Глава 32
Глава 32
...Ее императорское Величество полулежало в кресле, окруженное дамами, большею частью пребывавшими в превеликом возбуждении, если не сказать - возмущении. Впрочем, оное они, памятуя о последствиях и очень уж крепкой памяти императрицы, демонстрировать опасались.
Разве что...
- Ах, это так волнительно... - княгиня Северцова в свои девяносто семь лет сохранила не только ясный разум, но и весьма соблазнительную внешность. Одевалась она по моде и с шиком, который прочие пытались повторить, но...
...не всем быть Юпитерами.
Северцова могла позволить себе меха в июле-месяце.
И ярко-розовую тафту, которая на прочих смотрелась бы превульгарнейшим образом, особенно в сочетании с опалами.
- Что именно? - Ее императорское Величество вышивали. Точнее они сидели подле станка, развернутого к окну, и держали на коленях корзиночку. Пальцы перебирали нити, будто императрица все не могла определиться, скажем, с оттенком алого...
- Все, - Северцова раскрыла веер. - Вы и вправду полагаете, что этакое знакомство... с миром реальным пойдет девочкам на пользу?
Страусовые перья, выкрашенные в тот же ярко-розовый, вызывающий колер, трепетали. Поблескивали камни на пальцах и браслетах княгини, пылал румянец на высоких скулах... и следовало признать, что нарисован он был преотличнейше.
А еще, что впечатление Северцова производила вполне определенное: женщины яркой, но оттого по мнению мужчин недалекой. И не только мужчин.
Ей завидовали.
О ней сплетничали, благо, поводы Северцова давала легко, будто вовсе не задумываясь о своей репутации.
Ее ненавидели... и все одно не принимали всерьез, хотя стоило бы.
Вот императрица этою роскошною маской не обманывалась, помнила, что пару десятков лет Северцова, потерявши в бунте мужа и трех сыновей, не сбежала за границу, верней благоразумно перевела капиталы в Ганзейский банк, оставила родовое имение, но лишь затем, чтобы вернуться во главе отряда наемников.
Три сотни - не так уж много, но...
...три сотни обученных магов, которым было обещано прощение за все, что бы ни сотворили они во время войны или до оной...
...три сотни, взявшие сорокатысячный Менск, а после удерживавший его в течение двух лет. И не только его. Княгиня с легкой руки объявила о восстановлении некогда независимого княжества Менского и... нашлись те, кто с удовольствием ее поддержал.
Нет, после уже, когда объявился законный Император, она с той же легкостью присягнула ему, тем самым проявив завидное благоразумие. А вот магов, от которых уцелела десятая часть, при себе оставила.
Мало ли...
...слабой женщине защита пригодится.
- Это... это просто ужасно, - наконец, ободренная примером своевольной Северцевой, вступила баронесса Хирмгольд. - Бедные девочки...
- Почему бедные? - Северцева пренаглейшим образом закинула ногу на ногу, и подол короткого, пожалуй, чересчур уж короткого даже с учетом современной моды, платья скользнул, позволяя разглядеть подвязку.
С бисером.
И поговаривали, что не так давно Северцева завела нового любовника, совсем еще юного.
- Моя дочь... она... никогда... не сталкивалась с подобным.
- Это зря, - Северцева покрутила в пальчиках мундштук. Курить в присутствии Ее императорского Величества она не стала бы, все ж понимая, что еще существуют некоторые границы. - Иногда стоит столкнуться. Снять розовые очки и увидеть жизнь такой, какова она есть.
Мелькнуло во взгляде что-то такое...
- Вам ли меня понять!
- Действительно...
- Ни одна мать не пожелает своему ребенку подобного... это... это... в конце концов, это унизительно! - Хирмгольд оглянулась в поисках поддержки, и дамы торопливо закивали.
- И что ж тут унизительного? - Северцева ногу опустила и юбку поправила, впрочем, скромнее выглядеть оттого не стало.
