Глава 6
Глава 6
...а ведь знаешь, - матушка принюхивалась к ароматной пудре, - В этом и вправду что-то да есть... я помню Властимиру распрекрасно... говоря по правде, не хотела ее отпускать... она одна меня встретила, пусть без особой любви, но с уважением... а после уж... сильная женщина.
Пудру из отделанной драгоценными камнями коробки матушка пересыпала в обыкновенную. Она была исключительно рачительной женщиной и в хозяйстве ее превеликом всему находилось применение, даже ядам, составленным столь хитро.
...мало ли, как оно в жизни повернется...
- И историю ту помню... она меня изрядно удивила. Моровое поветрие, конечно, беда, но вот для двоих целителей высшего уровня...
Коробку она протерла шелковым платочком, который спрятала в рукаве.
Змеевне ядов ли бояться...
Мелкие чешуйки, проступившие было сквозь кожу, в нее и ушли. А императрица коснулась бледной щеки.
- Может, представиться больною?
- А конкурс?
- Твоя правда... позже, когда начнем, значит. Все равно не сразу подействует. А ведь тогда именно Дубыня Таровицкий разбирательство учинял... ходили слухи, что поветрие не просто так началось. Дубыня к младшей Одовецкой сватался, только она отказала, выбрала мальчишку из простых, но с даром сильным. Одовецкие кровь всегда берегли. Они, чтоб ты знал, мужей в род предпочитали принимать, и не помню, чтобы слышала, что кто-то да не согласился.
Императрица похлопала себя по щекам.
- Дубыня и отписался, что оба преставились... магическое истощение... мор уж больно силен был. Я тогда не слишком в людях разбиралась, чтобы понять... теперь вот... значит, и у нее сомнения... скажи Митеньке, чтобы встречу мне с княгиней устроил. Только тихую... и девочке надо будет защиту сделать... к слову, присмотрись...
- Мама!
- Мама, мама, - императрица-матушка поправила роскошное ожерелье, в котором скрыто было с полдюжины амулетов. - Я тебе, охламону, добра желаю... исключительно.
В Царское село, которое давным-давно собственно селом не являлось, Лизавета добиралась на конном трамвайчике. По ранешнему времени он был приятно пуст. Дремал на первом сиденье лощеный господин в слегка мятом костюме приятного желтого колеру. Сидели, взявшись за руки, гимназисточки, глазели на потрепанный Лизаветин чемодан и громко обсуждали классную даму, которая, однако, чересчур уж строга...
...ей самой удалось еще поучиться в приличного свойства гимназии, и воспоминания об этом времени сохранились у Лизаветы самые светлые, а вот сестры...
...гимназии стоят денег.
...но и при должном старании рекомендации дать могут для поступления, а там один шаг до государственной стипендии. С Ульянкой, конечно, поздно, но если получится, младшенькую можно будет устроить куда... в тот же Вдовий дом, к примеру.
Она вышла.
Поправила слегка сбившуюся шляпку, украшенную ленточками и атласными розочками, из старых лент крученными. Шляпки у тетушки выходили преочаровательные, однако Лизавету не отпускало чувство, что одного этого будет недостаточно.
С другой стороны...
...разве легче было тогда, когда она горничной устраивалась? Стояла на коленях от рассвета до заката за сущие гроши?
Или тот раз, когда - страшно и подумать - в публичный дом проскользнула, правда, модисткою, но все же... узнай кто, и Лизаветиной репутации придет конец. Хотя... ее так и подмывало написать статейку о том мире, что скрывается за узорчатыми дверями. Сводни и мамочки.
Бланкетки, иной жизни не видавшие.
И девицы почти приличные, скромно именовавшиеся камелиями. Стареющие смотрительницы домов, отчаянно боящиеся нищеты и старости. И уличные «билетницы»[1], которые сгорали рано...
...не пропустят.
Даже Соломон Вихстахович с его любовью к скандалам, поостережеться затрагивать неприятную эту тему. Однако, может быть, когда-нибудь...
Лизавета отмахнулась от глупых мыслей и подхватила чемодан: о настоящем думать надобно. О том, что писать, ведь ждут же и вовсе не этих почти непристойных откровений, услышанных ею словно бы между делом. А как быть, если клиент уж больно охоч был до дармового - кто ж с санитарного смотрителя денег затребует? - молодого тела.
