Глава 7

– Я – ваш муж, – сказал Ксандер так, словно это все объясняло. – Но не кровный родственник. Айгор топтался на пороге и в дом шагнул с опаской даже после того, как я его пригласила. Причем перед тем пиликнул «дверной звонок». А этот ввалился… как к себе домой! Ксандер покачал головой: – Не портите впечатление о вашем уме окончательно. Брак заключен, все нужные обеты произнесены в храме, и господь принял их. Где бы мне разузнать, что здесь за господь, до того как ляпну богохульство? – Так что теперь охранные заклинания пропускают меня как члена семьи и после консумации брака примут меня как кровного родственника. Нет, ну кровного – он загнул, все-таки речь идет о другой биологической жидкости. Или дело в, гм, кровопролитии? Ох, да какая мне разница! Если ритуал в храме меняет заклинания, созданные много лет назад, так, что они начинают считать совершенно чужого человека своим, о разводе можно и не мечтать. И значит… Значит, шиш тебе, муженек, а не первая брачная ночь! Еще не хватало отдать тебе мой дом. Странно, но при этой мысли я ощутила нечто вроде сожаления. Интересно, каков он… О чем я думаю вообще?! Лучше бы задумалась, можно ли как-то перенастроить охранные заклинания, чтобы этого конкретного типа магия не пропускала. Хотя что думать? Сама я едва ли это сумею, а помочь некому. Айгора я больше в дом не пущу, разве что в сопровождении маменьки. Что-то слишком много вокруг мужчин, которых стоило бы гнать с порога грязными тряпками. Не к добру это. Кстати, о тряпках… Хорошо, что завешенное тканью зеркало не одно. Не придется долго искать замену той, что сжег Ксандер. – Что ж, спасибо за объяснения. – Я подхватила с пола пустое ведро. – А теперь, когда мы обменялись заверениями в дружбе и сотрудничестве, позвольте мне вернуться к работе. Уборки непочатый край. – Перестаньте дурить, Алисия. Поехали домой. – Я дома. – Ко мне, то есть теперь – к нам домой. – Я дома, – повторила я. – И не вижу причины куда-то ехать. Меня все устраивает здесь. – Прекратите испытывать мое терпение! – Он шагнул ближе, навис, и мне пришлось сделать усилие, чтобы не попятиться. – Вы – замужняя женщина и должны жить в доме мужа. Да что я потеряла в том доме, в самом деле? Этого типа, который обзывает меня дурой и притворщицей? Здесь мне рады – пусть даже это лишь мои фантазии, но дом в самом деле словно ожил с моим появлением. А там? В лучшем случае будут терпеть. Я же вижу, что в жены Алисию взяли вовсе не от большой любви. – Обоснуйте, – сказала я. – Прошу прощения? – Вы говорите, что я должна жить в вашем доме. Почему? Ксандер глубоко вздохнул, медленно – очень медленно – выдохнул. Размеренно произнес тоном, каким объясняют урок непроходимому двоечнику, когда терпение уже на исходе: – Потому что вы – моя жена, пусть даже я уже успел сто раз об этом пожалеть. – Ну так разведитесь, в чем проблема, – фыркнула я, на миг забыв про обеты, которые «принял господь». – Это исключено. – Почему? – Я изобразила самое наивное лицо, на какое только была способна. В конце концов, я ничего не знаю наверняка, все мои предположения – лишь предположения. Вдруг да выгорит? – Вы терпеть меня не можете, это очевидно, меня ваше общество тоже, уж простите, не слишком радует. Зачем нам мотать друг другу нервы, если можно просто разойтись? – Вам стоило подумать о том, насколько мое общество неприятно, до того как принять мое предложение. – Я тогда слишком мало вас знала. – Не важно. – Он схватил меня за запястья, прошипел, притягивая к себе: – Вы могли отказаться, но не сделали этого. Вообще-то не я, но, наверное, не стоит сейчас об этом говорить. – Вы дали обеты, так держите… – Он осекся на полуслове, выпустил мою правую руку, приподняв левую. – Где браслет? Я пожала плечами. – Вы потеряли брачный