...а родовое поместье она все ж восстановила, и не только его. Землями она управляла жестко, порой и жестоко, напрочь выкорчевывая и намек на вольнодумство. Помнится, в позапрошлом году жалоба пришла, дескать, несчастных студентов высекли прилюдно. Даже расследование проводить пришлось, правда, лишь затем, чтобы установить, что действовала Северцева исключительно в рамках закона. И кому какое дело, что закон этот был принят с триста лет тому, когда еще удельные князья имели подобное право.
Имели.
Приняли.
А вот отменить то ли позабыли, то ли...
- Все это!
- Помилуйте... каким образом чужое горе способно вас унизить? - и в голосе проскользнули ледяные ноты.
...а еще Северцева держала с десяток приютов, которые по велению ее открыли при храмах - поговаривали, священники были не слишком рады, но она пригрозила, что перейдет в бриттскую веру, по которой храмы не больно-то нужны, а священникам и вовсе придется довольствоваться малым - и школы для девочек. И не просто выделяла деньги - хотя большей частью за приюты и школы платили именно храмы - но и ежегодно инспектировала их, проверяя, куда оные деньги уходят, и какие порядки в школах держатся.
- Если уж Ее императорское Величества не чураются проявлять милосердие к бедным, то и вам должно быть не зазорно... с вашей-то набожностью...
Хирмгольд скривилась, впрочем, быстро взяв себя в руки. А ведь верно подмечено... набожная она, пожалуй, даже чересчур.
Молебны.
Посты.
И ежегодно святым местам поклониться ездит. И главное, большим обозом...
...Ее императорское Величество сквозь ресницы разглядывали баронессу с немалым любопытством. Она и прежде при дворе являлась, хотя и держаться предпочитала наособицу, всем видом своим выказывая мучительную жалость к тем, кто чересчур уж грешен...
Что изменилось?
А ведь святые места... храмы... нет, вера людям нужна, но вот она разною бывает, а уж служители ее тем паче. И если возвращению Императора радовались все, то после... от него ждали чуда, не меньше, что волей своей перечеркнет он годы смуты и возродит Империю во всем былом ее величии.
Восстановит дворянское право.
И вольности исконные.
И...
...и церковную десятину вернет, а с нею и все, из церквей бунтовщиками изъятое. Он же постановил все, у бунтовщиков изъятое, в казну передать, а уж что из этой казны пришлось города восстанавливать, хлеб покупать, нанимать целителей и магов, чтобы возродили поля...
...останавливать эпидемии.
...отстроить деревеньки.
...дать подъемные и помочь семьям, потерявшим кормильца, а таких были не тысячи и не сотни тысяч - миллионы.
Нет, храмы и погодить могут, в отличие от людей.
...не всем понравилось.
А после и реформы, которые император проводил жестко, и люд, уставший от войны, принимал, не из понимания, но из страха, что смута вернется... не вернулась. Реформы же... сколько отыщется тех, кто решит, что прежде было лучше?
Что с наследником сладить будет проще, чем...
...а ведь баронесса в девичестве Бурлякова. Род весьма древний, почтенный, из тех, которые всегда у трона были, то ли опорой, то ли стражей, но смута изрядно пошатнула их власть, восстановиться-то восстановились, однако ныне представляли лишь тень былого могущества.
Ее императорское Величество протянуло баронессе корзинку.
- Мне кажется, - произнесла она тихо. - Что тем, кто красив, богат и успешен не след забывать о других... что Господь...
Ресницы чуть дрогнули, ибо эта вера была все же не совсем понятно, хотя за годы жизни среди людей императрица привыкла играть и в веру тоже.
- ...завещал быть милосердным ко всем детям своим. И мне лишь хотелось, чтобы особы юные показали себя наилучшим образом. Я не сомневаюсь, что воспитанные примером родителей...
Северцева отчетливо фыркнула.
- ...они послужат примером многим... ибо человек должен помогать человеку.