...и к счастью Лизаветы, тело предпочитал столь молодое, что это прямо нарушало царский указ[2].
Она остановилась у ограды.
А дальше куда?
Нет, ей велено явиться, она и явилась к назначенному времени, но кто встречает? Или... очередное испытание? Лизавета окинула взглядом чугунную ограду, оценив и немалую красоту ее, и высоту, и остроту шпилей. При нужде, конечно, она обошла бы... правда, тут идти пришлось бы долго, ибо Царское село огромно, но что поделаешь... не может такого быть, чтобы в ограде этой не сыскалось махонькой калиточки...
Она для интересу поднесла конверт к воротам, но те остались заперты. Контур охранный тоже не дрогнул, будто бы и не было тут Лизаветы. И что делать?
Охраны не видно.
И вообще никого, к кому можно было бы за помощью обратиться.
- Посторонись! - крик заставил вздрогнуть и отскочить.
Вовремя: по дороге летел изящного вида экипаж, запряженный четвериком вороных. Стоило коням приблизиться, и ворота сами собой распахнулись, пропуская гостей.
И Лизавету.
Почему бы и нет? Приглашение у нее наличествовало, а что ворота не открылись... мало ли, бывает. Зато она мстительно усмехнулась: вот и тема есть для первой статейки, о гостеприимстве высочайшем...
Карета унеслась.
Ворота закрылись, благо, закрывались они неспешно: Лизавета не только сама вошла, но и чемодан прихватить успела. Она уж не единожды пожалела, что согласилась принять этакую монстру. Да, некогда, в счастливые времена тетушкиной молодости чемодан, безусловно, был хорош.
Вместителен.
Надежен.
Рама из прочного дерева была обтянута темною кожей. Массивные замки блестели, да и сам вид этакого чемодана - огромного, солидного - внушал безусловное почтение к хозяину его. И что с того, что кожа протерлась и потрескалась местами, а рама и вовсе слегка покривилась? Замки тетушка от ржавчины очистила и маслом натерла...
Весила эта монстра и сама по себе изрядно, а уж вместе с вещами...
Лизавета с тоской посмотрела на мощеную дорогу, уходившую куда-то вдаль. По обочинам дороги росли каштаны, за ними простирались зеленые поля... где-то там, дальше, начинался парк, а уж за парком и дворец обнаружится... должен во всяком случае.
- Тьфу на вас всех, - пробормотала Лизавета, подхватывая монстру.
Она прошла с десяток шагов и остановилась. Этак она и до вечера не доберется... а ведь ей обещали, что встретят, что ей главное прибыть...
...точно напишет.
И похоже, с нужной толикой эмоциональности.
Споткнувшись, Лизавета едва не упала, вместе с треклятым чемоданом. Эх, приделать бы к нему колесики... она попробовала было монстру тащить, но та скрипела, скрежетала и грозила развалиться.
Дорога же по-прежнему была пустынна.
И...
...ах, дорогие мои читательницы.
Добравшись до заветных каштанов, Лизавета вздохнула, присела - благо, для этой цели чемодан подошел как нельзя лучше, - и смахнула пот со лба. Хороша она будет... красавица... растрепанная, взопревшая...
...если у вас есть экипаж и чин батюшкин, открывающий ворота Царского села, то на конкурс вы прибудете в виде наилучшем. Тем же, кому не повезло, придется искать способ проникнуть за ворота, ибо обещанная встреча...
Чирикали птички.
Благоухали розы, правда, где-то вдали, но ветерок доносил чудесный аромат их. Место дышало покоем и безмятежностью.
...однако, памятуя, что труд всякий человека облагораживает, следует надеяться, что счастливицы, которым все же удастся преодолеть Каштановую аллею и добраться до дворца, изменятся к лучшему и получат...
Лизавета задумалась.
А что, собственно говоря, получат, помимо мозолей на руках и больной спины, ибо странно думать, что какая-нибудь несчастная конкурсантка явится сюда вовсе без багажа?
- Что вы делаете? - резкий голос заставил ее очнуться, и она поморщилась: еще и мысль преудачную спугнули.
- Отдыхаю, - она развязала ленты и шляпку стянула.
Тетушка пришла бы в ужас, но проблема в том, что день выдался жарким, а Лизаветин веер, единственный, к слову, скрывался где-то внутри монстры.
Она помахала шляпкой.
