, которую дал ей лично Хербер Рорск. Под воздействием дурманящей голову настойки Силвеш верил всему, что она ему говорила и легко согласился взять девушку с собой в Муравейник.

С Хербером Фира была знакома несколько лет, какое-то время они даже состояли в близких отношениях. Девушка с восхищением рассказывала об этом чудовище. В ее глазах он имел романтический ореол силы и власти, она едва ли не боготворила Рорска. Что-то подобное, кстати, было заметно в отношении к предводителю у всех членов его банды. Как-то маг умел воздействовать на умы разных существ. Не просто располагать к себе, а заставлять довериться полностью, безоговорочно.

Из скупых ответов, обрывков разговоров можно было понять, что Хербер все эти годы не сидел в Лерейне безвылазно, он скрытно путешествовал по Лирасу, набирая союзников — таких же отморозков, как и он сам. Тех, кто готов был слепо следовать за ним, выполняя самые мерзкие поручения. Кто-то из этих существ был обижен на империю и мечтал поквитаться, другие хотели легкой наживы, что обещал им папаша, а третьи просто поддались странному влиянию этого человека.

В результате налета на деревню многие жители Муравейника пострадали. Все до единого были напуганы, но держались в основном неплохо. Были, к сожалению, и погибшие. Эти изверги замучили до смерти смешливую шестнадцатилетнюю девчушку. Как можно утешить убитую горем мать, рвущую на себе волосы возле обезображенного тела дочери? Какие слова сказать, если саму душат слезы? Молоденькая, красивая, как картинка, Сильва в следующем году собиралась пройти обряд с юношей из Востгратиса. Его родителям еще только предстояло узнать горькую правду. Бран погиб, до последнего пытаясь защитить невесту. И не он один. Отец Сильвы был тут же. Изрубленное топором тело сейчас прикрыли листом пахушника. Простые люди, мирные жители, вся их вина была в том, что они рискнули пойти против банды захватчиков. Интересно, а на Лирасе есть понятие ада? Если да, то пусть душа Хербера Рорска полыхает там в вечном пламени!

За время жизни в этом мире я так или иначе узнавала об обычаях и обрядах местных жителей, об их верованиях и культах. Я уже знала, что на Лирасе существует множество погребальных традиций, причем, у всех разные. Лиранов, например, после смерти предают огню. В каком бы облике ни умер ящер — после смерти он возвращается в человеческую ипостась. Близкие родственники и друзья воздают последние почести умершему. После прощальной церемонии тело предают истинному огню — огню соплеменников. Мне не довелось, к счастью, ни разу присутствовать лично на столь траурном мероприятии, но догадываюсь, что обставлено все помпезно и зрелищно, как и принято в культуре лиранов.

У малхоров все иначе. Они помещают тела умерших в полые стволы деревьев и подвешивают высоко в горах. Я как-то лично видеть такой вот склон горы, сплошь увешанный специфичными гробами. Так поступают с самыми близкими, со своей семьей. Но бывают же одиночки, во всех культурах есть изгои, их тела оставляют у подножия скалы, заваливая камнями.

Традиции трорков из тех, что лучше бы и не знать. Трорки живут в степях общинами, племенами. У них сильно развита борьба за жизнь, слабых и больных не уважают. Так вот, трорки оставляют тела умерших соплеменников в специальном месте вдали от поселения на съедение диким зверям. Ужасает даже не это, хотя это тоже ужасно, а то, что зачастую так поступают и с находящимися при смерти, но все же еще живыми сородичами. Их торопятся вынести в специально отведенное для упокоения место, чтобы сбить со следа духов смерти, которые придя в дом, могут не ограничиться одной жертвой. Кости умерших потом, кстати, так и остаются лежать на земле, никто их не убирает.