Дамы зашелестели, то ли споря с весьма сомнительным сим высказыванием. Ее императорское Величество поднялись.
- Не стоит забывать, что именно бедность и несчастья подданных наших некогда стали причиной многих бед, и если мы сейчас малым делом способны предотвратить грядущую смуту, то не стоит ли того ради переступить через гордыню?
Останавливать ее не посмели.
Лишь Северцева громко сказала:
- Одной молитвой, даже вашей, милая Бесси, сыт не будешь...
...в покоях Императрицы было жарко. Горели камины и свечи, установленные в старинных семирожковых канделябрах. Сидела в кресле Анна Павловна, задумчиво перелистывая странички своего блокнотика.
При появлении Ее императорского Величества она поднялась, причем сделала это без лишней спешки, с обычным своим достоинством. Блокнотик положила меж канделябров, вздохнула, помахав перед лицом растопыренною пятерней.
- Все одно не понимаю, как вы эту жару переносите, - сказала она с легким укором. - И свет этот... может, все же пусть протянут провода?
- И поломают мне все стены? - императрица Веревия упала в освободившееся кресло и потянулась с немалым наслаждением. - Даром что ли я эту красоту растила?
Яшмовые стены лоснились, будто маслом смазанные. И всякий раз мнилось рисунок менялся, будто медленно, неуловимо человеческим глазом текли каменные волны, складываясь в преудивительные картины.
- Да и со свечами мне привычней.
Анна Павловна привычно и весьма споро вытаскивала из золотых волос булавки, порою погнутые, порой и вовсе поломанные, уже не удивляясь тому. Бледные пальчики ее расплетали косы, высвобождая пряди. И те, благодарные, цеплялись за руки освободительницы.
- Хорошо-то как... - императрица тепло весьма жаловала, и ныне в кресле, поставленном аккурат перед камином, от души наслаждалась жаром пламени, который люди сочли бы чересчур уж горячим.
Неуместным посреди лета.
- Недовольны? - поинтересовалась Анна Павловна, но больше для порядку, потому как сама распрекрасно понимала: довольных не будет.
Понимающих и то, если найдется, то пару человек. И может, действительно стоило бы попроще? Пусть бы спели там, станцевали, сыграли на кловесинах, выказывая простые незатейливые домашние таланты. Опять же, конкурс акварелек провести или стихов... стихи еще в альбомы записать можно, на долгую, так сказать, память.
А они тут с благотворительностью неуместной.
- Недовольны, - согласилась императрица с улыбкой. - Но здесь так легко забыть... забыться...
Она провела пальчиками по наборной поверхности столика. Сложенный из нескольких пород дерева, украшенный перламутром, он был роскошен.
- К сожалению, слишком мало осталось тех, кто еще помнит смуту и не желает ее повторения. Прочие же... прочие шепчутся о том, как было хорошо до смуты...
Гребень вновь скользил по волосам, и те рассыпались золотым покрывалом, растекались по шелку одеяния, по атласу обивки, по ковру и камню пола, становясь частью сложного узора его.
- Однажды они уже уцелели... чудом... но во второй раз чуду случится не позволят.
Это Анна Павловна и сама понимала. Более того, порой ее несказанно удивляли и, что уж тут говорить, злили эти человеческие упрямство и глупая уверенность, что на сей раз все будет иначе. Что, если поднять бунт, небольшой такой бунт, только чтобы власть переменить, то все обойдется малою кровью.
И власть переменится.
И вольности вернутся. И подлое сословие с радостью примет возвращение древних обычаев. А если не с радостью, то кому какое дело?
- Лучше расскажи, что там? Вернулся хоть кто? - императрица вытянула руку, почти сунув ее в огонь, но пламя лишь ласково коснулось ладони, на которой проступила золотая чешуя.
- Вернулись... - Анна Павловна отложила гребень и взяла в руки книжицу. - Гуляковская, Игерникова и Завихина наотрез отказались покидать экипаж. Громко заявили, что будут жаловаться.