- Здесь? - поинтересовался неизвестный, а Лизавета, положив шляпку на колени, юбку приподняла. Конечно, Царское село - место такое... особенное... но она за свою жизнь насмотрелась всякого, а уж наслушалась... не будет нормальный человек по кустам шариться.
- А нельзя?
- Отчего же... - в кустах зашубуршалось, а Лизавете удалось-таки подцепить ножичек.
Простенький.
Махонький.
Такой спрятать легко. Девки сказывали, что даже при полицейском досмотре при должном умении его сокрыть можно. Правда, места называли такие, что Лизавета краснела, чем вызывала у оных девок приступы смеха... мол, наивная.
...зато пользоваться научили.
Малафья, которая прежде в циркачках ходила, да сбегла с любовником лучшей жизни искать, с ножом обращалась, как иные благородные девицы с иглой. Всему не научила, но кое-что показала.
- Дурная ты, - сказала она снисходительно. - Пригодится...
И ножик она же подарила.
А Лизавета взамен платочек принесла, алыми розами расписанный...
...напишет.
Когда-нибудь. И про нее, и про других девиц, которых общество полагает отверженными, отказывая им не только в праве на мало-мальскую защиту, но и вообще на разум и чувства.
- Можно... - мужчина выбрался на дорогу и отряхнулся. - Только здесь беседки имеются... в беседках отдыхать сподручней...
...прятаться в кустах - недостойно особы положения столь высокого. Так сказала бы матушка, немало гордившаяся титулом, хотя все знали, что получен он исключительно потому как невозможно представить, чтобы царская кормилица к подлому сословию принадлежала.
Нет, она была хорошей женщиной.
Доброй.
Ласковой.
И обоих мальчишек любила той искренней любовью, за которую прощалось если не все, то многое. Она и умерла-то, защищая цесаревича и отнюдь не из долга перед родиной, но лишь потому, что в голове ее не укладывалось, как это дитятко тронуть можно.
Бесчеловечно.
И что с тому, что дитятко два десятка лет уж разменяло.
Князь вздохнул и затаился.
Матушка еще тогда, будучи живой, начала ему невесту подыскивать, перебирая девок придирчивей, нежели иной купец товар. Обычно робкая, стеснительная даже, она вдруг становилась иной, когда речь заходила о собственном ребенке. И нынешних девиц с их напористой наглостью, порой выходящей за рамки приличий, она бы точно не одобрила.
Девицы, заполонившие дворец, были милы.
Очаровательны.
Прелестны.
И порой глупы несказанно. Однако, что гораздо хуже, все до одной одержимы безумной мыслью выйти замуж. Лучше всего за цесаревича, потому как всем известно, вот-вот он Шапку Мономахову примерит. А супруга его, стало быть, императрицей. Однако цесаревич один, а потому...
...впервые, пожалуй, ни репутация, ни происхождение низкое - а о нем, несмотря на титул и высочайшее расположение, помнили - ни собственный дурной характер не отпугнули потенциальных невест.
- Ах, князь, - графиня Кизлявская закатывала очи и прижимала руки к груди. - Вы та-а-акой умный...
- А вы такая красивая...
...девиц стало не просто много, как-то очень вдруг много.
Они терялись в коридорах дворца, умоляя о спасении. Словно случайно бы обнаруживались в местах, где им и находиться бы не положено. Падали в обмороки, жаловались на шубуршание и призраков. Многозначительно вздыхали или и вовсе норовили уцепиться за руку, будто бы предъявляя некие одним им известные права на свободу Навойского. И впервые, пожалуй, князь растерялся.
Не в подземелья ж их отправлять, право слово...
...от графини ему удалось избавиться, перепоручив ее заботам какого-то дворцового бездельника, которых ныне тоже развелось больше обыкновенного: среди девиц имелись и неплохие, большей частью размером приданого, варианты. Однако на месте графини тотчас возникла княгиня...
...баронесса...
...и даже две, ревниво поглядывавшие друг на дружку...
...и честно говоря, князь и сам не мог понять, каким таким расчудесным образом он оказался в зарослях шиповника. А шиповник здесь рос самого обыкновенного дикого сорту, и потому был ветвист, шипаст и на редкость цепок. Зато девицы остались где-то позади, предпочитая держаться аллей и зеленых лабиринтов, где по чистой случайности - как иначе-то? - можно встретить подходящего жениха. А при должной толике смекалки и везении, без него-то в брачных делах и вовсе нечего искать, и вовсе обзавестись заветным колечком.
