Глава 20

Олеся

Устроиться в ресторан «Валенсия» оказывается огромной удачей. Я даже не мечтала о том, что с первого дня на новом месте у меня появится работа, и зарплату предложат приличную вопреки опасениям, что в провинции платят копейки.

Всё складывается наилучшим образом. Нам с Верой удаётся снять жильё совсем недорого по сравнению со столичными ценами. Решаем, что пока подруга ищет работу, она будет сидеть с Иришкой. Я же за это время должна нанять няню или устроить дочь в детский сад.

Ресторан находится в самом центре города и, по утверждению персонала, считается очень престижным. Хотя, конечно, уровень совсем не тот, что в столице, несмотря на амбиции. За полтора года брака с Виктором я неоднократно бывала в по-настоящему элитных заведениях и могу отличить понты от настоящего шика.

Даже будучи абсолютно уверена в своём мастерстве, волнуюсь. Ведь раньше я никогда не работала в ресторанах. Кофейня не в счёт — там совсем другой принцип работы, тем более что большую часть тортов я пекла на заказ к заранее оговоренному времени. А тут порой приходится доводить десерты до готовности в турбо-режиме, когда официант стоит над душой, требуя поторопиться.

В конце второго дня работы меня неожиданно вызывают к посетителю. Не на шутку пугаюсь — может, что-то не то с моим фирменным пирожным? Будет очень обидно получить выговор и вылететь с работы сразу на второй день.

Несмело ступаю в зал, пытаясь унять сердцебиение. Несмотря на уверенность в безупречности поданного блюда, страх впивается иголками под кожу. Мне очень важно это место, я не могу его потерять!

Увидев, кто именно меня ждёт, почти теряю сознание. Неужели старухи закончились, и Виктор Самборский приехал лично, чтобы собственноручно уничтожить меня?

Но он улыбается, сбивая с толку, и поднимается навстречу, когда я оказываюсь возле столика. Встаёт сам! Обалдеть! Конечно, опирается на костыли, но ведь операция была относительно недавно, восстановление не закончено. Значит, лечение помогает и выздоровление — лишь вопрос времени? В первый миг от радости за него забываю все свои опасения и обиды.

Но замешательство длится не дольше одной секунды. Вслед за этим вновь накатывает страх, и я задаю закономерный вопрос:

— Зачем ты приехал?

Витя тут же меняется в лице. Неужели ожидал, что я брошусь ему на шею? Обдавая холодом, заявляет:

— Я хочу видеть свою дочь.

Что? Кажется, у меня галлюцинации… Он точно сказал «свою»? И это после того, как вычеркнул нас с Иришкой из жизни? Уже не говоря о последовавших за этим событиях…

— Твою дочь? — шепчу, захлёбываясь от возмущения. — Ты пришёл не по адресу! Тут нет никаких твоих детей! — вкладываю в ответ весь скопившийся за два месяца гнев.

— Я неправильно выразился. Понимаю, что в ресторане Лисёнка нет. Но я приехал к ней, хочу её увидеть. Я соскучился по вам обеим. Очень, — на удивление голос его теплеет и звучит примирительно.

Пытается меня задобрить? Не на ту напал! Ни за что не прощу ему то, как он с нами обошёлся.

— Ира — не твоя дочь, — шиплю сквозь зубы. — Забудь о ней! Оставь нас в покое!

Нет, я не заплачу, не доставлю ему такой радости… Я должна выдержать этот разговор и уйти из зала с гордо поднятой головой. А там, на кухне, можно будет и всплакнуть…

— Что значит не моя? Иришка — моя дочь и по документам, и, как я теперь знаю, по крови.

Он опускается на стул и лезет в сумку. Меня начинает трясти. Моя дочь — не игрушка! Я не позволю ему снова поиграть ею, а потом опять выбросить.

— Виктор, ты вообще в своём уме? По каким документам? У моей, — делаю на слове выразительный акцент, — дочери в свидетельстве о рождении стоит прочерк! У неё нет отца, и фамилия Смирнова! Ты ей никто! Так что даже не вздумай к нам приближаться!

Несмотря на то, что выдаю всё это шёпотом, стараюсь говорить как можно строже и сердитее, чтобы даже не надеялся уломать меня. Я буду непреклонна!

То ли он хороший актёр, то ли действительно очень удивлён. Но не может он не помнить, как подавал иск в суд и давал распоряжение Олегу отдать мне новые документы! Уже не говоря о сообщении, которое, возможно, даже сохранилось в исходящих на его телефоне.

