Глава 12

Глава 12

Димитрий шел, держась стеночки, стараясь вовсе с нею сродниться. Время от времени он останавливался, напряженно вслушиваясь в происходящее вокруг. И вид у него тогда делался совершенно несчастным. Длинный нос дергался, рот кривился, и создавалось впечатление, что ничтожный этот человечишко того и гляди расплачется.

Впрочем, впечатление было обманчивым. Плакать Димитрий разучился давно, да и ныне поводов не было. Напротив, игра неожиданно увлекла.

Легкий полог, рассеивающий внимание, и человечек почти исчезает.

А что еще надобно?

- Ах, папенька, это все так... унизительно, - княжна Таровицкая шла неспешным шагом, опираясь на руку папеньки. - Не понимаю, почему я должна здесь быть?

- Мы это уже обсуждали.

- И все равно твой план выглядит... глупостью неимоверной. Одовецкие нас ненавидят... - она задержалась у зеркала, поправляя и без того идеальную прическу. - Она мне не нравится. Я ей, к слову, тоже...

- И это следует изменить.

- Зачем?!

Действительно, Димитрий мысленно присоединился к вопросу. Подмывало подойти ближе, но... полог пологом, а чутье у Дубыни Таровицкого преотменнейшее, даром, что боевой маг и охотник великолепнейший. Нет, если заподозрит, что подслушивают...

Он же вздохнул, развернул дочь к себе и тихо произнес:

- Нам давно следовало бы помириться... когда-то я повел себя неправильно, и мне старая княгиня точно не поверит, как и твоему деду... а вот ты... ты - дело другое.

Княжна наморщила носик.

- Мы соседи. И от этого деваться некуда...

- И поэтому ты по-соседски прибрал ее земли к рукам?

- Лика!

- А разве не так? Папенька, я тебя люблю... и деда уважаю, но вы хотите невозможного! Я могу улыбаться, могу играть в прелестницу... могу... не знаю, хоть на голову встать, но это ничего не изменит! Насколько я успела понять, княгиня настроена весьма решительно... и меня это пугает.

Произнесено сие было тихо, но Димитрий все же решился сплести махонькое заклятьице. Будучи слабым, неприметным, оно не должно было потревожить Таровицких, а вот беседа эта оказалась преувлекательнейшей.

- Она целительница.

- И что? Нет, я не думаю, что она решится на убийство... во всяком случае, если правду говорят, и княгиня справедлива, то ко мне у нее претензий не будет. А вот тебе и деду стоит быть осторожней... и вообще, не понимаю!

- Чего?

- Ничего. Что тогда произошло? Не отворачивайся, я слышала, как ты с маменькой разговаривал...

- Что слышала? - Дубыня напрягся.

- Не все. К сожалению, - княжна Таровицкая сбросила маску прелестной девицы, голова которой забита исключительно шелками, кружевами и перламутровыми пуговичками, - но достаточно, чтобы понять. Ты сжег то поместье...

- Молчи.

А вот это уже на признание тянет, правда, слабоватое. Одного свидетельства Димитрия будет недостаточно, княжна перед судом от слов своих отречется, сыграет капризную девицу, которая сплетни папеньке пересказывала. Дубыня же...

- Папа... это такая тайна, которая и не тайна совсем... думаешь, дома об этом не шептались? Или вот здесь... да тут, почитай, все уверены, что ты или отправил Одовецких в царство Божие, или просто ситуацией воспользоваться сумел...

Дубыня наливался краской.

Губы побелели. Черты лица заострились.

- Успокойся, - Солнцелика погладила отца по плечу. - Я... не то, чтобы не верю, что ты не мог этого сделать. Просто... мне хотелось бы знать, почему? И не только мне... объяснись с княгиней. Может, она поймет...

- Не поверит, - Дубыня дернул рубашку, и махонькие пуговицы поскакали по полу. - Если б все так просто было...

- Тогда земли верни.

- И что она с ними делать станет? Одовецкая целительница, каких свет не видывал, - он потер грудь и тяжко прислонился к стене. - Но хозяйка из нее преотвратнейшая... ты бы видела, что там творилось... я просто порядок... навел... и деньги... я ж ни грошика... себе...

...а ему и вправду дурно.

Вот ведь... про то, что у старика Таровицкого с сердцем худо, Димитрий знал, как и то, что старик оный давно уж удалился в семейное имение, которое, если и покидал, то ненадолго и недалече. А выходит, не он один с сердцем мается.

