Глава 15
Глава 15
...к себе Лизавета возвращалась поздно вечером. Признаться, были у нее опасения - до того подруг у Лизаветы не случалось, вернее были какие-то, кого она полагала друзьями, но после смерти родителей и отчисления они куда-то подевались, - что проведенный наедине с Авдотьей день будет утомителен, но...
Она вдруг оказалась весьма занятной собеседницей.
Авдотья говорила о границе.
Ярко.
Вдохновенно.
Рассказывала о бескрайних полях, которые по весне расцветают алыми маками, и тогда вся земля кажется укрытой драгоценным кхирским ковром. Правда, длится сие великолепие недолго. Горячий южный ветер срывает лепестки, и наступает время вихрей и свадеб.
...о лете и песках, которые заносят колодцы.
Об узких каналах.
И домах, выдолбленных в скале. О пещерном городе Аль-Уддах, где царит вечный мир, и никто, даже чужаки, не знакомые с местными порядками, не рискуют лить кровь. Зато в Аль-Уддах базар открыт и днем, и ночью. Он сам, сокрытый во глубине гор, живет какой-то своей жизнью, и люди обычные не рискуют задерживаться там дольше, чем на сутки, ибо тогда горные боги заберут себе душу, прикуют ее незримыми цепями, и в Аль-Уддах появится очередной жилец...
...о ветрах, которые осенью поют, и многим в песне их слышатся голоса ушедших. Осенью патрули удваивают, а колокола махоньких церквушек звонят, почти не смолкая. Но и это не помогает, каждый раз кто-то да уходит.
Куда?
А разве ж она знает?
Авдотья и сама слышала, что материн ласковый шепот, уговаривающий открыть окошко, а после выйти в сад, что звонкий голосок единственной своей подруги, которая однажды поддалась на уговоры ветров. Она звала поиграть, просто поиграть...
Авдотья сумела.
Устояла.
А когда рассказала батюшке, тот в пансион и сослал, благо, ненадолго, поскольку уж очень душили Авдотью каменные стены пансиона. Там, на границе, все иначе.
Свободней.
И никто не глянет косо на девку, коль у нее на платье два ряда пуговиц вместо одного. Моды? Да, журналы папенька выписывал, для порядку и еще потому, что у офицеров тоже жены имеются... свое общество. И разговоры свои.
И умение держаться верхом там важнее, чем знание ста двадцати семи правил этикета. Вон, было время, когда офицерские жены сами садились в седла и дрались не хуже мужей. Даром, что магички через одну. А кто не умел огня родить или водяную плеть выплести, тем хватало работы за городом досмотреть.
Авдотья тоже умеет.
Ей четырнадцать было, когда татарва в набег пошла, и хитро так, дождались, когда полки на учения отойдут. Ночью перешли Салабынь-реку и марш-бросок устроили к самым стенам Адавынской крепости. В ней же комендант старенький и офицерского составу лишь треть. Эта треть на стены и пошла, а вот город за Авдотьей остался.
Почему?
Так дочка генеральская... ей положено... командовала. Папенька после хвалил, конечно, только вновь отослать попытался, на сей раз к тетке. Авдотья не поехала. Город? Что город? Ничего-то особенного она не сделала... небось, там каждый свое место знает, а кто не знает, тому живо местные укорот дадут... тетка же со своими этикетами куда как страшней...
...написать бы про это.
Правда, писать с чужих слов Лизавета не привыкла. И опять же, набросай историйку, получится, несомненно, презанятно, да и публика, сколь она успела разобраться в симпатиях общества, проникнется к Авдотье любовью, только... вновь же, рассказывали не для публики, а для Лизаветы.
Говорили, прикрыв веки, поглаживая янтарную змею, что устроилась на груди Авдотьиной...
...а вот про шутку она написать вполне может.
Осторожно если...