браслет?! На миг мне показалось, что меня сейчас ударят. Да что там – просто прихлопнут на месте. Шея сама собой вжалась в плечи, и очень захотелось зажмуриться. Брачный браслет, значит. А я-то собиралась его продать. Немудрено, что Ксандер так взбеленился. На второй день семейной жизни узнать, что жена, пусть и нелюбимая, потеряла обручальное кольцо, – кто угодно взбесится. – Не потеряла, – пискнула я. – Тогда где он?! – Его пальцы сжались на моей руке. – Отпустите меня! Мне пришлось собрать всю свою смелость, чтобы попытаться выдернуть руку. И этот человек хочет, чтобы я жила в его доме? Самоубийца я, что ли? Да я в своем-то буду ночевать с топором под подушкой! Ксандер не отпустил – оттолкнул мою руку. Холодно повторил: – Где браслет? – Где-то наверху. Я сняла его, начав уборку, чтобы не мешался. Он заметно расслабился: – Сходите за ним, наденьте, и поехали. Мне надоела эта перепалка. В груди свернулся ледяной ком. Он сильнее, и в доме никого нет, кроме нас двоих, но по крайней мере это мой дом. Если я соглашусь сейчас поехать с Ксандером, то окажусь в его власти полностью. Он не дурак и второй раз сбежать не позволит. – Я не надену его, пока не закончу убираться. – Если вообще надену. – И никуда не поеду. – Опять вы за свое! – Вы так и не смогли аргументировать, зачем бы мне бросать свой дом ради вашего. На его лице заиграли желваки. – Потому что вы – моя жена. Сколько раз повторять, чтобы эта простая истина наконец дошла до вашего умишка? – Это не аргумент, а ваше личное мнение. Вы говорите, что жена должна жить в доме мужа, но ничем не подтверждаете это. Притом что бремя доказательств лежит на постулирующем. Ксандер изумленно моргнул, а я продолжала: – Отсылка к авторитетам тоже не принимается. Мне нужны… – Тьфу ты, чуть не брякнула «рецензируемые источники». – Есть ли какие-то законы, обязывающие супругов проживать вместе? Ксандер открыл рот. Закрыл. Покачал головой. – Вот как вы заговорили… – протянул он. – А я-то, дурак, поверил наивному личику и перепуганным глазкам. Мое терпение лопнуло. – Вы решили, что достаточно напугать жену как следует, чтобы она стала тихой и не мешала? – Я шагнула к нему, выпрямляясь: – И после этого будете обвинять меня в притворных обмороках, хотя сами и стали их причиной? Ксандер сжал кулаки, и мне снова показалось, что меня сейчас ударят. Но он лишь холодно произнес: – Не знаю, что вы себе надумали, но я не собирался вас пугать. Я намеревался быть вам заботливым мужем и надеялся, что вы ответите мне тем же. Ага, верю. Это проявление заботы такое – «повоспитывать» до смерти. Я мысленно поежилась, изо всех сил стараясь держаться уверенно. – Я благодарна вам за ваши намерения и сожалею, что не могу оценить их по достоинству. – Я хотела сказать это мягко, но против моей воли в голос просочился яд, и лицо Ксандера потемнело. – Если нет никакого закона, обязывающего супругов жить вместе, давайте просто признаем, что я оказалась никудышной женой, и перестанем мотать друг другу нервы. Раз уж разводы невозможны… – Вам не надоело меня оскорблять? – Он вдруг одним рывком притянул меня к себе. Рыкнул в лицо: – Развод? Хотите выставить себя потаскухой, а меня – рогоносцем в первый же день после свадьбы? Или, еще того лучше, ославить меня импотентом? Я начинаю жалеть, что не довел… Не договорив, он впился в мои губы. Яростно, напористо, жестко, ни капли нежности не было в этом поцелуе – лишь злость и желание обладать. Но почему-то эта ярость отозвалась во мне вожделением. Я попыталась отпихнуть Ксандера – ровно для того, чтобы обнаружить, что сама целую его – так же яростно и напористо, не желая ни сдаваться, ни отпускать. По нервам словно пробежал ток, собрался тяжестью и жаром внизу живота. Ароматы сандала и мускуса, смешанные с запахом