Глава 17.3

Все, что было со мной — просто танец пылинки под дуновением ветра… и все, что будет, тоже. Ничто не имеет значения, решительно, ничто. Перед моим внутренним взором проносились картинки из прошлого, с самого детства, и они, на фоне этой прозрачно-бирюзовой воды, были тем, чем являются, картинками, химерами, приходящими из ниоткуда и стремящимися в никуда. А потом и то, что я видела реальным зрением, как будто приподнялось, невысоко, и по изображению прошла легкая рябь, словно рыбка вынырнула слопать мошку или комара, и от прикосновения ее губ к поверхности начали растекаться один за другим, круги.

Я даже сама подивилась собственной смелости, осознав, что мне не страшно, и ничто не кажется пугающим или хотя бы удивительным.

Я помотала головой, думая, что сейчас наваждение исчезнет, но ничего не исчезло. Мир оставался таким же: химероподобным, прозрачным, волшебным и ненастоящим, управляемым какой-то мощной неведомой силой, которая тоже не имеет значения, потому что нет вообще ничего, что имело бы значение…

Поверхность воды рядом с моими ногами дрогнула, натянулась, подалась вверх, обрисовывая то ли выпирающий из воды шар, то ли мяч, и, не успела я додумать, чтобы это могло быть, прямо передо мной вынырнула чья-то голова на длинной тонкой шее… следом показались плечи… существо, похоже, женского пола, потому что еще немного — и над водой показались круглые холмики грудей и тонкие, изящные, уходящие под воду, предплечья.

От того места, где она вынырнула, пошли медленные и плавные круги.

Стоило потокам воды соскользнуть, подобно тонкому покрывалу, с кожи существа, как цвета зеленого золота волосы слегка подпрыгнули и легли пышными красивыми волнами, расползаясь по поверхности воды, точно их высушили и красиво уложили нефритовыми щипцами.

На меня уставилась девушка с бледной, даже чуть в голубизну, кожей, и огромными, вдвое, а то и втрое больше человеческих, глазами-блюдцами, в бархатной россыпи черных ресниц. Глаза ярко-зеленые, выразительные и смотрят одновременно удивленно и проникновенно. Маленький курносый нос, торчащие трамплином нежно-розовые губы.

Я уставилась на ундину во все глаза. До последнего думала, что Вилла меня разыгрывает, а остальные ей потворствуют. Поэтому с жадным вниманием изучала ундину, а та, в свою очередь, не менее пристально разглядывала меня, точно ей кто-то сказал, что люди — выдумка, и вот она впервые увидела человека, и не знает, как на него реагировать.

Ожерелье из розовых раковин и кораллов берет начало у подножия длинной изящной шеи и спускается на упругую грудь. Мне даже вспоминать не нужно энциклопедию дальних земель, итак ясно, что раковины морские, в озере таким взяться неоткуда. В центре розового ожерелья белеет крупная, с перепелиное яйцо, идеальной формы, жемчужина.

Я снова поднялась взглядом вверх, вновь отметив, что черты лица ее хоть мелкие, но изящные. Лицо гладкое, без единого намека на мимическую складку у губ, скулы широкие, и кожа словно натянута.

Легкий кивок головы — то ли ундина поприветствовала меня, толи кивнула каким-то своим мыслям. Кажется, Пепа рассказывала, что они поют, а вот о том, что говорят — не говорила ни слова.

Вода перед ундиной чуть забурлила и натянулась, и с легким всплеском, обрушивающим потоки воды, над поверхностью вытянулись длинные, тонкие руки с изящными кистями. Я даже отпрянуть не успела, так внезапно это произошло, когда увидела, что на пальцах ундины болтается тонкая цепочка из белого металла, заканчивающаяся вытянутым зеленым камнем.

Быстро и в то же время изящно ундина протянула ожерелье мне, камень блеснул изнутри зелеными сполохами.