Глава 21
Глава 21
...она все-таки опоздала.
Самую малость.
Она увидела их издалека: пеструю толпу, собравшуюся вокруг чего-то...
...кого-то...
- ...и вы должны осознавать, что все зависит исключительно от вас... - дама в темно-синем наряде гофмейстрины с портретом Ее императорского величества на груди оглядела собравшихся красавиц, задержавшись взглядом на Лизавете. - И только от вас. Понятно?
- Да, Ваше Высокопревосходительство, - хором ответили красавицы.
А Лизавета вздохнула.
И отступила, позволяя даме - не узнать Анну Павловну Керненскую, супругу Его Высокопревосходительства генерала Керненского, было сложно - пройти мимо. Она замерла, боясь дышать, ибо веяло от княгини чем-то таким...
Недобрым?
Скорее равнодушным. Будто бы ей все равно было, и что Лизавета опоздала, выказав тем самым немалое неуважение, и что прочие смотрели в след с завистью... и что, не дождавшись ухода, зашептались, обсуждая и стати Анны Павловны, и родимое ее пятно, изуродовавшее левую щеку, однако не помешавшее некогда сделать великолепнейшую партию, и платье, и даже фрейлинский шифр на банте. Хотя его-то уж чего обсуждать?
- У вас не так много времени, - Анна Павловна не ушла вовсе, но присела в тени плетеной беседки и вытащила круглые мужского вида часы. - И оно уже пошло...
...тут-то девицы засуетились, ринулись к длинным столам, которые Лизавета только теперь заметила. И главное, как ринулись, позабывши про чины и достоинство, подпихивая друг друга локотками, а порой и вовсе матерясь, правда шепотком и с оглядочкой.
- А... - Лизавета сглотнула, осознав, что спрашивать не у кого. Она огляделась, но Авдотью не заметила. Видать, не сочли ее в достаточной мере здоровою... или просто не пошла, решивши, что хватит с нее конкурса? После Лизавета заглянет, но... Снежка стоит у столика, раскладывая какие-то веточки.
И Лизавета решилась.
Подошла.
- Привет, - сказала она, пытаясь сообразить, что говорить дальше. Но Снежка поняла и без вопросов:
- Надо составить букет, - сказала она, пытаясь пристроить веточку полыни меж двух срезанных роз. - Который отразит состояние души... и с учетом языка цветов. Но это глупость. Люди не могут слышать цветов.
- Ага...
- Там можно взять... материал, - Снежка махнула в сторону столов.
- Только там?
Девицы расходились, унося охапки зелени и цветов, а столы... столы радовали взгляд пустотой. Снежка же задумалась:
- Нам, - она пришла к определенным выводам и даже повеселела. - Сказали, что мы можем воспользоваться материалом на столах, но нам не говорили, что мы не можем взять что-то еще...
Ага...
Три раза ага... и что это дает? Лизавета огляделась и, заприметив махонький столик, вроде того, за которым работала Снежка, подошла к нему. Прочие девицы тоже заняли свои места, правда, столики оказались слишком малы, чтобы уместить на них добычу, поэтому многие свалили горсти срезанных цветов прямо на землю.
Розы белые.
Розовые.
Желтые с лепестками слегка тронутые позолотой. Алые и пурпурные, в кровь... тонкие фрезии и тяжеловесные лилии, которые издали казались каменными.
Язык цветов...
Лизавета читала ведь.
Когда-то... давно... что-то там желтый цвет нехорошее означает, но... ладно, слева от Лизаветы девушка увлеченно выплетала башню из роз, время от времени останавливаясь, чтобы сунуть пальцы в рот. Похоже, удалять шипы садовник не стал...
...справа из горы белых роз выглядывали тонкие ветки аспарагуса.
Так.
Успокоиться надо, в конце концов, Лизаветина же специализация. И глядеть отнюдь не на красавиц, которые нет-нет, да оглядывались, чтобы полюбопытствовать: вдруг кто удачное придумал. Лизавета обернулась.
Кусты.
Снежноягодник, правда, с листьями темно-пурпурными. Если взять веточку... а вот и хмель. Обыкновенный, но Лизавета ведь не даром училась. У нее с растениями получалось ладить куда лучше, нежели с людьми... она отняла боковой побег, быстро зарастив ранку, а с хмелем поделилась силой, которой ему явно не хватало. Хотя странно, императорский сад пронизан нитями заклинаний, а хмель до магии очень охоч.
Лизавета провела по веточке мизинцем, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях.
