Глава 17

Олеся

Ненавижу американские горки. Но именно на них больше всего похожа моя жизнь: потрясающие головокружительные взлёты сменяются неожиданными падениями с огромной высоты. Но если на аттракционе можно быть уверенной, что внизу будет безболезненное приземление, то в моей реальности в конце обрыва — лишь твёрдая земля, встречаясь с которой, необратимо разбиваю душу и сердце всмятку.

Сколько бы я ни храбрилась и ни говорила, что и с этим поворотом судьбы я справлюсь, ничего не получается! Если на работе как-то удаётся переключиться и думать о коржах и креме, то стоит уложить Иришку спать и остаться наедине с собой, как меня прорывает. Будто кто-то открывает кран, и из меня непроизвольно хлещет фонтан из слёз.

Наверное, если бы ещё дочке не поменяли свидетельство о рождении, было бы не так больно. Но теперь внутри происходит Ледовое побоище. Воины колют и режут друг друга, а заодно кромсают мои душу, сердце, лёгкие…

Мне невыносимо больно. Говорят, время лечит и затягивает любые раны. Забиться бы поглубже под кровать, отключиться и проснуться, когда уже отболит…

Тоскую по Вите безумно. И ненавижу его за лицемерие, подлость и предательство. Но больше всего — за тот анализ ДНК, который он потом подделал для суда так, как ему было выгодно. Сказал бы прямо: хочу знать, я ли отец. В таком случае было бы не так обидно, а он ведь обставил это привязанностью к Иришке!

Замкнувшись на тортах и своих страданиях по несбывшейся мечте, перестаю заглядывать в интернет. Даже на время забрасываю свою группу в соцсети, где регулярно давала советы домохозяйкам…

В реальность меня возвращает Вера, которая продолжает страдать по Мансуру и мониторит его аккаунты в соцсетях и Инстаграме. А заодно и новости местные почитывает — вдруг опубликуют сообщение о его свадьбе. Глупая… Она уверена, что пока он не женат, у неё остаётся надежда…

В один из дней, так похожих теперь один на другой, подруга огорошивает меня требованием почитать статью, на которую она прислала мне ссылку. И я… словно попадаю в другую реальность, ещё более мерзкую и грязную, чем та, в которой живу без Вити. Статья взрывает во мне атомную бомбу с эмоциями.

Мои слёзы и ежевечерние страдания оказываются ерундой по сравнению с тем, что творится со мной теперь. Вулкан беснуется, потоки раскалённой лавы вырываются наружу. Душа горит, заживо сжигая меня дотла…

Первая реакция — позвонить бывшему мужу и высказать всё, что я о нём думаю. Но из остатков здравого смысла формируется напоминание об угрозах, которыми щедро приправили наше расставание. Решаюсь поговорить с Олегом — кажется, запрета на общение с ним не было. А даже если был, то он — последний человек в венценосной цепочке, и ему звонить куда безопаснее, чем самим царственным особам.

Торопливо набираю по памяти номер, нервно дёргаю пальцами, несколько раз ошибаюсь и начинаю набирать цифры сначала. Мысленно готовлюсь к тому, что Олег не возьмёт трубку, но он всё же отвечает.

— Олеся, ну что мы можем сделать? — выслушав моё эмоциональное вступление, говорит совершенно спокойно. — Журналисты в нашей стране независимые. Никто не может приказать им, что писать, а что — табу.

— Как вы не понимаете, что они меня оклеветали! В этой статье написана неправда!

— Если ты считаешь, что это клевета, ты всегда можешь подать в суд и попробовать стрясти с них публичные извинения и компенсацию морального ущерба. Только как ты будешь доказывать, что права именно ты, а не они? Где гарантия, что Виктор Борисович захочет давать суду какие-то показания и вообще макаться в судебное разбирательство? Он же депутат, публичная личность! Ты должна понимать, что история с тобой для него отошла в прошлое, этот проект сыграл своё и теперь закрыт. Сомневаюсь, что кто-то из их семьи выступит на твоей стороне, уж прости за прямоту.