— С каких это пор? — голос звучит необычно хрипло, будто ему нелегко говорить. — Как ты это провернула?

Неслыханная наглость! Он пытается переложить ответственность на меня? У него с головой точно всё в порядке?

— С тех, как ты через суд отказался от неё, предоставив суду поддельный тест ДНК. И переделал обратно свидетельство о рождении.

Вот, я высказала ему свою главную обиду. Теперь должно полегчать. Не будет же он отрицать очевидное! Однако…

— Что ты несёшь? Какой суд? Я не отказывался от дочки и ничего не переделывал!

Выглядит и вправду растерянным и удивлённым. И это очень интересная и неожиданная реакция. Может, после операции у него начались проблемы с памятью? Как последствия наркоза, например. Но почему меня это должно заботить? Я-то в здравом уме и прекрасно помню и то сообщение, и что говорил мне Олег, и что написано в решении суда.

— Ну конечно… И тест ДНК ты просто так придумал сделать. Не надо вешать мне на уши лапшу! Ты был уверен, что она — не твоя дочь, полтора года не уставал повторять мне об этом. И тест тебе понадобился, чтобы ты мог подтвердить свою правоту и через суд избавиться от Иришки.

— Что за чушь? Я не понимаю, о чём ты говоришь! ДНК я решил сделать, потому что интуитивно почувствовал, что Лисёнок — моя родная, несмотря на несоответствие по срокам! Я не подавал ни в какой суд! Первый раз об этом слышу!

Витя наконец справляется с растерянностью и начинает повышать голос, глядя на меня снизу вверх. Но я игнорирую его слова, вхожу в раж и продолжаю нападение. Это ведь лучшая защита? Мне бы остановиться — на нас и так уже оборачиваются посетители, мы привлекаем ненужное внимание. Если он устроит скандал, то меня точно выгонят с работы. Но вопреки здравому смыслу я пытаюсь успеть высказать всё, что думаю, чтобы раз и навсегда пресечь любые попытки вмешиваться в мою жизнь.

— А поскольку результат оказался не таким, как тебе надо, ты его подделал! — на мгновение останавливаюсь, чтобы набрать побольше воздуха для следующей тирады. — Испугался, что я заставлю тебя алименты платить? Или что моя дочь посмеет на твои богатства претендовать? Знаешь, что? Засунь свои деньги в одно место! Отвали от нас!

Витя отвечает не сразу. Красноречие закончилось?

Но продолжает стоять на своём и отказываться от очевидного. Хочется плюнуть ему в рожу, развернуться, сбежать подальше от этого павлина и больше никогда не встречать. Всю жизнь мне своими грязными ботинками истоптал.

— Олеся, я ничего не понимаю. Извини, но ты сейчас говоришь какой-то бред. Я не отказывался от Иришки, а результаты этого теста увидел только сегодня утром, не успел забрать их до отъезда, — он протягивает конверт, который в начале разговора достал из сумки. — Я вчера вечером прилетел, чтобы…

— Смешно! У тебя, наверное, просто память отшибло. Потому что все твои слова гроша ломаного не стоят. У меня на руках документы. Новые документы, которые по твоей указке нам вручил Олег, когда выставлял из дома.

— Что?

Он произносит это настолько громко, что на наш разговор обращает внимание администратор с другого конца зала и сразу же направляется к нам. Только этого мне не хватало!

— У меня теперь из-за тебя будут неприятности! Нам запрещено общаться с клиентами в зале на личные темы! Ну почему ты постоянно вламываешься в мою жизнь как слон в посудную лавку?

Отчаянно хочется плакать… Знала же, что не надо было пускаться в выяснение отношений… Несдержанная дура! Как теперь выкручиваться?

— Олеся, что случилось? — строго говорит Анжела, дежурный администратор.

— Добрый вечер, — тут же вмешивается Виктор. — Разрешите представиться. Виктор Самборский, депутат. Впервые в вашем ресторане. Меня впечатлил необычный вкус пирожного, и я решил лично поблагодарить кондитера.

— Иди работай, — начальница коротко бросает мне и тут же расплывается в улыбке на все тридцать два винира, поворачиваясь к Вите.

Срываюсь с места и несусь на кухню, уговаривая удачу: «Только бы пронесло, только бы пронесло!». Ужас перед увольнением оттесняет на второй план все остальные мысли.

