26

И он приступил — влепил мне наотмашь пощёчину по одной щеке, потом по другой, а потом безо всякой нежности загнал член в горло, до упора.

Загнал до упора раз, и два, и три, заставляя принять его полностью, на всю длину, а потом выскочил, мазнув налитой кровью головкой по губам.

— Соси с чувством! — рявкнул он, отвесил мне ещё две пощёчины, и снова ворвался в мой рот членом, уже обретшим каменную твердость.

С этого момента он начал действовать методично и чётко, как маятник и водяная помпа, вздумай они объединиться на почве динамичного перетраха.

Три толчка в горло — безжалостно, по самые яйца, чтобы у меня дыхание перехватило, а потом ход назад, чтобы полностью вытащить член и так же безжалостно «приласкать» меня двумя крепкими оплеухами.

Заглот, заглот, ещё заглот, а потом — возможность вздохнуть, потом две пощечины, потом опять заглот до упора…

Три-два… три-два…

И хоть бы сбился с ритма, извращенец!

— Глубже заглатывай, сучка… — хрипел он, — и не вертись, подставляй личико!.. Сейчас я наведу тебе румянец, девка!..

Румянец он наводил хорошо — если от порки членом лицо у меня горело, то теперь казалось, что щёки вот-вот треснут — и от внутреннего давления, и от внешнего.

Ох уж эти человеческие мужчины! Почему они так ненасытны в своей жажде разврата? Попробовав поцелуй, спешат залезть женщине за пазуху, чтобы пощупать грудь, а потом — перейти непосредственно к постельным прыгалкам, присунув член в женское лоно. Но и этого им становится мало — когда простая любовь перестаёт казаться заманчивой, они изобретают новые пути, чтобы подхлестнуть страсть — подавай им что-нибудь эдакое. Засадить женщине в рот, или попробовать любовь с заднего хода, а то и вовсе с двумя женщинами одновременно, или даже с мужчиной. А когда и это перестаёт будоражить кровь, выдумывают любовные игрушки — всякие шарики-штырёчки, потом переходят на плётки или пощёчины…

Господин Алтон — почтенный попечитель богаделен и честный семьянин — похоже, уже прошёл почти все стадии погружения в пучину разврата, но останавливаться на достигнутом не желал.

Страсть — опасная штука. Захватив, она овладеет тобой, точно так же, как ты владеешь телом шлюхи, которую купил. И так же, как шлюха становится рабыней своего клиента, так и ты становишься рабом страсти. И избавиться от этих оков очень непросто. Для слабых людей, наверное, и вовсе невозможно.

Вот и Алтон не мог отказаться от возможности получить удовольствие. Готов был потратить последние деньги, залезть в долги, только чтобы ещё засадить мне и отхлестать членом.

Проникновения и удары набирали обороты и силу, теперь я уже постанывала, вовсе не притворяясь.

— Сейчас кончу… — выдал, наконец, господин Алтон. — Проглотишь всё… моя грязная заечка… Вот сейчас… сейчас!.. А-а-а-ах!..

Он в последний раз загнал в меня член и закричал от наслаждения, содрогаясь всем телом. И его мужской орган тоже содрогался, выпуская семя — порцию за порцией.

Я справилась с этим бешеным потоком, не потеряв ни капли, и Алтон без сил рухнул на постель, а его член точно так же бессильно повис с края кровати, сочась последними струйками семени.

Ополоснувшись в тазу, я намочила полотенце и вернулась к постели, чтобы стереть с клиента следы его собственной страсти. Алтон уже нашел в себе силы улечься поудобнее — не поперек кровати, а вдоль, и я устроилась рядом, легко орудуя намоченной тряпкой.

— Какая же ты сладкая, заечка, — бормотал Алтон, блаженно закрыв глаза и на ощупь находя мои груди. — Эти сисечки будут преследовать меня вечно… Ни у кого нет таких сисечек… — тут он вдруг открыл глаза и приподнял голову. — А что у вас тут за девка — Афаль? Которая вроде как похожа на жену Бринка? Он торговец, у него дом на…

Ух ты! Слухи дошли даже до зайки-Алтона!

Постаравшись не выдать интереса, я равнодушно сказала, продолжая протирать член до блеска:

— Зачем вам эта девчонка, господин? Она всё равно не доставит вам и половины того удовольствия, что смогу я.

— Конечно, заечка, я ни на кого не променяю твои сисечки, — сделал мне одолжение Алтон. — Но про эту вашу Афаль говорят, что она совсем свела с ума и Бринка, и Мерсера. Они всегда были так дружны, а теперь между ними словно кошка пробежала!

«Скорее — лиса», — хихикнула я про себя.

А мой клиент продолжал:

— Раньше Мерсер был женихом госпожи Сесилии, но она выбрала Бринка…

— Может, поэтому и вражда? — округлила я глаза.

— Нет, глупая, — засмеялся Алтон, рассеянно пощипывая меня за соски, — это было лет пять назад, и они по-прежнему дружили, хотя Мерсер таскался за женой Бринка, как побитая собака. А теперь, получается, не так уж он и любил госпожу Сесилию. Да и Бринк тоже… — он замолчал.

— Что — Бринк? — осторожно подсказала я, почёсывая ему яйца, отчего он начал жмуриться, как довольный кот.

— Что-то между Бринком и женой тоже разлад, — сказал Алтон. — Болтают, что она изменила ему.

— Благородная дама — изменила?!

Моё деланное изумление Алтон принял, как настоящее и долго смеялся — таким забавным оно ему показалось.

— Думаешь, благородные дамы не грешат? — усмехнулся он. — Я слышал, что в дом Бринка приходили два каких-то парня из простых, искали госпожу Сесилию. Говорили, что пришли, чтобы встретиться с «самой лучшей шлюхой на свете». Бринк был в ярости, требовал наказать их за клевету, думал, что они перепутали его жену со шлюхой из борделя — с этой Афаль, вроде как они очень похожи. Но парни очень точно описали госпожу Сесилию, — он хихикнул, — похоже у нее такая же родинка между грудей, как и на щеке. А у шлюхи, говорят, родинки между грудей нет.

— Какой позор! — всплеснула я руками.

— Особенно для Бринка, — опять зашелся смехом Алтон. — Теперь он — почетный рогоносец. Сманил невесту друга, а потом она наставила ему рога! Что может быть забавнее?

— И правда, — согласилась я и тут же обиженно надула губы: — Но если вы выберете Афаль, а не меня…

— Не беспокойся, заечка, мне нужна только ты, — он начал усиленно мять мои груди и приказал: — Почеши мои яйки ещё… да, вот так…