Человеческие традиции мне более близки и понятны. Нет, они тоже не захоранивают умерших в привычном мне понимании, на Лирасе вообще никто так не делает. Люди заворачивают тела отмучившихся в листы пахушника, а после предают огню. Пахушник — высокое дерево с тонкими ветками и очень крупными листьями, такими крупными, что человека в один лист можно замотать полностью. Это дерево не растет повсеместно, а только у моря, но вот его листья можно купить в любом, даже самом захудалом уголке империи. Еще можно обратиться в храм богини Эллурианы, нуждающийся получит лист пахушника совершенно бесплатно.

Про то, как прощаются с погибшими ольфы я не могу рассказать — и сама не знаю. На островах обо многом умалчивают, из безобидных вещей делают тайну, буквально на пустом месте. Когда я спросила Владиса, как они хоронят умерших, ольф сменил тему, не стал рассказывать. Не просто отмолчался, а смутился, будто говорим о чем-то постыдном, о чем не принято говорит вслух.

Когда к прощальной церемонии все было готово, вся деревня собралась для обряда на берегу единственного водоема поблизости к Муравейнику. У нас это небольшой ручей. Предавать тело огню нужно вблизи воды, так принято. Родители Брана забрали тело домой, и это была довольно неприятная встреча.

— Это все ты виновата! — выла безутешная мать. — Ты и эта волочайка! Если бы мой мальчик не встретил эту гульню на ярмарке, он был бы сейчас со мной! — лицо женщины некрасиво искривилось, она кричала и брызгала слюной. — Где это видано, чтобы баба в деревне заправляла? Подолом метут почем зря, а мужики из-за них пропадают!

Она все собрала в кучу. Бедная женщина, безутешная в своем горе винила того, кого могла, выливала свою боль и отчаяние. Мы, конечно, предложили провести совместный обряд для Сильвы и Брана, объясняли, точнее пытались, потому как женщина не слушала, что юноша защищал невесту до последнего, умер за нее. Отец юноши молча стоял рядом, в глазах блестели слезы. Силвеш, выждав удобный момент, молча сунул мужчине небольшой мешочек с монетами. Бран был единственным ребенком в семье, только на него могли рассчитывать старики на закате жизни.

Тела Сильвы и ее отца, предварительно завернув листы пахушника, уложили на большую лежанку хвороста и дров. Люди образовали полукруг, отступив на несколько шагов от погребального костра. Обычно костер поджигали сразу с нескольких концов, но сегодня, в этот печальный день Сверлен предложил предать погибших истинному огню — так все называют огонь лиранов. Считается, что он очищает тело и душу, в нем сгорают все грехи, боль и страх. Это великая честь, быть упокоенным таким способом. Приняв облик громадного ящера, Сверлен выпустил мощную струю огня, что объяла тела полностью. Всего через несколько минут все было кончено. На берегу ручья осталась большая подпалина и небольшая горка праха. Прах не собирали в урны и не хранили в доме, ветер развеет его и разнесет по миру, даря погибшим освобождение от земных оков.

При обычном способе сожжения оставались кости усопших, их закапывали на месте погребального костра. В культуре Лираса не было и поминальных обедов. После ритуала все просто расходились по домам и занимались своими делами. Но мне нужно было сплотить людей после пережитого, напомнить, что мы все одна семья, вместе мы сильны и со всем справимся.

В центре деревни остались сколоченные для захватчиков столы и лавки. На них выставили самые простые угощения — жареное кусками мясо, сырые и отварные овощи, лепешки и взвар. Люди смогли выплеснуть страх, разделить горе на всех, тогда каждому достанется лишь малая часть, с которой легче справиться. У Дияры — матери и вдовы, похоронившей сегодня дочь и мужа, остались два маленьких сына. Она услышала много слов утешения, получила поддержку и обещания помощи в случае нужды. Женщина, в один день почерневшая лицом, к вечеру стала чуть более похожа на себя прежнюю.

Мне было очень приятно, что люди переживали и за меня. Многие из них подходили высказать слова утешения в связи с потерей мною своего жилища. Но для меня разрушение части дома было сущей мелочью, ведь все мои друзья выжили. Это не я рыдала над погребальным костром, не мне пришлось закрывать глаза своих близких. А дом, что дом? Были бы бревна!