разгоряченного тела, дурманили, кружили голову, заставляя подгибаться колени. Он ухватил меня за волосы на затылке – властно, на грани боли, но все же не переходя ее, спустился по шее поцелуями – колючими, жесткими, больше походящими на укусы, и каждый заставлял меня вздрагивать, отзываясь сладко-напряженным спазмом между ног. – Вот так, – выдохнул Ксандер, подхватывая меня под бедра. Торжество, прозвучавшее в его голосе, подействовало на меня, словно ведро ледяной воды на голову. – Пусти! – Я рванулась – без толку. Заколотила кулаками по его груди – кажется, с таким же успехом я могла бы колотиться в стену. – Пусти! Я не хочу! Он зарычал, притиснул меня к себе еще сильнее, так, что я ощутила его возбуждение, – и вдруг выпустил. Резко, почти отшвырнув. Застыл, тяжело дыша. Едва удержавшись на ногах, я попятилась, пока не уперлась спиной в дверь. Уставилась на Ксандера снизу вверх, точно кролик на удава. Никогда в жизни я не ощущала себя настолько беззащитной. Он с видимым усилием расслабил плечи. Натянул на лицо глумливую улыбку. – У вас очень странная манера выражать нежелание близости. Не в силах больше оставаться с ним в одном помещении, я рванула на себя дверь, метнувшись за нее. Захрустело под ногами разбитое стекло, но мне было все равно. Куда угодно, только подальше от мужа! Я налетела на распахнутую дверцу шкафчика, вскрикнула. Дверь за спиной отворилась, я развернулась к ней, отчетливо сознавая – не убегу. Потому что не знаю, от кого убегаю на самом деле – от него или от себя. Усмешка сползла с лица Ксандера. Он оглядел комнату – медленно, внимательно, и во взгляде его промелькнула непонятная горечь. Разом перестав обращать на меня внимание, он наклонился, поднял с пола… кажется, это было кольцо. Широкое гладкое кольцо вроде наших обручальных, только медное. Покрутил его в пальцах. – А я-то гадал, почему артефакт не сработал, – непонятно произнес он. Сжал кольцо в кулаке так сильно, что побелели костяшки. – Что это? – не удержалась я от любопытства. – Первый артефакт, который я зачаровал уже по-взрослому. – Он снова усмехнулся, как-то очень невесело. – Поддерживающий нормальное течение беременности. Ксандер опустил артефакт в карман и безошибочно двинулся к углу, где был вход в скрытую комнату. Я замерла – неужели заклинание пропустит и его? Нет, переливчатая пелена оставалась на месте. – Откройте, – попросил он. Я заколебалась, растерявшись, – слишком уж непривычно было слышать в его голосе просьбу, а не приказ. – Пожалуйста, – добавил Ксандер, этим окончательно меня добив. Я молча коснулась рукой шкафа, тот отодвинулся. Муж шагнул вслед за мной, остановился у книжных полок. – У графа Монро была великолепная библиотека, – задумчиво произнес он. Графа? Со слов Люции мне показалось, что титул у меня появился лишь после замужества. – Я все гадал: уцелела ли она. Смешно, как будто книги могут заменить людей. Казалось, он вовсе забыл о моем существовании, разговаривая сам с собой. А я вдруг обнаружила, что любуюсь им: уверенной посадкой головы, чеканным профилем. Губами, которые, оказывается, умели так целоваться… Да что за дурь в голову лезет! Я мотнула головой, отступила к стене и ойкнула, когда деревянная панель под моей лопаткой сдвинулась, точно живая. Обернулась – в стене появилось отверстие, совсем небольшое, с открытку. Внутри лежала старая фотография. Нет, не совсем фотография: стеклянная пластинка с негативом. Я взяла ее в руки, качнула – и под другим углом негатив превратился в фотографию. – Папа… – вырвалось у меня. Мужчина на дагерротипе – кажется, так назывались первые фотографии на стеклянной пластинке, – был чуть старше меня-настоящей и одет по местной моде, но я его узнала. – Здравствуй, лисенок, – сказал портрет, и я едва не выронила пластинку.