Ибо мало ли кто про эту забаву знал... а вот на границу съездить бы... конечно, Соломон Вихстахович подобного не одобрит, не говоря уже о тетушке. Она вовсе в ужас придет, узнай о подобном. Как же... отправиться на край мира, да без компаньонки...
...Лизавете случалось расти на другой границе. Там тоже все было... иначе. И пусть те воспоминания были детскими, а потому вызывали некоторые сомнения своей правдоподобностью, но все же... она помнила голос старой шаманки, чье лицо было расписано белой и алой краской. Пальцы ее, казалось, едва касавшиеся кожи и песню бубна.
То, как оживали рисунки на нем, и катилось по-над горами квадратное солнце, гнало перед собой тучные оленьи стада. И вспыхивало под горами пламя древней кузни, грело склоны...
...помнила сосны, что упирались в небо.
И гортанные песни охотников... огромного быка, которого привезли в город на трех телегах... церквушку, куда и местные заглядывали, приносили к алтарю нехитрые свои дары, выражая уважение чужому богу... следы на снегу.
Отцовская наука.
...про это тоже написать бы...
- Ай, куда это такая красавица спешит... - путь Лизавете заступил странного вида молодчик. И главное, странным было то, что он делает во дворце. На улице ни шелковая рубаха его, ни сам вид, в равной степени лихой и слегка придурковатый, не показались бы неуместными, особенно близ рынка если, но тут...
- Туда, - Лизавета моргнула, избавляясь от воспоминаний.
И от злости.
Зачем уехали? Ведь хорошо жили же... дом был, свой дом, в два этажа с печкою, изразцами выложенной. Их отец по журналу заказывал...
И двор.
Кони.
Выезд. И в городе его уважали, знали, как охотника преотличного... и Лизавета росла... матушка говорила, что дичкой, но это ведь неправда!
- Ай, красавица, - типчик подмигнул и сделал попытку приобнять. - Зачем тебе туда... пойдем лучше со мной.
- Зачем? - руку Лизавета стряхнула. А заодно уж сплела на пальцах простенькое заклятьице, аккурат сотворенное для защиты от таких вот... чрезмерно внимательных кавалеров.
Этот же провел пятерней по черным волосам.
Дыхнул перегаром.
И зло спросил:
- Чего кочевряжишься?
- Того, - дальше Лизавета ждать не стала, добавила силы да и впечатал заклятьем аккурат в лоб.
Смуглявый и рухнул.
Надо же... на рынке люд покрепче.
- Что здесь... - говоривший запнулся и тише спросил. - Происходит?
- Не знаю, - Лизавета вытерла руку о платье. - Подошел... верно, спросить хотел чего-то... а потом вот чувств лишился...
...Стрежицкий разглядывал девицу, которая в свою очередь разглядывала Стрежицкого и тот готов был поклясться, что прикидывала она, уложить его подле Михасика, или дать шанс. Михасик же лежал тихонечко, спокойненько... вот же...
Произвел впечатление.
- Может, целителя позвать? - девица вытерла ладошку о несколько измятое платье. - Как думаете?
- Думаю... не стоит.
- Тогда охрану?
Михасик встрече с охраной обрадуется еще меньше, чем свиданию с целителем, который давече обещал лично Михасика мужской силы лишить, если тот на глаза попадется. И главное, из-за сущего пустяка... подумаешь, девчонка забрюхатела.
Так не насильничал он ее.
Точно не насильничал.
У Михасика на этом пунктик особый имеется... а что они на него сами вешаются, так то исключительно в силу подловатой женской натуры.
- Пусть лежит, стало быть? - девица тронула Михасикову ногу туфелькой.
- Пол теплый...
- А вы заботливый, как посмотрю... к слову, если я все же охрану позову, не скажут ли они, что вы с ним знакомы...
Это смотря кто в охране попадется. Нет, патрули с дороги Стражицкий убрал, само собою - ему сюрпризы не нужны, но вот... если она обратиться к сторожевому контуру, то... в охране Стрежницкого не больно-то любят.
