Глава 10.3

На коленях одной женщины сидит пухлый смуглый малыш с черными кудрями до плеч и пытливыми круглыми глазенками. Волосы у нее светлее — темно-каштанового цвета, с седыми прядями на висках, закручены в узел на затылке.

Такие же пряди в волосах двух других женщин, без детей — у одной волосы едва достают до плеч, у другой заплетены в толстую длинную косу.

Лица у всех женщин похожие, словно чуть вытянутые вперед, скулы острые и высокие. Брови почти у всех срослись на переносице. У тех троих, у кого в волосах полосы, на носах горбинки. Лица у них более вытянутые, а подбородки — изящнее.

Я обернулась на писк и пыхтенье, и увидела, что поодаль возятся несколько карапузов постарше.

Колени ослабли и подкосились. Среди женщин и детей, такой мирной картины после этих страшных мужчин и женщин с окровавленными подбородками, я почувствовала себя почти в безопасности. Женщины подняли на меня глаза, оценивающе осмотрели грязную белую сорочку. Задержались взглядом на обрывках шерстяных чулок, хмыкнули.

— Привет, Вилла, — сказала еще одна женщина, выходя из кустов.

Она сильно отличается от остальных. Волосы пшеничного цвета, глаза голубые. Плечи хрупкие, руки тонкие. У полной приоткрытой груди женщины почмокивает темноволосый младенец. Над розовыми ушками крохи белые волосенки.

— Привела новенькую? — спросила подошедшая женщина и улыбнулась мне.

Вилла скупо кивнула ей.

— Ну же, — подтолкнула она меня в спину, — ты хотела пить и ….

Еще вчера от подобной прямолинейности я бы залилась краской стыда, а тут просто испуганно моргнула и пробормотала что-то о том, что хотела поздороваться.

— Наздороваешься еще, — буркнула Вилла. — Когда с тобой сочтут нужным поздороваться.

— Зря ты, Вилла.

Одна из женщин зевнула ладонью.

— Она привыкнет, — лениво протянула другая, перекладывая запротестовавшего ребенка ко второй груди.

— Сомневаюсь, — сказала Вилла и сложила руки на груди. — Ну? Чего ждешь?

— Я хотела спросить, — пролепетала я. — Не встречу ли я тут кого-то… Ну, не женщин, и не детей.

— Вот мученье! — рявкнула Вилла.

— Иди, — сказала мне женщина с младенцем у груди. — Здесь только женщины и дети.

— Помойся, — поддержала ее еще одна. — Постирай одежду. От тебя за версту воняет потом, сциллой и сетвоком.

Вилла не стала ждать, пока я еще что-то скажу, а просто толкнула меня по направлению к кустам и я чуть не споткнулась.

Оказавшись за пышной зеленью кустов, покрытой мелкими розовыми и белыми цветочками, я услышала смех женщин. Надо же. Здесь умеют смеяться.

Спустившись к журчащей воде, я обнаружила, что здесь ручей образует небольшую купальню. Можно даже сделать пару гребков.

Как она сказала — сциллой и сетвоком? Я принюхалась, отдернула ворот сорочки и ахнула: все тело в каких-то зеленых подтеках. Оглянулась по сторонам — из-за кустов прозвучал недовольный детский вопль и вновь женский смех.