— Но что же мне делать? От этих статей страдают мои нервы и профессиональная репутация!

— У меня нет ответа на твой вопрос. Затаись на время. Самым разумным решением было бы переехать в другой город, где тебя никто не знает.

Кладу трубку с тяжёлым сердцем. И почему я вдруг решила, что Олег станет мне помогать? Он же всего лишь шестёрка и делает исключительно то, что приказывает ему босс…

Меня распирает от обиды, горечи и чувства чудовищной несправедливости. Чтобы как-то успокоиться, уговариваю себя, что журналисты помусолили эту тему и быстро переключатся на другую. Жизнь не стоит на месте, а Виктора в стране нет. Значит, новостей о нём в ближайшее время не будет, и интерес потухнет.

И действительно, новые статьи больше не появляются. Папарацци оставляют меня в покое. Но, как говорится, пришла беда — отворяй ворота. Как-то с утра возле кондитерской появляется группа немолодых женщин с самодельными плакатами, на которых написаны нелицеприятные фразы в мой адрес. Судя по одежде, достаток у них ниже среднего, лица злые, будто я лично их чем-то обидела.

Возможно, если бы они стояли молча, я бы даже не обратила внимание. Но они начинают выкрикивать разные обидные вещи, из которых слово «дрянь» — почти комплимент.

— Фан-клуб твоего бывшего подтянулся, — глубокомысленно замечает Вера. — Делать им нечего. Лучше бы с внуками лишний раз погуляли или поиграли.

— А от меня они чего хотят?

— Ну как же? Оскорбились за своего любимца, что ты предала его, бросила в беде, такая-сякая. Хотят, чтобы ты прониклась тем, какая ты падшая и непутёвая женщина. Выпускают пар, назначив тебя козлом, то есть козой отпущения.

Своим поведением собравшиеся привлекают внимание прохожих, толпа постепенно увеличивается, обрастая другими женщинами и несколькими мужчинами. Они мешают входить и выходить посетителям нашего кафе, я вся на нервах, работа валится из рук, ничего не получается.

— Леся, иди поиграй с Иришкой, я за тебя доделаю, — подруга выпроваживает меня из кухни, окна которой выходят как раз на толпу.

Длится этот беспредел несколько часов, пока к кафе не подъезжает Римма. Она только с виду милая и добродушная пышечка. На самом деле она — генерал в юбке. Хозяйке хватает пары минут, чтобы разогнать стихийный митинг и пригрозить полицией. Дышать становится немного легче. Всё-таки приятно знать, что есть в этом мире хоть кто-то, готовый встать на мою защиту. Настроение заметно улучшается. Я даже возвращаюсь к работе и до конца дня творю свои шедевры без косяков.

Очень хочется верить, что на этом чёрная полоса закончится. Но когда наутро прихожу в кондитерскую, то понимаю, что всё только начинается…

Двери, особенно ручка, витрина, крыльцо — всё измазано испражнениями. Человеческими или собачьими — понять тяжело. Запах стоит ужасный, даже несмотря на то, что ветер подхватывает его и рассеивает по округе. Римма в ступоре. За годы нашего знакомства я впервые вижу её в таком состоянии. Она растерянно стоит перед входом и не решается ступить на крыльцо. Ничего не говорит мне, но все её эмоции красноречиво отражаются на лице.

В первый момент увиденное вызывает шок, сменяющийся отвращением и желанием бежать поскорее и подальше. Но ведь кто-то должен, подавив брезгливость, открыть перепачканную зловонную дверь, войти внутрь и предпринять какие-то меры для ликвидации катастрофы? А поскольку связать вчерашний стихийный митинг с этой мерзостью не составляет никакого труда, то именно на мне лежит ответственность за этот кошмар.

