Если ваш сын Сальваторе всё ещё испытывает какую-то благосклонность к моей внучке, то я предлагаю ему её руку. Она не станет более сопротивляться, она уже пожила своим умом, и из этого не вышло ничего хорошего, теперь она будет слушать, что ей говорят старшие. Девочка, которая должна родиться, никак не повлияет на наследование вашего титула и имущества, а далее Леанора сможет произвести на свет ещё сколько угодно детей, ибо она молода и совершенно здорова. Её внешность не изменилась, а держать свой характер в узде ей придётся научиться — ради ребёнка. Она понимает, что ребёнку нужен отец, пусть и не родной по крови. Я думаю, ей достаточно того жизненного урока, который был ей преподнесён, она вспомнит о том, в какой семье родилась, будет вести себя подобающим образом и станет хорошей невесткой.

Ей принадлежит половина имущества её покойных родителей, кроме того, я, как лицо, заинтересованное в этом брачном союзе, сделаю вклад на имя моей нерождённой правнучки и всех последующих детей.

Если же ваша семья согласится принять Леанору, но наотрез откажется от ребёнка, то после родов девочка будет воспитываться в нашей семье.

И ещё.

Я вижу, что брачный союз между нашими семьями возможен. Более того, он должен оказаться во благо обеих семей и всех участников. И даже если сейчас не всё пойдёт гладко, то через двадцать лет должно стать хорошо. Я это трактую так, что если дети сейчас обвенчаются и проживут вместе эти двадцать лет, то в итоге их ждёт великая любовь, небывалое взаимопонимание и большое счастье.

В том случает, если ваш сын более не заинтересован в этом союзе — будьте добры, дайте мне об этом знать любым удобным для вас способом.

Илария Винченти»

Да, очень похоже на бабушку — четко, по делу, не щадим ни ваших, ни наших. В этом случае — ни себя, ни Нору.

— Средневековье какое-то, правда? — спросила Элоиза, глядя на Себастьена.

— По смыслу — конечно. Но это те аргументы, которые понимает моя мать — семья, оказать большую услугу, да ещё Винченти, ребёнку нужен отец и всё такое. Ваша бабушка просто знала, на каком языке с ней говорить.

— И что было дальше? Ваша матушка рассказала вам?

— Да. Дальше было странно. Оказывается, Сальваторе так хотел заполучить вашу сестру, что однажды попросил мать о содействии. Мать отправилась к вашей бабушке, выложила ей всё, и нашла в лице её высочества поддержку, но ваша сестра наотрез отказалась иметь с моим братом что-либо общее. И было это где-то за полгода до письма.

— В то время Нора уже встречалась с Анджерри и не хотела никого другого.

— Видимо, так. Мать рассказала Сальваторе о предложении вашей бабушки, и тот прямо загорелся — да, ему нужна Нора, ему плевать, чей там у неё ребёнок, тем более девочка, действительно, будут ещё и другие дети. Они отправились в больницу, где находилась ваша сестра, и Сальваторе предложил ей выйти за него замуж. Она долго не отвечала ничего и только плакала, а потом согласилась. Он был счастлив, как никогда, договорились, что свадьба состоится, как только Норе разрешат выйти из больницы.

И он действительно просидел у Норы допоздна, а потом отправился домой и попал в серьёзную аварию. Когда приехала полиция и скорая, то он был уже мёртв. А ваша сестра на следующий день отправилась домой — туда, где жила — и через сутки уже её нашли мёртвой.

Читайте второе письмо, Элоиза.

Элоиза достала из конверта второй лист.

«Госпожа герцогиня,

Я соболезную вам в постигших вас и вашу семью утратах.

Я благодарю вас и вашу семью за то, что вы откликнулись на мою просьбу о помощи. Я не знаю, что пошло не так, и не могу сказать точно, связаны ли случившиеся трагические события с заключённой между нашими детьми помолвкой. В любом случае, я чувствую себя обязанной вам, и готова выполнить любую вашу просьбу.

Илария Винченти»

Элоиза отложила письмо.

— Бабушка говорит об утратах?

— Да, ведь в тот же день умер и мой отец. Помните письмо Барберини?