Уже заметно стемнело, люди потихоньку расходились по домам. Я отошла от столов, решила пройтись, подышать свежим вечерним воздухом, проветрить голову, собрать мысли воедино. Отойдя подальше, прислонилась к крепкому дереву и закрыла глаза. Перед ними то и дело проносились картинки пережитого ужаса. Крегерх в луже крови, безумный взгляд Силвеша, изувеченное тело Сильвы. Но страшнее всего было помнить момент, когда я разжала лапы. Я могла сколько угодно хорохориться с другими, но этот момент не прошел для меня бесследно. Как бы ни ненавидел меня этот человек — он был моим отцом. Мне пришлось помотать головой, стараясь избавиться от видения летящего в пропасть тела. Последний крик Рорска все еще стоял у меня в ушах.

— Ненавижу! — вот что он кричал в последний момент.

Какая жизнь меня ждет? Дитя, рожденное в любви, но предназначенное в жертву. Столько жизней оборвалось из-за меня. Я стала причиной смерти и отца и матери, оба погибли по моей вине.

Раздавшийся треск заставил в страхе открыть глаза. Передо мной ширился овал темного цвета, в человеческий рост. В открывшемся портале показался каан собственной персоной. Лиран шагнул ко мне. Он был не просто зол, в бешенстве. Его воля давила, прижимала к земле, заставляла склониться.

— Вы должны немедленно его остановить! — заявил Мидраркх, зло сверкая на меня глазами. — Из-за вас я вот-вот лишусь брата!

— Что происходит? — едва ворочая сухим языком спросила я и не думая склоняться.

— Рейнхард решил сам! Добровольно! Лишиться крыльев! — выплевывал слова владыка. — И все из-за вас! Маленькой упрямой человечки!

— Что? — у меня кровь отхлынула от лица, ноги задрожали и я почти упала, но каан неожиданно поддержал. — Это правда?

— А похоже, что я шучу?! Не знаю, что вы ему скажете, но вы должны его остановить! Иначе я вас убью! Клянусь своей жизнью, если Рейнхард лишится крыльев, я вас убью!

Сверкнувшая голубая молния подтвердила, что клятва принята. Но разве меня сейчас пугала перспектива потери жизни? Нет, гораздо больше я боялась не успеть. Доигралась, что называется! Закрыла глаза и представила себе любимого. Такого, каким я его помнила. Высокий, широкоплечий лиран охотно встал перед глазами. Мысленно будто пропускала меж пальцев его мягкие короткие жгуче-черные волосы. Заглядывала в любимые зеленые глаза, ласкала взглядом острый нос, высокий лоб, узкие скулы, жесткий подбородок, высокий лоб. Почувствовала ощущение счастья, что испытываю каждый раз рядом с ним, вместе с ним ощутила легкий горьковатый запах моего лирана.

На каана не обращала никакого внимания, вся сосредоточилась на своих ощущениях, мне нужно было перенестись к Рейнхарду, прямо сейчас. Я была в человеческом облике, но несмотря на это смогла осуществить задуманное. Мир знакомо потерял краски, поблек. Почувствовала себя воздушным потоком, который несется к любимому. Я увидела Рейнхарда. Он стоял на широком выступе у пика пологой скалы, руки прикованы к ней толстыми цепями, ноги широко расставлены. Неподалеку несколько лиранов. Некогда было рассматривать, чем они занимаются, я вся устремилась к Рейнхарду. И буквально упала ему на грудь. Тут же позади нас открылся портал, из него вышел каан.

Рейнхард открыл глаза и изумленно уставился на меня.

— Дарк, что это значит? — обратился он к брату. — Я же просил! Зачем ты ей сказал?

— Рейнхард, ты с ума сошел? Ну-ка посмотри на меня! — потребовала я. — Ты что творишь? Решил лишиться крыльев? Идиот несчастный! — я колотила лирана по груди кулаками.

— Фейри, мы сможем быть вместе. Сможем иметь детей. — Мягко улыбнулся мне лиран. — Я сильный, смогу выжить.