Лезу в сумочку, достаю оттуда резиновые перчатки, которые ношу в походной аптечке на тот случай, если придётся на улице обрабатывать рану моей принцессе с пропеллером в одном месте. Отложив свои прямые обязанности, несколько часов подряд драю с хлоркой все изгаженные в буквальном смысле поверхности. Смрад в воздухе стоит невыносимый. Лучшей антирекламы нашей кондитерской и придумать сложно!

Низость и подлость тех, кто это задумал и воплотил, трудно переоценить. Каким же должно быть больное воображение этих людей! Они точно не в себе. Ну разве станет человек в здравом уме творить такое? Тем более что кондитерская принадлежит не мне, я в ней всего лишь наёмный работник.

Римма вызывает наряд, полицейские составляют протокол по факту хулиганства. Снять видеозапись с камеры наружного наблюдения почти не представляется возможным, поскольку она вымазана тем же, что и дверь. А вот вчерашние участники на записи видны во всей красе. Надеюсь, полиция вычислит их и отправит на принудительное лечение в психушку.

Этим атаки на меня не ограничиваются. На странице в соцсети, где я делюсь кулинарными секретами, под постами множатся грязные комментарии. Похоже, их пишут какие-то злобные неадекваты или вовсе боты. Возможно, это и есть те ненормальные бабки, что махали плакатами и выкрикивали угрозы возле кондитерской. Поначалу я пытаюсь им отвечать, объяснять вполне логичную и близкую к действительности версию развода, о которой мы договорились с Олегом. Но им этого мало. А может, их вовсе не интересует правда? Их задача — задеть посильнее, выплеснуть на меня свой яд? И им это удаётся. Доведенная до крайней стадии отчаяния, полностью удаляю страницу, чтобы этим сумасшедшим негде было писать мне гадости.

На время всё затихает, успокаивается. То ли полиция предпринимает какие-то действия в отношении этих странных женщин, то ли им просто надоедает меня доставать. Но радуюсь покою я недолго.

Спустя неделю, передав свои срочные заказы Вере и отпросившись у Риммы, беру Иришку и отправляюсь с ней в районную администрацию. Не оставляю надежду получить наконец-то путёвку в детский сад. Частный, в который ходила дочка, пока мы жили у Виктора, мне не по карману, а ребёнку нужно развиваться, а не крутиться целыми днями в кондитерской.

Возле здания администрации стоит группа из пенсионерок и что-то очень живо обсуждает. Деловые, в кепках и панамках. Будто партсобрание у них выездное. Даже смешно как-то, напоминает извечные сборища бабулек во дворе, где прошло моё детство.

Мы с Иришкой торопливо проходим мимо, краем глаза ловя на себе заинтересованные взгляды. Все мои мысли — о предстоящей беседе с чиновницей, которая упорно не хочет войти в моё положение и ускорить продвижение по очереди в детский сад.

Эта дама какая-то новая, раньше, до замужества, я общалась тут с другой женщиной, не менее резкой и неприятной.

— А нечего было от мужа уходить! Жила бы как у Бога за пазухой. Подумаешь, муж инвалид, зато на всём готовом, ребёнок в хорошем саду. Захотела свободы, чтобы по здоровым мужикам шляться? Вот и стой теперь в очереди. Может, через пару лет, если повезёт, ты и получишь путёвку.

— Но я же мать-одиночка, у меня должна быть льгота. Кроме того, я работаю. Мне не с кем оставлять ребёнка!

Я в отчаянии. Общалась на форуме с другими мамами. Всем, кто вышел на работу и принёс письмо из своей организации, путёвку дали без очереди или значительно ускорили её получение!

— Ну и что? Перед законом все равны!

— Но как же мне быть?

— А это ты должна была сама думать, когда рожала ребёнка непонятно от кого.

Ухожу не солоно хлебавши. Как пробить эту стену — не представляю. Вот и надо было мне соглашаться на брак с Виктором, если теперь меня преследуют из-за этого сплошные проблемы? И кто знает, когда они закончатся?