Надо будет намекнуть целителям, пускай глянут.

- Присядь... пойдем... тут недалеко... вот сюда. Матушке отпишусь, пусть приедет и на тебя наругается... затеял игры, - княжна Таровицкая ворчала, но незло, напротив, в словах ее виделось искреннее беспокойство за батюшку. - Не так ты и молод...

- И не стар.

Не стар, Димитрий согласился. Еще как не стар... сколько ему? Пять десятков разменял... разве ж для мага возраст? А выглядит - в гроб краше кладут. И главное, сел-то прямо на пол, не чинясь, благо, коридорчик этот пустоват, если не сказать - заброшен. Ведет он к бельевым, а в них князьям делать нечего.

- Так покажись ей, - княжна топнула ножкой. - Ты же сам себя мучишь...

- Иди...

- Не пойду.

- Выпорю.

- Ах, папенька, поздно уже... на вот, выпей... и я с тобой побуду. Не спорь. Чего мне тут еще делать? В саду гулять?

- А хоть бы и в саду...

- Я его уже весь обгуляла... сил нет... с этими курицами... сядут и только обсуждают, кто на кого посмотрел, с кем можно водиться, а кого игнорировать надо... кто игрок, кто младший сын. Противно.

- И что, никто не глянулся? - с насмешкой поинтересовался князь. Почудилось, что рад он был сменить пренеудобную тему.

- Да на кого тут глядеть! Подошел один... мол, ваши губы, как розы... щеки мимозы, - передразнила Солнцелика неизвестного кавалера. - Дайте ручку, пройдемся до кустов.

- До каких кустов? - а вот теперь Дубыня помрачнел, и Димитрий от души посочувствовал тому бестолковому кавалеру, которому вздумалось досаждать Таровицкой излишним вниманием. Впрочем, княжна отмахнулась и сказала:

- Это я так, для примеру... хотя у них всех в глазах или деньги, или кусты... или и то, и другое.

- А подружки...

- Какие подружки, папа? Ты что... тут только спят и видят, как бы гадость сделать... это же конкурс... небось, чтоб не боялись, что за руку поймают, давно бы толченым стеклом накормили.

- Лика!

- Я правду говорю, - вздохнула княжна и, воровато оглядевшись по сторонам, - Димитрия она не заметила, то ли магом была слабым, то ли умения не доставало. - Там же только и сплетничают друг про дружку, кто толст, кто худ чрезмерно... кто воспитан дурно. Каждая спит и видит себя красавицей.

- А тебя?

- И меня... поэтому и страшно, - она обняла себя. - Понимаешь... что-то там неладно, а что - не пойму... и пытаюсь же, а все одно не пойму... Кульжицкая... старшенькая, такая темненькая, с кудельками, знаешь?

Дубыня нерешительно кивнул, предположивши, что наверняка какую-нибудь темненькую девицу с кудельками он точно знает.

- Так вот, она сказала, что... как бы это... - княжна прикусила губку. - Скоро грядут перемены... большие... и покажут, кто есть кто.

Кульжицкая?

Димитрий попытался припомнить девицу. Темненькую. С кудельками. Девица не припоминалась, точнее их было с полдюжины, но которая из них являлась Кульжицкой...

Ничего, разберется.

Главное, что род Кульжицких не сказать, чтобы древний. Не великий, не малый, особыми деяниями в истории не отмеченный. Более того, славились они тихим норовом и той гибкостью характера, которая изрядно помогала делать дворцовую карьеру. Подлостей больших избегали, как и подвигов...

В общем, обыкновенные.

Разве что лет этак триста тому Глафире Кульжицкой удалось в императрицах побывать, пусть и третьей женой, прожившей всего-то два года и наследников не оставившей...

...а если...

...если Лешек не нужен? Скажем, сгинет он вместе с батюшкой и матушкой, будто и не было? Несчастье? Несомненное. Смута? Вот она, за воротами, и память о ней свежа, а потому и страх жив, что вернется, пролетит кровавым колесом по землям Империи.

И власть манит.

Безвластие пугает.

А тут... документик старинный, мол, вот она кровь...

...нет, людей обмануть можно, но не родовой артефакт. Ему до бумаг, что поддельных, что истинных дела нет. Он кровь читает.

