Глава 12

Тайлер лежит на земле. Забившись в самую гущу мохнатых веток старой ели, поджав длинные ноги к груди и свернувшись в беззащитный клубок.

И пусть я не вижу его лица, узнаю мгновенно. По длинным темным прядкам волос, скрывающим от меня глаза. По худенькой немного нескладной фигуре в одних только спортивных штанах и футболке с коротким рукавом. По тощим ручонкам, на запястьях которых в свете луны белеют ободранные остатки веревки. По запаху, который уловила многие сотни метров отсюда.

То, что мальчонка без сознания становится понятно сразу. Слишком много шума создала Тайла, пробираясь в слабо защищенное укрытие, чтобы ее нельзя было не услышать. А Тайлер не только не пошевелился, чтобы проверить, кто нарушает его одиночество, но даже ни разу не вздрогнул и не издал ни звука.

И это плохо.

Очень и очень плохо.

На улице холод. А он мало того, что не в облике зверя, которому морозы нипочем, так еще лежит на голой промерзшей земле полураздетый.

И запах крови бьет по рецепторам. Ох, как же он пугает.

«Тайла, он же белый, как мел. И дыхание еле теплится»

Так и есть. Грудная клетка практически не двигается, пока ребенок делает короткие редкие вдохи-выдохи.

«Вижу, Тая. А еще вижу, что он сам сюда прибежал-приковылял. Кроме его, других запахов и следов нет. И шума преследования я не слышу»

Моя вторая сущность дергает ушами, прислушиваясь. Я же через ее глаза стараюсь рассмотреть рану. А когда понимаю…

«Матушка-Луна!»

Восклицаем с Тайлой практически одновременно, поминая богиню. Вся левая сторона от ребер до паха располосована и, судя по рисунку отметин, по боку ребенка прошлась когтистая лапа взрослого оборотня. И не поверхностно, царапнув лишь кожу, а жестоко и болезненно подрав мягкие ткани.

«Да что ж за тварь его покалечила? Не может же быть, чтобы родная мать так поступила?»

Вопросы волчицы волнуют и меня, но в первую очередь заботит то, что Тайлер никак не реагирует на присутствие чужого зверя поблизости. И даже на то, что Тайла несколько раз проходится шершавым языком по его щекам и шее, стараясь пробудить.

Ни сбившегося дыхания, ни хотя бы тихого стона, ни дерганья пальчиков.

Реакции ноль.

«Нельзя его тут оставлять!»

Выдаю то, что и так понятно. Вот только с дальнейшим получается загвоздка.

Мальчишку нужно перемещать в тепло и оказывать помощь. И так как он в теле человека, то именно в той последовательности, какую называю. Потому что холод и сырость при ослабленном организме – самые злейшие враги, в разы уменьшающие шансы на спасение.

Но как быть?

Волчица бездыханное тело мальчишки на себя не закинет, а волочить через кусты по земле, взявшись за малонадежную футболку зубами – полный бред. Повреждений окажется еще больше, да и те, что слегка затянулись коркой, вновь откроются, и сколько еще крови прольется – одна богиня знает.

Был бы он в теле волчонка… без проблем. За холку и вперед!

Но привести Тайлера в чувство, чтобы заставить обернуться, никак не выходит. Не реагирует, а время-то идет. Да что там?!

Кажется, будто оно бежит… утекает, как песок сквозь пальцы.

Думай, Тая, думай!

До сторожки – десять минут волчицей. Обратно сюда в теле человека – еще двадцать. Но никто не может дать гарантии, что эти полчаса мальчонка в холоде протянет. И если протянет, что я буду делать здесь, в темноте, пусть и с аптечкой?

К тому же то, что пока его никто не ищет – не показатель, что это не изменится позже. А если искать будет тот, кто его ранил?

Нет! Оставлять тут – не вариант.

«Оборачиваемся!»  – принимаем с Тайлой совместное решение.

И уже меньше чем через минуту я ощущаю под голыми ногами все НЕ прелести колючих веток, да и холод мгновенно пробирает до костей.

«Дьявол! Давно я не попадала в ситуацию, когда совершенно голая носилась по лесу»

«Ты в нее никогда еще не попадала» , – фыркает Тайла.

Посылаю лучики тепла своей сущности за поддержку и аккуратно просовываю подрагивающие руки под хрупкое замерзшее тельце ребенка.

Страшно. Как же страшно сделать что-нибудь не так.

– Терпи, маленький. Я тебя не брошу, – шепчу тихонько, касаясь губами холодного детского лба. – Всё будет хорошо.

Легкий аккуратный рывок, и малыш оказывается в воздухе, а через секунду прижат к груди. И от того, каким холодным он ощущается, снова становится страшно.

А если не справлюсь?!

Нет!