- Жаловаться - это хорошо...
Пламя соскальзывало с ладони, а пальцы императрицы оставались белы, каменны.
- Затеяла все Гуляковская, остальные просто...
- Просто, сложно... они уже взрослые. Замуж вот идти могут, детей воспитывать... чему они их научат?
Анна Павловна склонила голову, признавая правоту Ее императорского Величества, но сочла возможным заметить:
- Гуляковский-старший давно при вашем супруге советником, не из дрянных человек, обязательный. А вот жену ему нашли по титулу...
- А про другое забыли...
- Именно.
- И дочь?
- Всецело супругой воспитана. Она... весьма самоуверенна... батюшка ее в фаворе, оттого и позволяет себе несколько больше, нежели прочие.
- Что ж, - императрица руку из камина убрала. - Чужими заслугами долго жить не будешь... куда их послали-то?
- В дом призрения. В тот, помните, откуда жалоба была, что стариков морят?
Императрица кивнула.
- Подготовь им награды... по-достоинству. Кто еще?
- Сестры Артемьевы в сиротский приют зашли, имели премилую беседу с директрисой. Чаю попили. Оставили по сто рублей на сиротские нужды и удалились...
...весьма собой довольные.
Они даже позировали перед этим приютом, сами пригласивши газетчика, что следовало признать, было довольно ловко. Однако Анна Павловна не сомневалась: и этих ждет достойная награда.
- А директриса...
- Деньги, думаю, присвоила... у нее старшенький в академию поступил, а еще двое своих.
- Маг-то хоть сильный?
- Изрядный.
- Что ж... детей мы не тронем, но и позволить воровать... сама понимаешь.
Анна Павловна понимала. И вздохнула. И снова вздохнула вспомнивши, о чем в городе бают. Ведь мерзость совершеннейшая, а поди ж ты... находятся такие, которые верят, и поверивши, верой своей делают невозможное, облачая ложь дичайшую в правдивые одежды.
Надо бы рассказать.
Только...
Она коснулась книженции и продолжила:
- Феликсова... тоже сиротский приют, но в Замянином дворе. С сиротами беседовать побрезговала, но попивши чаю, затребовала книги приходные. А после прошлась по всему приюту, и на чердак заглянула, и в подвалы...
- Нашла что интересное?
Анна Павловна усмехнулась:
- Нашла, судя по тому, что директор ей взятку всучить пытался, все две тысячи предлагал, а она в него кофейную чашку кинула и непотребным словом обозвала. Феликсовы давно затруднения испытывают, видать, оттого хорошо приучена считать.
- Чудесно... кто еще отличился?
- Свяга на Старшинском погосте с сотню душ подняла...
Удивленною императрица не выглядела.
- Вы для того ее прислали?
- Сами жаловались, что неспокойно стало, отмолить, мол, не выходит. Зато теперь спокойствие будет... что другие?
- Артемьева, которая с нею была, чувств лишилась, а другая бойкою вышла... встала рядом и пригрозила, что если кто из батюшек дернется, то получит пулю прямо в лоб... верней, она не лоб упомянула, но то девице совсем непристойно...
- Зато действенно, - Ее императорское Величество потерла руку о руку, и золотые лепестки чешуек полетели на подол. - Иные мужики яйца свои куда более головы берегут... стража?
- Велено было не вмешиваться, хотя признают, что с трудом удержали. Все ж таки люди были... несколько удивлены, а вид воплощенных душ многих... возмутил.
- Чем?
Императрица повернулась к зеркалу, которое дремало, ожидая прикосновения.
- Боюсь... это была не самая лучшая ваша идея... пошли слухи, что свяга вашей волей оскорбила мертвых.
- Они сами их к земле привязали.