Колечек дарить князю не хотелось.
И ничего не хотелось, кроме как выбраться из зарослей, чем он, собственно говоря, и занялся, дав себе зарок более с девицами в беседы не вступать. И вовсе сообщить о своем отбытии, а самому личиной обзавестись... или нет, личина не пойдет. Девицы-то одаренные, а матушки их с нянюшками вкупе и вовсе опытны, мигом почуют неладное.
А вот если по-стариночке?
Усы приклеить.
Паричок.
Одежку победнее... князь мигом набросал портрет будущего себя: обыкновенного чиновника низшего класса. В меру подобострастного, слегка туповатого и, что куда хуже для чиновничьей карьеры, лишенного покровителя...
Такой точно интересен не будет.
Правда, додумать он не успел, ибо кусты вдруг поредели, и князь увидел выездную аллею, а на ней - очередную девицу, на сей раз сидящую. Сидела она на уродливого вида чемодане, явно знававшем лучшие времена, и мечтала.
Или думала.
Нет, эту мысль князь отбросил, редкая особа слабого полу к подобному приспособлена. А вот мечтать - это иное... и что делать?
Обратно в кусты лезть?
Во-первых, сие крепко ниже княжеского достоинства. Во-вторых, шиповник менее колючим не станет, а наряд его и без того изрядный ущерб претерпел. В-третьих... в конце концов, может, ей действительно помощь нужна.
Девица почесала кончик носа и нахмурилась.
Была она не сказать, чтобы совсем уж юна.
Мила, но не более того, а еще напрочь лишена того особого лоска, который возникает на девицах после тесного общения с дворцовыми мастерами красоты. Рыжая коса ее слегка растрепалась и из-под шляпки торчали тонкие прядочки.
Одна к щеке прилипла.
Князь моргнул и покашлял, давая знать о своем присутствии. Но девица даже не шелохнулась. Ногой качнула, рученькой махнула, осу назойливую отгоняя... вот что она тут делает?
На аллее?
Конкурсантка, что ли? А почему одна? Где мамка там или еще какая престарелая родственница, приставленная следить за моральным обликом? Или хотя бы компаньонка... и вообще кто-нибудь живой?
Князь нахмурился.
Одинокая девица выглядела на редкость подозрительной. И потому, откашлявшись, - в горле запершило по-настоящему - поинтересовался:
- Что вы тут делаете?
Девица подскочила, то ли от неожиданности, то ли эту неожиданность показывая, едва при том не сверзлась с чемодана.
- Отдыхаю, - сказала она, не скрывая своего раздражения.
- Здесь? - нет, эта аллея, следовало признать, была ничем-то не хуже предыдущих. В меру тениста, в меру очаровательна. Цвели каштаны, гудели шмели.
Камни на мостовой поблескивали, будто намасленные.
- А нельзя? - девица сжала кулачок.
Она вглядывалась в заросли с на редкость воинственным видом.
- Отчего же, - вынужден был признать князь, выбираясь из зарослей. - Просто сад начинается дальше... а собственно говоря, вы кто?
- Лизавета, - теперь девица смотрела на него хмуро, явно не слишком радуясь знакомству.
- Димитрий, - представился князь, слегка поклонившись. - Вам не стоит опасаться, я...
...не причиню вреда?
Как-то пошловато звучит. Впрочем, девица тряхнула рыжею гривой и заявила:
- Я не опасаюсь. Я просто... - она вздохнула и указала на чемодан. - На конкурс вот... сказали быть, я явилась... а никто не встречает...
Она стукнула по чемодану пяткою, будто желая пришпорить, но тот остался недвижим.
- Позволите взглянуть на ваше приглашение?
Ситуация была по меньшей мере неоднозначной. А главное, приглашение девица протянула. Настоящее. На гербовой бумаге, сдобренное печатью и личной подписью княгини Игерьиной, которая была наилучшею рекомендацией.
- Гм, - сказал князь.
А девица вновь вздохнула и, убравши приглашение в ридикюль, произнесла этак, задумчиво:
- Сдается, мне здесь не слишком рады...
[1] Низшая категория проституток, имевших вместо паспорта санитарный билет, в котором проставлялись отметки о посещении врача.
[2] Несмотря на то, что в царской России проституция была легализована и курировалась несколькими ведомствами, существовали довольно жесткий возрастной ценз.