Нельзя думать о плохом. Вообще сейчас ни о чем негативном не нужно думать, главное – добраться до сторожки. А дальше будет видно.

У меня есть лекарства. В сторожке есть настойки из трав. Справимся!

Безвольное тельце поначалу кажущееся легким к концу пути, когда я, выдыхаясь, перехожу с легкого бега на быстрый шаг, уже довольно ощутимо оттягивает руки. Меня потряхивает от усталости и противоречивых ощущений.

Я не чувствую израненных босых ног, которые не щадила, пока неслась, не особо разбирая дорогу, как не чувствую царапин, разукрасивших все тело. Зато внутри будто пожар пылает из-за тревоги за мальчонку и его состояние.

Не нравится мне то, что пока я бежала и не специально, но все же его потряхивала, он ни разу не пришел в себя. Не очнулся ни на секунду, не сбился с редкого сиплого дыхания, не пискнул, не застонал.

Ничего. Это очень и очень плохой знак.

В домик вваливаюсь на подгибающихся ногах.

Скинув все с широкой деревянной лавки, укладываю на нее мальчонку, аккуратно придерживая голову, чтобы не стукнулся. Подсовываю подушку.

Еще несколько драгоценных секунд трачу, разглядывая личико. Все кажется, что вот-вот, еще миг, и реснички дрогнут. Нет. Не дергаются. Остаются неподвижными, и я сдаюсь.

Оттолкнувшись от лавки, подскакиваю и начинаю чуть нервно, но уже полностью понимая последовательность следующих своих действий, метаться по небольшому прямоугольному помещению, включающему в себя одновременно и комнатку, и кухню.

Первым делом бросаюсь к печи, закидываю несколько поленьев, задавая жару. Проверяю заранее набранную в большом ведре воду и уверенно ставлю ее подогреваться. Рядом чайник и кастрюльку. Теперь мне ее много понадобится.

На осмотр себя и своих ран трачу меньше минуты. Царапины – ерунда, разберусь позже. С ногами хуже, но не смертельно. Окажу помощь Тайлеру, после займусь ими.

Прежде чем начать лечение, накидываю теплые штаны и свитер, подкатываю рукава и иду мыть руки. Они немного дрожат, но я отметаю прочь сомнения и достаю из рюкзака аптечку.

Готова.

– Матушка-Луна, благослови и помоги! – шепчу еле слышно, а затем беру в руки ножницы и разрезаю пропитанную кровью футболку.

Ни дня не доктор, сейчас я точно знаю, что и как следует делать, и что никто кроме меня этому маленькому, но усердно цепляющемуся за жизнь оборотню не поможет. А я помогу.

Знаю. Чувствую. Смогу.

И мой дар омежки откликается, будто богиня направляет.

Аккуратно очищая и промывая жуткие раны – четыре глубокие борозды, удаляя из них грязь и лишнюю кровь, обеззараживая отваром из ромашки, сосны и подорожника, интуитивно, едва касаясь, оглаживаю подушечками пальцев неповрежденные места и замечаю, как кровь постепенно останавливается.

Останавливается. Да! Но этого мало. Слишком глубокие разрывы тканей. Их нужно шить, как бы не боялась. А я трушу. Мне впервые в жизни приходится использовать иглу и нитку, чтобы штопать не ткань, а живое существо.

«Лучше пусть останутся маленькие незаметные шовчики, которые позже смогут разгладиться почти до незаметности, чем грубые заскорузлые края ран, неприятные наощупь»

Тайла поддерживает, как умеет.

И я с ней соглашаюсь.

До боли прикусив губу, делаю несколько глубоких вдохов, чтобы прогнать смятение, поселившееся в душе, и приступаю.

– Потерпи, маленький. Потерпи еще чуть-чуть. Вот так. Молодец, Тай! Ты – самый большой молодец, кого я знаю. Я очень тобой горжусь, – приговариваю себе под нос, совершая стежок за стежком.

Дикая концентрация на процессе отнимает кучу нервов, зато пальцы работают четко. Будто сами знают, как втыкать и под каким углом, как протаскивать, как накидывать петлю и завязывать узелок.

– Всё, мой хороший. Всё. Мы справились, – выдыхаю, обработав порошком зашитую поверхность и наклеив сверху компресс.

Проверяю пульс, радуюсь более слышимой пульсации, накидываю на мальчонку теплое зимнее одеяло и прямо там же опускаюсь на пол.

Всё. Силы кончились.

Нужно пару минуток покоя, чтобы отдохнуть. А после уже и отваром постараюсь мальчонку напоить, и себе ноги обработаю, и…

Не замечаю, как проваливаюсь в дрему. Зато просыпаюсь резко. Тайлер мечется по скамье, плача и жалобно бормоча под нос:

– Мама… нет… нет… мама…