— Глупый самоуверенный ящер! — со всей силы ткнула его в плечо. — Ну-ка быстро снимите это! — указывая на цепи, потребовала я от остолбеневших лиранов.

— Фейри, послушай…

— Нет, это ты сначала меня послушай! Как ты мог решиться на такое молчком? Ни слова ведь не сказал, даже не заикнулся. Да снимете вы их наконец? — вспылила я, видя, что лираны мнутся неподалеку, но выполнять не спешат. Тогда меня накрыла волна ярости, буквально поднялась изнутри. Нет, даже не ярости. Я испытывала сильнейшее желание избавить Рейнхарда от этих дурацких цепей и как можно скорее. Вот все это желание я и вложила в следующий приказ лиранам. — Немедленно! Снимите! Цепи! — эффект получился, мягко говоря, неожиданным. У Рейнхарда вытянулось лицо, каан выглядел невероятно напряженным, а три лирана метнулись к нам так быстро, что это могло бы показаться невозможным. Не прошло и минуты, как цепи оказались на земле.

— Улетайте! Сейчас же! — приказал каан лиранам. Те моментально послушались. — Что это было? — поинтересовался он у меня. — Как вы попали сюда? Как смогли приказать моим подданным? Отвечайте сейчас же!

Каан попытался воздействовать на меня силой, я ее чувствовала, но нужного эффекта лиран не добился. Не стала злорадствовать. Как не стала и проверять, кто круче, смогу ли я приказать каану. Хотя хотелось, признаю.

— Я внучка каана Анкагалона! — гордо вскинула голову. — Вы не можете мне приказывать.

Рейнхард вдруг отпустил мою руку и сделал шаг назад. Повернулась к любимому и наткнулась на потемневший хмурый взгляд.

— Маленький секрет? Который касается только тебя? — обманчиво спокойно спросил он.

— Рейнхард, я все объясню. — Хотела снова взять его за руку, но мужчина не позволил. Он смотрел на меня с болью и обидой. За спиной хлопнули крылья. Краем глаза увидела улетающего каана. — Прости меня! Я больше никогда не стану тебе врать! Только прости меня! Прости за все! За то, что не верила в тебя, в твою любовь, за то, что не рассказала о себе правду и так долго отмалчивалась, и недоговаривала. Я тебя люблю! И я так испугалась.

— Да я чуть душу не разорвал на две части! — закричал вдруг Рейнхард. — А ты мне довериться боялась? Это твоя любовь? Любовь — это вера! Вера тому и в того, кого любишь! Я ведь ни разу в тебе не усомнился. Знал, чувствовал, что лжешь, но верил! Даже при таких обстоятельствах верил тебе! В тебя! В нас. — Закончил он совсем тихо, опустил голову и только хмурился. На меня и не смотрел даже.

— Я тебе все расскажу. Все-все! И больше никогда врать не буду. Клянусь, что больше не скажу тебе ни слова лжи! — мне и кровь не понадобилась, клятва оказалась принята лишь силой слова. — Рейнхард, прошу тебя, давай поговорим. Я знаю, что виновата, знаю, что была не права. Ты во всем прав. Но дай мне еще шанс.

Я видела, что теряю его, в этот самый момент Рейнхард отдаляется. Это очень больно, больнее, чем отдать его Лилиате. Видеть его разочарование мной — очень больно. Смаргивала выступающие слезы, но продолжала смотреть на любимого, ждала, надеялась, что он поймет, попытается простить. Рейнхард развернулся и отошел от меня еще дальше. Это конец, он не простит. — Вдруг поняла я, опускаясь прямо на землю. Села и закрыла лицо руками. Рейнхард слишком гордый, а я так долго скрывала от него правду. Все зашло слишком далеко. Он был готов лишиться крыльев, чтобы быть со мной — простым человеком. Готов был стать посмешищем всей империи. Отказаться от всего, что ему дорого, а я не смогла просто довериться. Как такое простить?