Влетаю в комнату для персонала вся в слезах, нет никаких сил сдерживать эмоции. Но выплакаться вдоволь не удаётся. Всего через несколько минут приходит уведомление о новом заказе, я наспех умываюсь и бегу его исполнять. Пока руки заняты привычным делом, мысленно проговариваю как мантру: «Катись ты к чёрту, Виктор Самборский! Не верю ни единому твоему слову! Я больше не та дурочка, которая с радостью позволяла вешать себе на уши лапшу!».

Аутотренинг не помогает. Раз за разом память возвращает меня к нашему разговору. А что если… Вдруг он приехал, чтобы забрать у меня Иришку? Слишком хорошо помню, как его отец трясётся над своей семьёй. Я им, конечно, никто. Но моя девочка — их плоть и кровь. Чёрт, неспроста он притащил этот конверт! Стопам вдруг становится холодно, будто кровь перестаёт циркулировать по телу. Нужно бежать… Но как и куда?

Закончив с заказом, звоню Вере и прошу закрыться на все замки и никого не впускать. Но разве Виктора это остановит?

Едва доживаю до конца смены. Ноги с непривычки гудят, с трудом переодеваюсь и выбираюсь во двор через служебный вход. По ночам уже очень холодно. Контраст прохладного воздуха с жаркой кухней бодрит и придаёт мне сил добраться до дома.

Подруга уже, наверное, уложила Иришку спать. И всё, о чём мечтаю, — это поскорее забраться под одеяло рядом с моей малышкой. Надо же было её папаше так некстати явиться сегодня и выбить меня из колеи…

Моросит дождь. Раскрываю зонт, внимательно глядя под ноги, обхожу лужи и двигаюсь в сторону оживлённой улицы. Боковым зрением замечаю большой тёмный внедорожник, припаркованный неподалёку от входа. Его дверь хлопает, и ко мне направляется неуклюжая фигура. Ускоряю шаг в надежде выскочить со двора и избежать продолжения разговора. Я слишком устала, чтобы противостоять сейчас Виктору! Я не хочу… не готова даже мысли допустить о том, чтобы отдать ему Иришку. Мне нужно время, чтобы придумать какое-то решение!

— Олеся, постой! Давай договорим.

Делаю вид, что не слышу, ускоряюсь и продолжаю идти дальше.

— Я не догоню тебя!

Останавливаюсь. Я поступаю нечестно, пользуясь тем, что Витя с трудом передвигается. Как бы я ни была на него зла, как бы ни боялась, я не могу воспользоваться его травмой, чтобы удрать. Не по-человечески это. Поворачиваюсь и делаю несколько шагов ему навстречу.

— Уже наговорились. Теперь из-за этого у меня будут неприятности. Ты вообще понимаешь, что такое жить на зарплату и держаться за рабочее место? Или ты намеренно приехал, чтобы разрушить мою жизнь?

— Не будет неприятностей, я всё уладил. Мы не договорили.

Смотрю с недоверием. Не понимаю, могу ли положиться на его слова. Он столько раз меня обижал…

— Я сказала всё, что хотела. Не вижу смысла в дальнейшей перепалке. Я очень устала и хочу поскорее попасть домой, — выдаю сухо, стараясь спрятать разрывающие душу эмоции.

— Ты, может, и всё сказала. Но я почти ничего из твоих слов не понял. И хотел бы разобраться. Я бросил лечение и приехал обеспечить тебе защиту, когда узнал, что тебя преследуют какие-то неадекватные люди.

— Витя, посмотри на часы. У тебя совесть есть? Я еле живая после смены. Мне не нужна твоя защита! Я и сама могу постоять за себя. Если на то пошло, то мне скорее нужна защита от тебя!

— От меня? Я тебя чем-то обидел?

И вот опять это удивление во взгляде. Или мне в темноте только кажется? Его лицо и падающие на лоб волосы уже полностью мокрые от дождя. Вряд ли приятно так стоять на холоде. Но он не обращает на это внимания и продолжает.

— Я бы хотел посмотреть на те новые документы, о которых ты говорила. И подробности нужны по поводу суда. Ты ведь не бракоразводный процесс имела в виду? Ещё ты сказала, что Олег выставил вас из дома. Хотелось бы понять, что значит «выставил». После того как ты написала мне сообщение, что уходишь, я попытался связаться с тобой, но не смог. И тогда я, действительно, послал помощника к тебе, чтобы убедиться, что у тебя телефон работает нормально. Но ты уже уехала и потом лишь попросила его помочь с перевозкой вещей. Это не совсем вяжется со словом «выставил», не находишь? По крайней мере, твоя трактовка меня озадачила.