- Это верно. И те, кто получил образование, согласятся с вами, однако... - Анна Павловна все же решилась. - В городе становится неспокойно. Кто-то вполне сознательно распускает сплетни, порочащие ваши честь и достоинство. Говорят...
Она запнулась, но стиснула кулачки.
- Открыто говорят, что вы в силу своего нечеловеческого происхождения ненавидите весь род людской...
- И желаю извести? Не бойся. Дурной я была бы правительницей, не зная, о чем говорят подданные. Да, согласна, распускают слухи нарочно. И происшествие многим на руку. Люд темный большею частью поверит...
- И что делать?
- Ничего, - императрица коснулась все ж зеркала. И каменная поверхность задрожала, пошла рябью, оживая. - К сожалению, все мы ошибаемся. Стоило послать свягу в другое место. Или не посылать вовсе... боюсь, в этом городе нет места, где не осталось бы неприкаянных душ. Вернее, не было... охрана...
- Просят оставить их подле девиц. Опасаются.
- Оставь... еще что интересного?
Не то, чтобы интересного.
Анна Павловна привычно зачитывала о делах чужих, порой не удерживаясь от комментариев. А в зеркале мелькали люди.
...вот младшая Гуляковская не слишком искренне рыдает на плече у матушки, а та крутит в пальчиках флакон ароматических солей. И выговаривает что-то резко мужчине вида простого, если не сказать - простоватого.
А тот хмурится.
Молчит.
Недоволен?
Многие будут недовольны. И почему-то кажется, что недовольство это - часть плана, но спрашивать Анна Павловна не станет, ибо знает: придет время - расскажут.
...баронесса Хирмгольд о чем-то беседует со священником. Нынешний незнаком, хотя, казалось бы, Анна Павловна знала всех, кому выпала честь служить при дворцовом храме. Но нет... молод... пожалуй, чересчур уж молод и непозволительно хорош собой. И держится привольно.
Ни тени почтительности.
Смирение и вовсе не ночевало... скорее уж складывается впечатление, будто рясу эту черную напялили на человека военного. Напялить-то напялили, а шпоры снять забыли. Вот он взмахом руки прерывает словоизлияния и, склонившись к ручке баронессы, запечатлевает на раскрытой ладони поцелуй.
Долгий такой поцелуй.
Стыдный.
И уши горят, но Анна Павловна смотрит. А зеркало гуляет по покоям...
...одна из девиц, полулежа на полосатой софе и почти сродняясь с нею полосатым же платьем, весьма экспрессивно рассказывает... о чем? Как знать? Видно лишь, как меняется выражение прехорошенького личика с растерянного до возмущенного, а после и на испуг... кто это?
Анна Павловна должна была бы вспомнить...
...что-то чересчур уж много развелось в последнее время случайных людей, каковых и быть при дворце не должно бы. А вот же, были... прочие красавицы сидят полукружком, ротики приоткрыты, бровки приподняты. На лицах - чистый ужас...
Значит, пойдет в свет новая сплетня.
...вот служанка что-то пересказывает другой, да только та, не дослушавши, разворачивается и бьет говорунью грязным, в саже, полотенцем. А после тоже говорит и видно, что зло, яростно даже...
Зеркало затягивало.
Зачаровывало.
Оно обещало показать...
...что?
А хоть бы мужа. Хочет Анна Павловна взглянуть? Убедиться, что занят он по-прежнему делами государственной важности, а не какой-нибудь случайною девицей? Он-то, конечно, говорит, что любит... но много ли веры подобным разговорам?
Она ведь взглянет.
Красавица?
Уверена?
А ведь зеркало знает правду об этой красоте. И муж знает. И быть может, надоело ему притворяться, захотелось просто на минуточку узреть женщину без изъянов на лице?
- Нет, - Анна Павловна заставила себя отвести взгляд от серого марева, в котором мелькали картинки чужих жизней. - Я не буду... я не стану...
- И не нужно, - невесомая ладошка легла на плечо. - Не слушай его. Заморочит... суть у него такова.