Вот так... с красным хорошо будет белый смотреться... и такой, полупрозрачный, будто хрустальный. Она выбрала невысокую приплюснутую вазу. Проверила губку... а воды не долили, что странно. Или еще одна часть испытания?
Кувшин под столом.
Три кувшина.
В одном вода пересолена, в такую ставить растения нельзя. Вторая... не та, причем сложно сказать, что именно с ней неладно, но пальцы закололо, и Лизавета спешно вытащила их. А испытание грозило быть интересным. Она нашла взглядом Снежку и подняла кувшин. После показала три пальца, надеясь, что свяга поймет правильно, и что врожденного ее чутья хватит.
...не выгнали бы за подсказки.
Хотя...
Беседка, в которой устроилась портретная дама[1], была оплетена все тем же плющом и столь плотно, что казалась сотворенной из него. Нет, оттуда не видно и...
...еще одна веточка снежноягодника... но Лизавете пришла в голову интересная идея. А что если немного ускорить? Цветы у снежноягодника невзрачные, розоватые, но ягоды будут в тему... сил потребуется немало, с другой стороны в последнее время она и не тратилась.
Растение откликнулось охотно, будто только и ждало.
Листья чуть приподнялись.
А цвет стал мягче, лишь по краям осталась темная кайма... цветы... ягоды... крупные, и еще крупнее, этакие гроздья белых шаров... вот так. С хмелем вроде бы смотрится, но чего-то не хватает...
- Деточка, - раздался скрипучий голос, отвлекая от работы. Лизавета обернулась. - А не подскажешь, как отсюда выйти-то?
Женщина была немолода.
И одета просто.
Темное вдовье платье, чистое, аккуратное, но от Лизаветиного взгляда не укрылось - перелицовывали его и подшивали, старательно, но несколько неумело. Кружевной воротничок, служивший единственным украшением наряда, пожелтел от старости.
Шляпка давно вышла из моды.
А ридикюль потрескался на уголочках.
- Простите...
- Сын у меня тут служит... навещала вот, - смущаясь, произнесла женщина. И плечи ее опустились. - А он в карауле... сказали, сегодня не сможет... так-то он меня провожал, а тут пошла и заблудилась... сынок у меня хороший...
Она вздохнула и замолчала.
Только смотрела так, растерянно, напомнив тем самым тетушку, которая тоже не умела просить. Вот вышивать умела, и крестиком, и гладью. Шить и вязать. Дом содержать. Готовить... а просить - нет.
И как быть?
Недоделанный букет смотрелся несколько жалковато, особенно по сравнению с цветочными фигурами других конкурсанток, но...
- Идемте, - Лизавета торопливо сунула в горшок веточку золотистого вьюнка. Все одно ей не победить, а у человека беда. И как знать, не обидят ли? Среди гвардии тоже всякие встречаются. Увидят. Пристанут с расспросами, потом, может, еще и сыну несчастной попадет, что ходят по саду всякие... - Только я тоже не очень хорошо тут ориентируюсь... а вас к воротам?
Женщина закивала.
- Здесь обойдем... ни к чему нам лишний раз на глаза попадаться...
...а то мало ли, вдруг да взгляд благородной особы оскорбится.
- ...и тропиночкой... сын, стало быть?
- Единственный, - вздохнула женщина, прижимая ридикюльчик к груди. - Батюшка нас оставил... теперь вот маюсь... когда б не Лешечек, точно в монастырь бы ушла...
- К чему вам в монастырь? - удивилась Лизавета. Никогда-то ей, любящей жизнь, не было понятно это вот стремление укрыться от мира.
- Людям служить...
- Так по-разному служить можно, - Лизавета огляделась. Кажется, вот тот огромный трехъярусный фонтан находился в самом центре сада, тогда им надо чуть левее... или правее? Вот же... хотела сделать доброе дело, а в итоге... - Сходите в городскую лечебницу, им всегда свободные руки нужны.
- Я не умею...
- Научат. Там не сложно... главное, желание. Или вот еще... школ много, а учить грамоте некому. Вам за это и платить будут...
...сущие гроши, но все же... и тетушке учить нравилось. Сперва она тоже не больно-то хотела идти, приговаривая, что чему она научить способна? А после втянулась. Почувствовала себя нужной и вовсе не такой уж беспомощной, как самой представлялось...
- Куда это вы собрались? - поинтересовался уже знакомый писарь, выбираясь из кустов. А Лизавета в очередной раз подивилась, во-первых, его вездесущести, а во-вторых, престранной привычке местного люда игнорировать дорожки.