— Помню, но здесь не всё стыкуется. Отравить Нору он никак не мог. Её же вскрывали, понимаете? В её организме обнаружили лекарство, которое было взято из больницы, пропажу установили, именно в том количестве, упаковки от которого лежали у Норы в мусорном ведре. Мы только не знали, сама она его себе насыпала, или это сделал кто-то другой. Бабушка Доната лично курировала весь процесс — ведь это она рекомендовала Нору в больницу, и Нора была ей внучатой племянницей. Для Барберини это как-то слишком просто, не находите?

Мне видится так. Анджерри виновен в том, что нарушил свои обеты и вступил в связь с Норой — это с церковной точки зрения. А с людской так ещё и бросил её, когда она забеременела. Я видела, он не лгал. То есть не выгораживал себя и говорил, как было. Он в самом деле бросил её, а о развязке истории узнал уже позже. Она так переживала, что едва не потеряла ребёнка, и тут уже семья узнала всё и подключилась. Семья — это в нашем случае как раз бабушки-близнецы. Тем более, Доната ещё консультировала, несмотря на преклонный возраст. Доната занялась сохранением беременности, а Илария — устройством жизни. Я не знаю, как она добилась у Норы предварительного согласия на брак с вашим братом. Наверное, применила какие-то силы или специфические средства, подвластные только ей. Но раз она писала, что Нора станет приличной женой и невесткой — значит, она этот вопрос уже решила, иначе не стала бы так уверенно об этом говорить. Потому, что я верю словам Анджерри о слезах и крике — это был обычный способ действия моей сестры, когда что-то складывалось не так, как ей бы хотелось.

И вот она дала согласие, всё оказалось не так страшно — ну да, не тот, кого она сама хотела, но очень неплохой вариант. Красив, как бог, влюблён в неё уже не первый год, богат и знатен. И о дочери, и о её будущем тоже, наверное, начала думать. Всё-таки она была наша, то есть не только с внешностью, но и с мозгами, по крайней мере — должна была быть. Только никто не знает, почему не пользовалась.

Но вариант не сложился. Прекрасный принц погиб, свадьбы не будет, нужно возвращаться к семье, потому что сама она ребёнка не поднимет. А ей этого сильно не хотелось. Поэтому сейчас я уверена, что она всё сделала сама — подумала, где взять таблетки, и какие, и выпила их.

А вот скажите мне такую вещь про вашего брата — как он водил машину?

Себастьен горько усмехнулся.

— А как вы, только ещё хуже. Вы в принципе помните, что существуют правила, и почти всегда их выполняете, а он искренне считал, что правила для дураков.

— Тогда я и про него практически уверена, что Барберини не виноват в его смерти. А ваш отец?

— А отец был на политическом обеде, и граф Барберини там как раз присутствовал.

— Значит, вариантов нет. Это граф. Возможность была, и мотив был тоже.

— Но почему тогда он приврал в письме?

— Он же любит хвастаться, помните? Ну и он может искренне считать, что это его рук дело. Вряд ли он был в курсе про историю с Норой и помолвку.

— Может быть, конечно, — в голосе Себастьена слышалось изрядное сомнение.

— Скажите, вы не спрашивали вашу матушку про Барберини? — сощурилась Элоиза.

— Нет, пока не спрашивал. Я спросил, кто был на том обеде, и она мне без запинки назвала всех присутствовавших, а их было больше трёх десятков. Я оставил этот разговор до момента, когда она захочет с меня что-нибудь несусветное.

— Например?

— Скажем, снова жениться по её выбору. Потому, что детям нужна мать. А мне — другие дети. Но я не готов жениться по её выбору, за детьми она смотрит уж всяко лучше, чем это делала их родная мать. А других детей мне не нужно — спасибо, достаточно тех, что уже есть. Сердце моё, вы не прогоните меня сейчас?

Элоиза выдохнула. Да, теперь, когда она всё проговорила, стало немного проще.

— После всего, что мы сегодня перекопали, вы видитесь мне единственным спасением от кошмарных снов, которые иначе пришли бы непременно.

Наутро они разбежались по офисам. Себастьен весь день время от времени тормошил Элоизу — и не писал, а звонил, и спрашивал что-нибудь абсолютно по делу, так что не было никакой возможности отмолчаться. Она и помолчала бы, да раз не захотела увольняться — так иди и работай.

В половине шестого позвонил отец Варфоломей.