Со злостью излишне резко толкаю дверь на улицу. Ненавижу чиновников! Ненавижу депутатов! Все они рвутся во власть, чтобы набить себе карманы! Никто не думает о простых людях! А ведь нам обещали, что проблем с устройством детей в сад ни у кого не будет! Якобы теперь все резко стали честные, взяток не берут, очередь движется динамично, открываются новые сады. И где это всё? Неужели ещё есть люди, которые ведутся на предвыборные сказки политиков?

Быстрым шагом спускаемся с крыльца. Опять впустую потратила непозволительно много времени! Дорогу неожиданно преграждают участницы партсобрания, которые о чём-то спорили, когда мы шли сюда. Пытаюсь обойти их стороной, но они не дают. Начинают говорить уже привычные гадости. Это те же сумасшедшие бабки, что устроили вакханалию у кондитерской? Никого тогда не запомнила, они мне все на одно лицо! Быстро заводятся, кричат, брызжут слюной. Лица перекошены от злости. Они вообще люди?

Иришка пугается, начинает сначала шептать: «Мамочка, кто это? Мне страшно!», а потом плакать. Но бабки не успокаиваются. Одна из них хватает меня за собранные сзади волосы, другая бьёт по лицу. Толкают — несильно, но неприятно. Дочка, вцепившись в меня двумя руками, громко кричит… В памяти всплывают журналисты, которые напали на меня в больничном дворе. Только сейчас мне гораздо страшнее, ведь со мной Иришка, а эти человекоподобные обезьяны, похоже, напрочь лишены ума и тормозов.

В первый момент меня словно парализует от неожиданности. Разве такое вообще возможно, чтобы свора сумасшедших бабок напала на женщину с ребёнком посреди бела дня возле здания районной администрации? Вокруг полно людей, в нескольких десятках метров наверняка дежурит охрана. А мы с дочкой должны в одиночку отбиваться от этих плюющихся ядом бешеных особей?

Но уже в следующий момент во мне просыпается тигрица, готовая во что бы то ни стало защитить своего детёныша. Где-то на подсознании ещё дёргается мыслишка, что нехорошо драться с пожилыми людьми, но после удара по лицу в меня словно вливают озверин. Сразу вспоминается боевое детство в не самом благополучном районе, частые драки с мальчишками, в которых я поднаторела махать кулаками и закалила хулиганский дух. О да, чопорные родители Виктора сейчас бы в обморок свалились, увидев, как их невестка превращается в дикую пацанку-хулиганку!

Иришка, почуяв мой боевой настрой, выпускает руку и цепляется за футболку. Сразу начинаю работать локтями и кулаками, отталкиваю женщин, пытаясь высвободить волосы и вырваться из вражеского окружения. Но божьи одуванчики, на которых, небось, пахать можно, оказываются на удивление сильными и ловкими. Приходится пустить в ход правую ногу, но бабульки не сдаются.

Кто бы победил в этой схватке — предугадать трудно. Всё заканчивается, когда мне на подмогу неожиданно приходит молодой мужчина. Он скручивает несколько боевых обезьян одну за другой и отталкивает их в сторону. Остальные, потеряв уверенность в собственной безнаказанности, уносят ноги.

— Вы как?

— Вроде нормально.

Если не считать истерически рыдающую испуганную Иришку, выдранный клок волос, расцарапанное до крови лицо и трясущиеся от стресса руки.

Обвожу глазами поле боя. Нападавших и след простыл. Зато вокруг толпятся зеваки, записывающие происходящее на телефоны. Какой кошмар! Все эти люди могли прийти мне на помощь, но им было куда интереснее наблюдать за дракой со стороны. Куда катится мир?

Пока я привожу себя в порядок, мой спаситель берётся за телефон и звонит в полицию.

— Малец, — обращается к одному из подростков, который снимал потасовку смартфоном. — Скинь-ка мне своё кино.

После непродолжительных манипуляций с телефонами мужчина возвращается ко мне.