Его в принципе нигде особо не любят, и на то свои причины имеются.
- Не понимаю, о чем вы, - сухо произнес он. - Мне показалось, я слышу крик о помощи...
...кричали девицы как-правило душевно, а уж помощь встречали с великой благодарностью. В отличие от некоторых. Как правило, Михасик отделывался парой затрещин, которые после щедро вознаграждались. И потому нехитрой работенки этой он не чурался.
До сегодняшнего дня.
Чем это она его?
Руки чистые... амулет какой? Или сама... да, по профилю магичка, хотя и недоучившаяся. С другой стороны, с магичками Михасику случалось дело иметь, да и амулетики у него имелись, целая связка.
- Показалось, - девица отступила от тела.
- В таком случае... вы не будете возражать, если я вас провожу?
- Куда?
- Туда, куда вы направляетесь... коридоры дворца небезопасны...
- Ах, бросьте... - отмахнулась девица. - Могли бы и поинтересней что придумать... а то право слово, рыночные уловки сюда тащить. И не смотрите... там, правда, двоих-троих нанимают, чтобы уж точно впечатление произвести. А вам денег не хватило?
И голову этак набок склонила.
Смотрит с насмешечкой.
И от насмешечки этой зубы сводит куда сильнее, чем ото всех оскорблений, которые ныне младшенький Боровецкий вылил. С убогого что взять, а девица...
- Мне кажется, у вас нервы разыгрались. Или фантазия.
- У меня? - она приподняла бровку. - А давайте и вправду охрану вызовем... я заявленьице подам... о нападении и попытке изнасилования.
...вот заявления были ни к чему.
От заявления Михасику отбрехаться будет куда как непросто, тем паче, что врагов у него во дворце хватает, в том числе и охране... особенно в охране... кого-то он там то ли соблазнил, то ли не соблазнил, то ли в жены взять отказался. В общем, затаили на него...
...и отыграются.
- Зачем заявление?
- Затем, - девица ладошки о юбку вытерла, - что сегодня он меня подкараулил, а завтра еще кого... и как знать, оставшись безнаказанным, не учинит ли настоящее насилие.
- Не учинит.
- Уверены?
- Всецело, - сквозь зубы процедил Стрежницкий и, бросивши взгляд на Михасика, который явно в себя пришел, но лежал смирнехонько, что доказывало - толика мозгов в лихой этой голове имелась все же, - признался. - Вы правы. С моей стороны было... не слишком порядочно использовать... подобные методы.
Извиняться он не умел.
Не сложилось как-то. А девица ишь, стоит, смотрит темными глазищами. И прямо таки душит взглядом.
- Однако меня оправдывает лишь... врожденная робость.
- Опять лжете, - с обидой произнесла она.
Менталист, что ли?
Нет, в деле указали бы... или... не всегда о подобных способностях заявлять спешат.
- У вас взгляд в сторону идет, - подсказала девица. - И за нос себя трогать начинаете... люди, которые лгут, часто так делают...
- Да?
Стрежницкий спрятал руки за спину и заставил себя смотреть на Михасиковы ботинки... а ведь после сегодняшнего провала надо будет отсылать. Хотя и жаль, пусть шельмец, повеса и на девок его изрядно золота уходит, но... он всю войну рядышком был.
И жизнь спасал не раз.
И...
Хрен ей, рыжей, а не Михасик. Эта нынешняя сегодня есть в разработке, а завтра и забудут, как ее зовут. Михасик же... пусть в Сегенях отсидится месяцок-другой, матушку опять же проведает... заодно и управляющего погоняет, чтоб не забывался.
- Вы мне приглянулись, - Стрежницкий решил говорить кратко, небось, тогда на обмане его поймать будет сложнее. - Решил познакомиться. Но... меня здесь не слишком любят.