— Элоиза, бросайте всё и поднимайтесь в приёмную.

— Прямо бросать? — неуверенно проговорила она.

— Да. Но не навсегда, а, скажем, до завтра. Сотрудникам так и скажите — вас вызвали к его высокопреосвященству, до завтра не появитесь. Ждём.

Пришлось всё выключать и идти. Было страшновато, потом она подумала, что можно ведь сосредоточиться и попробовать понять, что её там ждёт, но конечно же, нужная степень концентрации была ей сейчас недоступна. Поэтому собраться, насколько это возможно, и вперёд.

В приёмной снова было пусто, но в кабинете вокруг кофейного стола сидели люди, и все они поднялись при её появлении. Кардинал, отец Варфоломей, Себастьен, и неизвестный ей человек в епископском облачении.

— Проходите, Элоиза, и садитесь пить с нами кофе, — кардинал сам пододвинул ей стул. — Это мой ведущий аналитик, Элоиза де Шатийон. Её сведения очень помогли нам в том, чтобы поставить на положенное им место некоторых зарвавшихся, по недомыслию именующих себя слугами Божьими. Элоиза, это епископ Бенедикт Волли, мой давний друг, он готов помочь в решении стоящей перед нами проблемы.

Элоиза смогла разве что легко поклониться епископу и сесть. Тут же Марни поставил перед ней чашку кофе, а Варфоломей — пирожное с клубникой.

— Два момента, Элоиза, ибо человека тоже два, — подмигнул Варфоломей. — Начнём с кого попроще, так?

— То есть с господина Мауро ди Мариано? — сощурился Себастьен.

— Да, — кивнул Варфоломей.

— Хорошо. Искать информацию о нём начали с того момента, как его назвал покинувший нас господин Скаполи. Как-то нехорошо складывалось — и Верчезу-то он нам рекомендовал, и о возвращении Анджерри позаботился, и господину Лорану тоже взялся помогать искать его пропавшую собственность, причём искать у нас. Не говорю уже о том, что к делам понятно какого благотворительного фонда он тоже имел непосредственное отношение. Многовато совпадений для одного человека, на мой взгляд.

Правда, оказалось, что он активно интересуется не только деятельностью Шарля, но о проблемах с другими высокопоставленными служителями Церкви я пока не знаю. Мотивами же в наших историях мне видится традиционное желание сместить Шарля с хорошего места и банально заработать. Он, оказывается, имеет довольно неплохое представление о черном рынке произведений искусства, и об этом известно, так что обращение к нему господина Лорана неудивительно. Он неофициально консультирует по вопросам поисков сокровищ — в первую очередь, украденных сокровищ. Конечно, уважаемый кардинал Доменико, секретарём которого является этот человек, вряд ли подозревает о таком его, гм, хобби.

Верчеза ещё до устройства к нам выполнял для него какие-то работы частным образом. Скаполи вообще выполняет работу за деньги для того, кто заплатит. А как они признакомились с Анджерри, я пока не выяснил. Подозреваю — историю о вашем, Шарль, безмозглом племяннике так или иначе знают, и этот предприимчивый человек решил сделать с его помощью своё небольшое дело.

Эмма Лоран рассказала, что когда нужно было тихо продать лик святого Себастьяна, то слегка криминальные знакомые вывели её на благотворительный фонд достаточно быстро. Нет, Мариано сам даже не интересовался, что за картина, а просто порекомендовал ей и её подставным лицам благотворительный фонд и схему. Деньги ей были не нужны, она жаждала мести, поэтому схема её устроила. Поэтому когда на него вышел уже её супруг, Мариано заинтересовался — что это он такое помог продать. И далее были задействованы главным образом Верчеза и Скаполи, и отчасти Анджерри. А дальше вы знаете.

Кроме того, Верчеза, как оказалось, и ранее таскал ему информацию — если через аналитический отдел проходило что-то, что он считал интересным. А о том, почему он работал на Мариано, мы уже знаем — с тем, что долги нужно отдавать, этот человек не спорил. Другое дело, что во время стандартной проверки при приёме на работу мы ещё не знали так много о господне Мариано, поэтому и не обратили особого внимания на этот контакт Верчезы.

— Колесо-то ему проткнули? — вдруг спросила Элоиза.

