16

Эта тройная атака заставила меня позабыть обо всем. Лисы насыщаются любовной энергией людей, как самым вкусным лакомством. И этот человеческий мужчина насыщал меня, напитывал, наполнял до отказа. Пусть у него не было такой безумной ярости, как у генерала, но было кое-что другое — безумие страстных фантазий. А изобретательность в любви, порой, заманчивее яростной силы.

— Теперь ты моя до конца, — хрипло шептал он, не переставая атаковать меня. — Моя всюду… моя везде… Сначала я возьму тебя всю и сразу, а потом хочу попробовать всё по отдельности… И хочу даже больше, чем всё…

Наслаждение накатывало волной, и я летела ему навстречу, мечтая о том, чтобы всё закончилось, и в то же время желая, чтобы это продлилось подольше.

Наши стоны теперь звучали в унисон, потому что мой любовник не мог больше сдерживаться. Пальцы его выскользнули из моих губ, он схватил меня за бедра и задвигался так бешено и неистово, что я не сдержала гортанного вскрика, а потом упала на подушки, одновременно чувствуя, что лечу по небесам.

После этого Бринк продержался недолго и тоже закричал, врубаясь в меня финальными ударами, кончая так бурно, что я чувствовала, как пульсирует его член внутри меня, выбрасывая горячее семя.

Мужчина повалился на меня сверху, судорожно сглатывая, тяжело дыша и толкаясь в меня всё глубже. Я не мешала ему получать удовольствие от красивого тела, так похожего на тело его жены. И хотя неимоверно тянуло в сон, я нашла силы погладить своего любовника по щеке и промурлыкать слова благодарности.

Блаженно прикрыв глаза, я думала, что не такая уж любовь у Бартеломью Бринка к своей жене. Судя по всему, прекрасная госпожа Сесилия давно носит украшение в виде ветвистых рожек, и совсем не я тому причиной.

Бринк сдержал слово, и в течение нескольких дней не выпускал меня из постели, опробовав все мои любовные игрушки — начиная от розог и дилдо разных размеров и форм, заканчивая каменными шариками, которые полагалось засовывать во все отверстия, куда только позволяла фантазия.

Узнав, что брюнетку с родинкой желают снять на неделю, Тюн пришел в ужас, но, помучившись от жадности, заломил такую цену, что на эти деньги Бринк вполне мог купить армию куртизанок и стать их генералом.

— Неделя — это очень, очень много, — стонал Тюн, заламывая руки. — Это сущее разорительство, господин. Сколько клиентов она могла бы обслужить…

Но Бринк заплатил, не торгуясь. Я только втайне хихикала, когда слышала, что во входную дверь молотят крепкие кулаки, а Тюн визгливо кричит, что сейчас позовет городскую стражу и пожалуется в судебную палату. Интересно, на сколько хватит терпения генерала? И что он сделает, когда узнает, с кем проводила время его шлюшка с родинкой?

Было похоже, что господин Бринк дорвался до развратной любви. То он брал меня сзади, когда я стояла возле кровати, упираясь локтями в перину, а головой в подушку, то укладывал на спину, заставляя забросить ноги ему на плечи, а то и вовсе сложив меня пополам, как устрицу. Но больше всего ему нравилось, когда я стояла перед ним на коленях и ублажала ртом, глядя прямо в глаза. В эти минуты я старалась изо всех сил, придавая своему облику максимальное сходство с госпожой Сесилией, но делая так, чтобы во всем хоть чуть-чуть, но превосходить её.

Я поняла, что мой план достиг цели, когда однажды, после особо бурного любовного сражения Бринк сказал, лежа головой на моем животе и лаская мои груди:

— Мне нравится, что ты не прячешься от меня. Хочу видеть твоё лицо, твой взгляд, когда ты отдаешься мне. Моя жена всё время гасит свет, и очень стыдлива — даже рубашку не снимает, а ты не такая. Я хочу тебя сильнее, чем… — он резко замолчал, но я догадалась о том, что не было сказано.

— …сильнее, чем госпожу Сесилию? — спросила я мягко, пропуская между пальцев его волосы. — Все мужчины таковы. Они женятся, чтобы почитать жен, как богинь небесных, но любить предпочитают тех, кто давно пал с пьедестала. Бедные женщины, они не получают того, чего хотят. Жены — любви, а куртизанки — уважения…

— Тебе грех на меня жаловаться, — он приподнялся и лег на живот, уперевшись подбородком в сложенные руки. — Я всегда был нежен с тобой. Готов поспорить, что Мерсер драл тебя безжалостно. Ему только кобыл сношать после драки. У него нет преклонения перед красотой, а я — я совсем другой. Я умею доставлять женщине удовольствие. Тебе ведь было хорошо со мной?

Последние слова он произнес с еле уловимой тревогой, и я не выдержала и расхохоталась.

— Что смешного? — спросил он уже сердито.

— Странно вас слушать, — ответила я насмешливо. — Афаль — всего лишь женщина из борделя. К чему вы говорите мне такие слова? Про наслаждение, про нежность… Зачем вы сняли меня на такой долгий срок? Я всего лишь ничтожная копия вашей прекрасной и целомудренной жены. К чему тратить время на копию, если вам принадлежит оригинал?

По лицу его пробежала тень досады, и он опять положил руку мне на грудь, играя соском, теребя его, наблюдая, как алая горошина плоти твердеет под его ласками.

— Ты красивее Сесилии, — признал он, как будто нехотя. — У тебя кожа — как шелк. И тело такое упругое… Грудь, талия, бёдра — всё совершенно. И ты… — он снова замолчал.

— И я позволяю делать с собой всё, что вам только захочется, — закончила я за него.

— Не в этом дело, — нахмурился он.

— А в чем же? — напористо спросила я. — Может, в том, что вы хотите получить то, что принадлежит вашему другу? Господину Мерсеру. Вы с ним и правда друзья? Что-то не похоже.

Я смеялась над ним, и он злился всё больше. Его гнев возбуждал меня ещё сильнее, чем неистовая любовь. Дразня мужчину, я показала ему кончик языка:

— Но рано или поздно у вас закончатся деньги, господин Бринк, и вы вернетесь к жене, оставив куртизанку Афаль господину Мерсеру. Это не он сегодня ломился сюда? Мне кажется, я слышала его голос.

— Это у него не хватит денег, у этого нищеброда! — рявкнул Бринк, хватая меня за волосы и подминая под себя. — А я, если захочу, куплю тебя навсегда.