- Почему?
- Репутация...
Как ни странно, девица кивнула и сказала:
- А я ведь и чем сильнее приложить могла...
Михасик протяжно застонал, она же отступила подальше и с упреком произнесла:
- Вот не надо, оно совершенно безболезненное... и к слову, приданого за мной не дадут.
Это Стрежницкий знал.
- И лет мне почти двадцать пять. И характер отвратительный. А еще на иждивении две сестры...
...сестры, к слову, значились на содержании у некой Пульхиной, почтенной вдовы...
- ...тоже бесприданницы.
- Тогда вам тем более пригодится состоятельный супруг.
- Супруг? - а вот теперь ее удалось удивить. И это, пожалуй, можно было счесть победой.
- В содержанки вы не пойдете... и не подойдете.
- Почему?
- Староваты. И характер поганый.
Сама ведь призналась, а еще на всякий случай Стрежницкий решил говорить только правду. Ну, насколько это в принципе было возможно.
Он ждал, что девица обидится, а она лишь кивнула.
- Ваша правда... стало быть, для жены это недостатком не является?
- Жену берут для порядка. А содержанка - для удовольствия.
- Верно, а какое удовольствие, если характер поганый...
- Ваша правда.
Шла она широким шагом, не пытаясь казаться слабой и беспомощной, напротив, старалась держаться будто в стороне, и, Стрежницкий подозревал, что будь на то ее воля, девица вовсе предпочла бы избавиться от его компании.
- Все равно не понимаю, - она остановилась, повернулась и, заложив руки за спину, окинула Стрежницкого придирчивым взглядом. - Вы ведь вполне способны подыскать себе кого-нибудь... помоложе. И с характером получше... зачем тогда?
...затем, что имелось задание, но девице - это Стрежницкий знал вполне определенно, - знать о том не стоило.
- Говорю же. Мне с вами интересно.
Чистая правда, между прочим.
- Понятно...
Что именно ей было понятно, Стрежницкий не понял. А девица почесала пальчиком кончик курносого носа, и спросила:
- Звать-то вас как... жених?
- Богдан... Стрежницкий, - имелось искушение назваться другим именем, все ж во дворце Стрежницкий имел репутацию вполне определенного толка. А с этой рыжей вряд ли выйдет сослаться на злые языки и всеобщее непонимание прекрасной души, но мысль эту Стрежницкий отбросил. Поймает на вранье, тогда контакт точно будет потерян.
- Стрежницкий... где-то я о вас слышала, - она слегка нахмурилась и тут же радостно улыбнулась. - Точно! Это вас в прошлом году граф Кунеев у супруги застал, после чего грозился матерно вас достоинства мужского лишить...
- Гм...
- И дуэль еще была! Помню, много шума наделала... вы на шпагу повязали платочек, супругой Кунеева подаренный... а его ранили...
- Надо было думать, куда лезешь... - что-то издевательское почудилось в этаком пересказе даже не подвига, а...
...Кунеев сам виноват. Слишком уж разошелся, вовсе потерял страх, почти открыто приторговывая, если не секретами - кто ему что серьезное доверит? - то информацией личного свойства. Вот и вывели из игры...
- Это да... это всем надо, - ответила девица. - А еще, помнится, вы увезли баронессу Фитхольц от супруга... правда, после вернули.
...и скандал получился знатным.
После него царь-батюшка изволил сильно гневаться и на два месяца отлучил Стрежницкого от двора, а Фитхольц вынужден был вернуться на родину.
- Еще...
- Признаю, виноват, - Стрежницкий наклонил голову.
- В чем?
- Во всем.
- Вот так сразу?
- А есть ли смысл тянуть, - он издал тяжкий вздох. - У меня тоже... характер...
- Поганый? - подсказала девица, откровенно насмехаясь.
- Увы...
- И потому, полагаете, мы друг другу подойдем?
- Надеюсь на это...