Что? Моё последнее сообщение Вите было утром — пожелание удачи на операции. И его никоим образом нельзя было понять никак иначе. Ни слова об уходе там не было!

— Я тебе написала сообщение, что ухожу? — сглатываю и с трудом подбираю слова, чтобы ответить на эту неслыханную наглость. — Что за чушь?

Закипаю, возмущённая нелепым обвинением.

— Это ты написал мне, чтобы я уходила! И что Олег отдаст мне документы. Он приехал с ними вскоре после твоего сообщения… Сказал, что через сутки пришлёт машину, которая перевезёт наши вещи.

— Ничего не понимаю… Олеся, я бы даже в бреду тебе такого не написал! Да у меня столько планов на наше будущее было! А потом это сообщение от тебя. Вот смотри… Сейчас…

Он переносит вес тела на один костыль, достаёт телефон и что-то там листает, а потом протягивает мне.

«Витя, надеюсь, что операция прошла успешно, и всё у тебя будет хорошо. В последнее время я много думала о нас. И пришла к выводу, что не смогу быть с тобой. Мне всего двадцать три. Прости, но мне нужен здоровый мужчина и полноценные отношения. Очень надеюсь, что ты меня поймёшь. Прощай».

Перечитываю дважды. Отправлено с моего номера. Но я не писала этого! Да я бы не выдала такое даже под дулом пистолета! Я же ради него на всё была готова…

Кручу в руках смартфон. Экран гаснет, а я всё ещё не могу подобрать слова… Не помню, в котором часу приехал Олег и забрал у меня телефон. А что, если это он и отправил? Точно он, больше некому! Но как быть с сообщением от Вити? Оно тоже было липовое?

— И ты… поверил, что это написала я? — в горле сухо-сухо, звуки скрипят, вырываясь изо рта. — Разве у нас не было полноценных отношений, когда ты уезжал?

— Это меня и удивило… Но я подумал, что ты хотела большего.

— То есть ты мне совсем не доверял? Раз решил, что я могла вот так тебя бросить… После всего… Ещё и в день операции! Да как ты вообще мог?

Изображать спокойствие и невозмутимость больше не получается. Тёплые капли струятся по щекам, будто зонтик неожиданно прохудился. Больно… От того, что кто-то решил разыграть нас таким жестоким образом… От того, что Витя так легко поверил в моё предательство. Судит по себе?

— Ты сказала, что получила от меня сообщение… Оно сохранилось?

— Нет, конечно, Олег забрал у меня телефон и всё почистил. Чтобы даже следа твоего в моей жизни не осталось. Ни одного сообщения, ни одной фотографии. И даже симку другую в трубку вставил. То ли переживал, что я тебя скомпрометировать могу, то ли пытался таким образом защитить от твоих поклонниц.

Дождь усиливается. Нервничаю, что маршрутки ходить не будут, и мне придётся добираться домой пешком. Всего три остановки — не слишком далеко, но время позднее — страшновато.

— Мне нужно идти, — порываюсь прекратить болезненный разговор.

— Поехали, я подвезу.

Согласиться очень соблазнительно. Но побаиваюсь, что Витя вычислит мой адрес. А я пока не знаю, безопасно ли подпускать его к Иришке.

— Лисица, происходит какая-то фигня. И я был бы очень благодарен, если бы ты не выпендривалась, а помогла мне в этом разобраться. Давай я отвезу тебя сейчас домой, а утром мы встретимся, и ты мне покажешь документы, о которых говорила.

— С чего ты решил, что я буду тебе помогать? Я вообще хочу забыть тебя, как страшный сон! От тебя в моей жизни сплошные неприятности и переживания!

— Сплошные? А как же Иришка? Или ты снова будешь отрицать, что она — от меня?

Боже, дай мне сил выдержать этого мужчину!

— Снова? Помнится, это ты даже мысли не допускал, что она может быть от тебя! Только и делал, что обвинял меня во всех смертных грехах!

— Лисичка, не кипятись. Признаю, мой косяк. Ну а ты? Ты сама знала?

— Естественно! Я, в отличие от некоторых, не имею привычки менять мужиков как перчатки!

— Знала и не сказала мне?

— А ты бы поверил?

Молчит. Вот именно!

— Ладно, давай в машину, — командует, будто имеет на это какое-то право.

По тону слышу, что злится. И мне бы послать его к чёрту, но… Подчиняюсь. Убеждаю себя, что уже слишком поздно, и это просто разумно — мне нужно как можно скорее оказаться дома.