- И я бы не обратила внимания, - меж тем продолжила княжна, расправляя юбки, - когда б не было это сказано мне... и не только мне... знаешь, она Снежку обозвала нелюдью. Мол, от них все беды...

- А Снежка что?

- Ничего. Будто и не услышала. Она странная. И я не понимаю, зачем она здесь...

- Затем, зачем и все...

- За корону воевать? - прижалась к папенькиному плечу. - Давай уедем? Плюнем на все и уедем... небось, что бы ни случилось, дома отобъемся... ты маг, я маг... маменька, опять же... а против трех огневиков ни одно войско не устоит... и зимы у нас суровые.

- А...

- Одовецкой письмецо напишешь. Хотя бы про то, что деньги ее нам без надобности... лежат вон, пусть распоряжается...

- А Империя?

- Что с нею? Стояла без нас, и простоит еще... а мне страшно.

- Мне тоже, - Дубыня Таровицкий поцеловал дочь в макушку. - Именно потому нельзя все бросать... а ты не кривись. Попытайся поговорить с Аглаей. Я слышал, она девица неглупая. Авось, подружитесь.

По тому, как фыркнула Солнцелика было ясно: не верит.

Димитрий тоже не поверил.

Но заметочку сделал. На всякий случай.

Статейка исчезла в шкатулке, и Лизавета вздохнула. Завтра уже появится... а там... вот ладно бы только статейка, ее любой, почитай, при толике воображения написать мог. Снимки же - дело иное... искать будут, кто сделал?

Всенепременно.

Вопрос лишь в том, сколь старательно. И хотелось бы думать, что эти бабьи дрязги не сочтут делом, стоящим внимания. Правда, что-то подсказывало: на этакое везение рассчитывать не след.

Сперва проверят слуг, после и до красавиц дело дойдет... а Лизавета, как ни крути, за «Сплетником» значится. И найдут, и... что будет?

В вину ей поставить нечего, ибо пишет она правду, но вот с конкурса уберут, тут и думать нечего. Не всякая правда людям приятна.

Впрочем, долго грустить Лизавета не умела и, убрав шкатулку в секретер, закрыла ящичек. А ключик в белье спрятала. Неудобно, холодненький и остренький, зато надежно. Она оглядела себя, расправила юбки и решительно вышла из комнаты.

В конце концов, никто не говорил, что по дворцу нельзя гулять.

А раз не говорили, что нельзя, то выходит, можно.

В коридоре было пусто.

И в следующем. И... кажется, Лизавета несколько заблудилась. И главное, что спросить-то не у кого, дворец будто вымер, впору на помощь звать...

Она огляделась.

Красная ковровая дорожка. Стены мраморные. Потолок, расписанный полуголыми нимфами, и огромные хрустальные люстры. Свалится этакая, так и раздавит. Почему-то мысль эта Лизавете категорически не понравилась. И вообще во дворце она ощущала себя на редкость неуютно.

А с другой стороны... если коридор имеется, то куда-нибудь он выведет.

И Лизавета бодро зашагала по ковровой дорожке, правда старалась держаться стеночки, ибо мысль о том, хорошо ли закреплены люстры, не отпускала категорически.

Коридор привел в залу.

А та - в очередной коридор, опять же с люстрами, причем тут они мало того, что висели на редкость густенько, так еще и были широки, едва не цепляясь коваными рожками друг за дружку и за стены. Лизаветины шаги разносились по коридору... но никто не выходил.

Этак... этак можно труп протащить, его и не заметят.

То, что мысль подобная пришла не только в Лизаветину светлую голову, она поняла позже, когда вдруг споткнулась о... сперва она приняла это за груду тряпья, потому как несмотря на обилие люстр было в коридоре темновато.

После сообразила, что груде такой посреди дворцового коридора делать точно нечего.

А там уж... туфелька, лежащая в стороночке. Руки раскинутые. Волосы... белое лицо, раззявленный перекривленный рот.

Лизавета зажала собственный, чтобы не заорать.

Нет, ей случалось мертвецов видеть, и в университете, на целительской кафедре, и позже, когда она по делам своим заглядывала в мертвецкие... но там... там было иначе.

И трупы выглядели не страшно. Они и на людей не особо походили, так, будто куклы восковые, исполеные с великим искусством, но все равно куклы...

Лизавета попятилась и вновь едва не споткнулась, на сей раз о туфлю.

Прижалась к стеночке, велев себе успокоиться. Хороша она... этак и вправду окажется, что место Лизаветино не в газетчиках, а среди нынешних...