Само спросилось.

— И даже что-то нацарапали, — рассмеялся Себастьен. — Не знаю деталей, но слышал, что прямо было соревнование за право это сделать. Соревновались в красоте и разборчивости почерка, и умении пользоваться острыми предметами для начертания букв. Если хотите — покажу фото и соревнований, и результата, я представляю, где они должны быть.

— Спасибо, Себастьен, — кивнул кардинал, — и сотрудникам вашим тоже спасибо. Сегодня я побеседовал с кардиналом Доменико, и по итогам беседы он решил сменить секретаря. Господин Мариано уведомлён о том, как много кардинал Доменико знает, и готов уехать далеко и молчать. Иначе вся информация о нём становится общедоступной. Кроме того, ему пришлось возместить кое-какие растраты, так что особенно обеспеченной его новая жизнь не будет.

— Отлично, — Себастьен прямо просветлел.

— Тогда идём дальше. Господин Верчеза уволен с волчьим билетом, о нём можно более не упоминать. Остаётся мой племянник. И здесь как раз неоценимой будет помощь моего друга Бенедикта. Он уже много лет несёт службу в одной из заокеанских миссий, в Гватемале, в небольшом горном департаменте. Плотность населения велика, сотрудников недостаточно, нищета, неграмотность, отсутствие элементарной медицины и ещё много разного. Ему нужен подручный на тяжёлую физическую работу, и работы этой хватит на долгие годы. Более того, Винченцо согласился дать обет молчания.

— Как вам это удалось? — Себастьен смотрел на кардинала с восхищением.

— А выбор был — либо вот этот, так сказать, пакет условий, либо — снятие сана и в полицию. Я считаю, что и так слишком долго потворствовал ему.

— А что госпожа Кристин? — поинтересовался Варфоломей. — Не начала ли рассказывать о несчастном мальчике, и как его никто не любит?

Видимо, речь о сестре Шарля, подумала Элоиза.

— Переживёт, — отрезал кардинал. — Не в тюрьму же он в итоге отправляется. Или, Элоиза, вы настаиваете, чтобы в тюрьму?

Она не ожидала такого вопроса. Задумалась. И заставила себя отвечать.

— Знаете, из тюрьмы выходят. А если в горах Гватемалы действительно много работы, которую этот человек сможет выполнять — так пусть идёт и выполняет. И не возвращается, — злобно добавила она. — Простите, ваше преосвященство, — глянула на епископа. — У меня нет добрых чувств по отношению к этому человеку.

— Госпожа де Шатийон, я счёл возможным посвятить Бенедикта в вашу историю — и личную, и семейную, — заметил Шарль. — Он должен знать, на что способен его будущий подопечный. Более того, я отправил Винченцо к нему на исповедь.

— Я понимаю, — пробормотала Элоиза.

Вообще да, приличного тюремного срока из существующих обвинений не получится. Он все-таки никого не убивал, и мстить ему было разве что за то, что совратил и бросил, но у Шарля получилось лучше, чем смогла бы придумать она сама. Мысли поглотили её, и она даже не сразу расслышала вопрос епископа.

— …здорова ли госпожа де Шатийон?

— Да, — ответила она.

— Не слишком, — разом с ней ответил Марни.

Она подняла на него возмущенный взгляд — вот ещё только не хватало!

— Элоиза, вы не были у Бруно? — спросил кардинал.

— Нет, всё в порядке, — помотала головой она.

— Тогда я, как ваш начальник, распоряжусь о следующем: с завтрашнего дня вы в отпуске, до конца недели. Может быть, ещё сказываются последствия вашей весенней операции? Отдохните, лучше всего — поезжайте куда-нибудь. Себастьен, я могу поручить вам вывезти куда-нибудь госпожу де Шатийон, где она почувствует себя лучше?

— Меня вы тоже отправите в отпуск до конца недели? — рассмеялся тот.

— Конечно.

— Исполню, — Себастьен коротко кивнул, а в глазах у него плясали черти.

— Элоиза? — кардинал внимательно посмотрел на неё.

Она не ожидала такого от кардинала, но спорить было глупо.

— Да, ваше высокопреосвященство, я так и сделаю. Спасибо.

— Тогда ступайте, собирайтесь. Оба, — улыбнулся кардинал.