Для них же проложены.
А он кусты ломает. Им, между прочим, неприятно.
- К выходу, - честно ответила Лизавета и новую знакомую под руку взяла. А то еще перепугается, чиновники на обычный люд воздействие оказывают парализующее, что волю, что разум.
- Решили удалиться, окончания конкурса не дожидаясь?
- Решила помочь, - чем-то сей господин, который в серости своей казался еще более унылым, нежели большинство его собратьев по чину, раздражал Лизавету. - Если позволите...
- Позволю, отчего ж не позволить... но вы не в ту сторону идете... - чиновник поправил очочки. - И если уж на то пошло, то вам бы вернуться, барышня... а то ж время...
Он часы вытащил.
Преотменнейшие, подобные Лизавета видела в мастерской, куда батюшкины носила, пытаясь заложить...
...за батюшкины ей предложили пятнадцать рублей, и то сироту жалеючи, а вот подобные этим стоили двести пятьдесят семь. Она точно запомнила.
И откуда у обыкновенного писаря подобное богатство?
Он же по стеклышку пальчиком постучал и ручку скрутил бубликом, предлагая почтенной вдове. А та, помаявшись, ручку приняла, только зарделась слегка.
- Идите, идите, - писарь махнул рукой. - А то опять опоздаете...
А он откуда...
...когда рыжая скрылась за поворотом, Димитрий позволил себе скинуть маску. Не полностью, нет, но спина распрямилась, плечи расправились и дурной пиджачишко затрещал, предупреждая, что не стоит вовсе уж из образа выходить.
- И позволено ли мне будет узнать, что это означает? - осведомился он, глядя на спутницу свою строго. А та лишь отмахнулась: мол, что вы к слабой женщине прицепились.
- Устала я сидеть... тоскливо...
- А если кто узнает? - произнес Димитрий с упреком.
- Кого? Анастасию Павловну? Узнают всенепременно... сын у нее тут служит, она к нему каждый месяц наведывается. В этом вот прихворнула, так не страдать же мальчику без солений...
- Я серьезно...
- Дорогой, неужели полагаешь, что моих сил не хватит на такую малость, как смена обличья? Поверь, даже если встречусь я с мальчиком, он матушку свою во мне признает...
- Морочишь?
- Не без того. Но люди и сами морочиться рады.
Пара добралась до арки из плюща и падуба. Красные ягодки поблескивали в темном глянце листьев, будто кто-то бросил горсть ярких бусин.
- Зачем?
- Хотелось своими глазами взглянуть... знаешь, она восьмая, к кому я подошла...
- И?
- И первая, кто согласился помочь...
- Их больше сотни, - проворчал Димитрий, испытывая не то, чтобы гордость, но всяко чувство странное, несколько непривычное.
- Так и я ведь не одна. Аннушке это тоже показалось забавным, а найти помощниц... здесь любят игры.
В этом Димитрий не сомневался.
- И что теперь?
- Теперь... не знаю. Посмотрим, но... конкурс - на то и конкурс, чтобы были и проигравшие, с кого-то да надо начинать. А ты здесь что делаешь?
- Да... - признаться, что просто прогуливался, было как-то неловко. Дел у него множество превеликое, а он прогуливается, будто бездельник дворцовый. Того и гляди сонеты писать начнет.
А может, и вправду?
В отставку и сонеты...
Луна, глаза, слеза и роза, и что там еще, может, какая мимоза. Очарованье ночи... главное, потренироваться, а там уж стих пойдет. А то навалилось... вот-вот должен был прибыть Кульжицкий, отец покойной, с которым беседа предстояла непростая. Там и Тарушкевич, с ним тоже поговорить следовало, и тягостно, и перепоручить неприятное дело некому...
Стрежницкий опять же, зараза белобрысая... не мог не подставиться... и вот теперь валяется, пытаясь справиться с неизвестною отравой. Лешек, конечно, помог, но и он не всесилен. Что сумел, то сделал, только поздно позвали...
...а промедли еще с четверть часа, так и вовсе пользы не было бы.
Хитрый яд.
Как попал? С отравленною пулей? Иначе и не объяснишь... а звучит, как бред из грошового романчика, до которого прислуга так охоча... но свезло Стрежницкому, иначе и не скажешь... целитель сперва не заметил, а когда уже заметил, то...
...и главное, рыжая там опять отметилась.
[1] Придворная дама, которой дозволялось носить на груди портрет императрицы как знак принадлежности к ее двору.