...из нынешних, точно.

Она видела эту девицу за обедом. Имени, конечно, не знала, но... та сидела ближе к помосту, и значит, звание имела...

Лизавета вдохнула.

Выдохнула.

Прислушалась. Хороша она будет, если кто-то застанет над телом. После поди, докажи, что не она девицу... а ведь кто-то же... вон, чулочек сетчатый вокруг горла бантом завязан, а в волосах будто перья птичьи... или не птичьи?

И не перья.

Лизавета сделала шажок.

Она только посмотрит, одним глазочком... точно, не перья. Это лепестки розы. Она один подняла, понюхала. Еще пахнут, и главное, не побурели, не помягчели... и выходит, сорвали их не так, чтобы давно. А девица? Может...

Лизавета заставила себя пересилить страх. Она подходила к лежащей бочком, прекрасно понимая, что весьма маловероятно, что девица жива, но вдруг... и вообще, хотя бы понять, как давно она... как давно ее...

...тело было холодным.

То есть, не совсем, чтобы как лед, но определенно холоднее, чем нормальный, сиречь, живой человек. И сердце молчало. И... Лизавета склонилась над умершей, пытаясь расслышать дыхание, однако вместо его услышала звук шагов.

Таких быстрых.

Решительных.

Она вскочила и бросилась прочь. Кто бы ни шел... не надо, чтобы Лизавету видели здесь.

Она добежала до двери.

За дверь.

И за вторую. И лишь тогда, прислонившись к ней, задышала, пытаясь успокоиться. Сердце билось так, что, казалось, того и гляди из груди выскочит.

- А что вы тут делаете? - поинтересовались у нее на редкость нелюбопытным тоном, будто говорившему на самом деле было глубоко все равно, что делает эта странноватая растрепанная девица в месте, в котором подобным особам находиться не положено.

- Прячусь, - честно сказала Лизавета.

И огляделась.

И матюкнулась. Мысленно, конечно, ибо благовоспитанные девицы матеряться исключительно в мыслях, ну или в местах совершенно безлюдных. А комнату таковой назвать было сложно.

Комнаты.

Она узнала их... помнится, в позапрошлом году столичный модный журнал делал большую серию статей о дворцовых интерьерах, в том числе и о апартаментах наследника престола. Да и хозяина их, пусть несколько лишенного того портретного лоска, который должен был внушить подданным почтение, опознала. Запоздало ойкнула. Присела, неловко оттопырив зад, - узкое платье вдруг стало на редкость неудобно, а колени и вовсе застыли, будто деревянные.

- П-простите...

- От кого? - наследник престола, который занимался делом совершенно непотребным - тятенька точно не одобрил бы - подремывал в креслице с газеткой, поднялся.

- Н-не знаю.

- А тогда зачем прячетесь?

Лизавета смотрела на этого мужчину, который... который был всеобъемлющ... мамочки родные, чем же его кормили-то? И ладно бы он ввысь вырос... ввысь еще ладно, высокие мужчины встречаются, так он же ж во все стороны.

И бархатный костюмчик, казалось, то ли изначально был тесен, то ли стал таковым вдруг, но самым подлым образом собрался на бочках валиками, вытянулся на животе и даже швы показал.

- Просто... испугалась...

Лизавета задрала голову.

Было в великом князе росту... вот как с полторы Лизаветы. Она ему и до плеча-то не достанет. А если вширь мерить, то и четыре влезут... или пять... и главное, на портретах-то он, в мантии и при малой короне гляделся внушительно.

А тут...

Страшно?

Нет, страха не было. Просто... просто не верилось и все тут... у наследников престола не может быть круглых, что блин, лиц. И носов таких вот, приплюснутых. И губ вывернутых... а глаза хорошие, синие...

- Бывает, - согласился он, головой покачав. - Я вот тоже иногда боюсь.

- Чего?

- Всего, - он махнул рученькой. - Жизнь... она такая... идешь бывало, а сзади кто пальнет... я как-то прям подскочил, маменьке на мантию наступил. Ох и ругалась она... а я ж не виноватый. Я по-настоящему испугался...

Он всерьез это?

И главное, лицо-то открытое, взгляд синих очей ясный.

Нет, быть того не может, чтобы наследник престола... шутит, ясное дело.