— Зачем вы вызвали полицию? Они же разбежались… — выдаю с сожалением. Я бы тоже побежала на работу, но теперь придётся ждать наряд, ехать в отделение и писать заявление.

— За что они на вас напали? — игнорируя вопрос, интересуется причинами заварухи.

— Смешно сказать. Это — фан-клуб моего бывшего мужа. Видимо, не могут простить мне наш развод. По их мнению, я бросила его в беде.

— А кто у нас муж? — лицо удивлённо вытягивается.

— Хотела бы я вам ответить, что волшебник. Но нет. Он — обычный депутат.

«Подлец и подонок, как и большинство ему подобных», — проговариваю про себя, но вслух озвучить не решаюсь. Мой ответ вызывает у мужчины приступ смеха.

— Н-да-а. Совсем бабы нынче спятили. Муж-то ваш — молодой и красивый?

— Ага. Хоть в рекламе сниматься.

— Тогда всё понятно. Представьте. Дома у них — ворчливый лысый дед с огромным пузом с пенсией в три копейки, на которую ничего не купишь. Или вообще никого. Скучно, никакой радости. Как не запасть на молодого и красивого? Который вдобавок ко всему обещает рай на земле. Ведь так, обещает?

Он снова смеётся.

— Все они обещают. Но это же абсурд! Я тут причём? За что они на меня нападают?

— Вы же сами дали этому определение — абсурд. Так что логику тут искать бессмысленно. Они там что-то себе нафантазировали и живут в своих больных фантазиях, готовые растерзать каждого, кто не разделяет их точку зрения. Хотя обычно они не так агрессивны и ограничиваются словесными перепалками и ядом в соцсетях. Видно, вы задели этих дам за живое.

Он снова улыбается, а мне совсем не до смеха. Потому что не представляю, как обезопасить себя и дочь от этих сумасшедших.

Общение с полицией отнимает два часа драгоценного времени. Иришка капризничает, шкодит, заставляя нервничать полицейских. Мой спаситель меня не оставляет, контролирует составление протокола и все формальности.

В который раз ловлю себя на мысли, что любой женщине нужен мужик, который спасёт её из лап разъярённых обезьян, не даст надурить полицейским и просто будет решать все-все возникающие проблемы. Только где найти такого? Всех рыцарей, похоже, давно разобрали… Вот и у моего спасителя на безымянном пальце поблёскивает обручальное кольцо… Эх…

В кондитерскую возвращаюсь почти к концу смены. Вера снова в расстроенных чувствах.

— Что на сей раз?

— Всё то же.

— Опять приезжал?

— Да! Какого чёрта он каждый раз это делает? И ведь не приходит сюда ко мне, не делает попыток поговорить! Просто паркует машину напротив входа и пялится на окна, как маньяк. Что ему надо?

— Мужики — странные существа. Как их понять — не знаю…

Впопыхах заканчиваю работу. Руки привычно порхают, совершая отточенные движения, а в голове буянят мысли. Как жить дальше? Что делать с этими агрессивными особями, с которыми, как показал сегодняшний день, я могу столкнуться в любое время и в любом месте? И ладно, если бы я. Но они напугали Иришку!

Решение формируется не сразу. Долго сопротивляюсь ему, взвешивая все «за» и «против», но когда мы покидаем кондитерскую, уверенно говорю подруге:

— Верунь, я уеду отсюда. Не могу больше находиться в этом городе. Мне тут даже путёвку в детский сад давать не хотят! У меня есть немного денег, я как-нибудь устроюсь. Может, квартиру куплю или кафе открою. В провинции наверняка цены на всё демократичнее.

Подруга понимает с полуслова. Она видит, как меня потряхивает весь вечер, и одобряет моё решение. Разве можно жить в такой нервной обстановке?

— Лесь, возьми меня с собой, — задумчиво говорит она. — Не могу больше видеть эту машину, стоящую напротив кондитерской, и рвать себе душу. Хочу начать новую жизнь с чистого листа!