- Или вот начнутся под новый год петардами пулять. Крепко не люблю... салютов тоже... особенно, когда пушки. Вообще глохну, - он потрогал ухо. - Одного разу вовсе решил, что отвалилось...

- На месте, вроде бы...

- На месте, - согласился он. - Садись. Кофею хочешь? Или чаю?

Чаю Лизавета не хотела, а вот пообщаться с наследником - так очень даже... когда еще подобный шанс выпадет? И вообще, вон, на Западе давно уж власть к народу простому приблизилась. И газеты тому лишь поспособствовали.

Интервью печатают.

А наши... наши только восхваляют по старому обычаю.

Правда, Соломон Вихстахович мудро велел в политику не соваться, а наследник престола - это самая политика и есть, но... она ж, может, еще ничего и не напишет.

- Спасибо.

- Не за что, - он устроился в креслице, будто гора опала, поерзал и пожаловался. - Тесное...

- Так пусть новое принесут, пошире...

- Тем месяцем приносили... маменька опять заругает. Говорит, что я ем много. Я Лешек...

- Лизавета, - сказала Лизавета, дурея от восторга. Лешек... кому рассказать...

...потом, после конкурса...

- ...можно Лиза.

- Ага... ты сласти любишь?

- Люблю.

- Погодь тогда... - он тяжко выбрался из кресла и вышел. Причем двигался, несмотря на вес свой немалый - неужто целителей нет во дворце хороших, чтобы проследить? - легко, будто танцуя. А вернулся с подносиком. - Я туточки сам... а то ж маменька вечно кого приставит... следят, следят... чего? Еще и в постель лезут.

- Следить?

- А то... за постелью постельничий следить должен, а не эти... на от, - он наполнил кривобокенькую кружку чаем и протянул Лизавете. - Я ее давече сам сделал!

И произнес это с немалою гордостью.

Младшенькая Лизаветина тоже училась из глины лепить и выходило у нее примерно так же, как у наследника престола, правда, она поверх своих кружек еще цветочки рисовала, для пущей красоты.

- Хорошо вышло.

А что? В руках не разваливается, чай из нее пить вкусно. Что еще от посуды надо?

- Спасибо, - Лешек коробку открыл. - На от... попробуй...

И сам подхватил круглую темную конфетку, сунул в рот и зажмурился. И Лизавета последовала его примеру. На языке вертелась тысяча вопросов, и все-то казались нелепыми, неуместными, но в то же время обещающими преогромную выгоду... статья о приватной беседе...

...и шоколад.

И... подло это будет.

Лизавета тряхнула головой: нет, вот до чего она не опустится, так до откровенной подлости.

- Спасибо, - конфета оказалась темной и сладкой, с тягучей медовой начинкой, которая разлилась по языку. - Я... действительно не знаю, как здесь оказалась. Вышла погулять... я первый день здесь.

Лешек кивнул.

И даже посочувствовал:

- Он большой... дом... я маленьким частенько плутал. Бывало, как от нянек сбегу, так непременно потеряюсь. После всем двором ищут...

- Нянек у меня не было...

- Повезло, - он облизал пальцы и сказал. - Ешь конфеты. У меня много. Я не жадный.

- Это хорошо... я... шла, шла и...

...и говорить ему о теле?

Нельзя.

Еще испугается. Или не поверит. Или вызовет кого из стражи, и тогда Лизавету... а промолчать? Но тело, выходит, лежало в коридоре, который вел к личным покоям великого князя? А это не просто так... или... Лизавета моргнула, пытаясь избавиться от страшной мысли: что если...

...если он?

Он огромен. И сил задушить хватит. И...

- Опять страшно? - Лешек покачал головой. - Нужно дышать. Мне так говорили. Как только страхи появляются, дышать надо. Ртом. А выдыхать через нос. Вот так.

Он втянул воздух со свистом, хекнул, застывая, а после медленно наклонился, едва не упершись в столико лбом.

- Тогда совсем не страшно уже, - голос наследника престола донесся из-под стола. - Только сопли выползти могут. Но лучше уж сопли, чем страх. А у тебя к туфельке что-то прилипло.

Лизавета подняла ногу... лепесток.

Белый мятый лепесток.

И... и синий взгляд, слишком, пожалуй, внимательный... и надо решаться, надо... она почти успела, когда в дверь постучали.

- Вот же, - со вздохом произнес Лешек, пряча конфеты под стол. - Чаю попить не дадут... входите, кого там нелегкая принесла...