Глава 24

К вечеру мы разбили лагерь в укромной лощине между скалами. За весь день караван почти не останавливался. Напоить лошадей в протекающей мимо речке не в счет. И добрались лишь до выхода из долины, где Ронни провела всю жизнь. Была бы я действительно аборигенкой, меня бы потряхивало от волнения. Каков он, мир по ту сторону скал? Сейчас меня тоже потряхивало, но по другой причине. Не заползет ли в повозку скорпион или еще что столь же малоприятное? Надежны ли защитные и сигнальные чары лиса и не проберутся ли мимо разбойники? На нас не написано, что едут почти профессиональные воины на турнир. Обилие оружия не показатель, да и основную массу колюще-режущего ученики поубирали с глаз долой. Как раз за хорошим мечом и могут полезть… Он здесь стоит больше, чем дом. А то и несколько домов. Чтобы отвлечься, я решила помочь служанкам приготовить ужин. Ну как помочь – слегка поучаствовать. В походе толку от меня немного, максимум что я помню – ночевки в деревне из детства да походы с отцом на рыбалку. Но что-то вспомнилось. Отложила несколько клубней сладкого картофеля, которые не пригодились и их собирались убрать обратно в мешок. Когда костер почти прогорел, палочкой закопала поглубже в угли. Выковыривать тоже пришлось палочкой. Зола упорно тлела, не желая гаснуть. Хорошо, что передержала. Я-то к картошке привыкла, а тут вытянутые, сладковатые, и размером покрупнее. Зато если разломить – мякоть с виду как манго. Яркая, оранжевая и тянется волокнами. Занятный сорт. С тыквой его, что ли, скрестили? Печеный батат пришелся по вкусу не только мне. Лис подсел, посмотрел, как я с шипением перебрасываю почерневший корнеплод из ладони в ладонь, и перехватил его в воздухе. После чего взял меня за руку и послал небольшой заряд силы. Знакомая аура окутала пальцы колкими иголочками, снимая неприятные ощущения от ожогов. – Зачем так мучиться? Позвала бы, – негромко попенял оборотень, заворачивая половинку клубня в промасленную бумагу. Тут ее использовали для всего, связанного с едой. И упаковать, и разложить, и порезать на ней же. Я засмотрелась на сильные и в то же время тонкие музыкальные пальцы, невероятно ловко складывавшие лист наподобие оригами. Раз-раз, и прямо-таки коробочка! Не сразу сообразила, что мне еще и вопрос задали. – Как ты это себе представляешь? Иди сюда, хозяин, помоги служанке? – фыркнула я. Обращаться к начальству на «ты» было все еще немного неловко. Но и выкать после страстных поцелуев странновато. Мы негласно сошлись на среднем варианте. При посторонних – господин Хайн, наедине – Ли. Оборотень иногда вздрагивал, когда я к нему обращалась по имени. Но я списывала это на отсутствие привычки. Он уже несколько десятилетий в школе, вдали от знакомых и друзей. Кто его будет звать фамильярно? Точно не кормилица, госпожа Гао – строгая поборница иерархии. Знала бы она, до чего я осмелела, отходила бы полотенцем с размаху. А то и розгами. Нет, показывать окружающим наши странные на местный взгляд отношения категорически нельзя. Согласно укладу в империи, я даже в постели должна величать Ли «мой господин». Даже если бы стала ему законной женой. Впрочем, мы никому не отчитывались, и это было прекрасно. После сытного ужина я задремала на телеге, укрытая подаренными мехами. Ли спал в палатке, которую для него установили слуги. Идти к нему под бочок я не решилась, хоть там и теплее, и комаров точно нет. Слишком хрупкая здесь у женщин репутация. Пока что я служанка, сумевшая затесаться в ученицы. То есть поднявшаяся с низов до приличных людей. А если спать в открытую с учителем начну, быстро скачусь по табели о рангах на самое дно, в постельные рабыни. Не надо мне такого счастья. Суета поутру разбудила меня не сразу. Было что-то неимоверно приятное в том, чтобы слушать, как шепчутся служанки, потрескивает разгорающийся заново костер, всхрапывают лошади, закапываясь в котомки с овсом – и при этом зарываться глубже лицом в прогретый за ночь шелк и проваливаться обратно в дрему. Давненько я такого удовольствия не испытывала. В походе у меня особый статус. Личная служанка не обязана носиться вместе с остальными, готовить и убирать. Мое дело – отнести господину Хайну завтрак. Что я и проделала, поднявшись в последний момент и бегло умывшись в ближайшем ручье. Сегодня предстоял один из самых сложных участков пути. Честно признаюсь, большую часть дня я провела, судорожно вцепившись в борт телеги и молясь всем знакомым богам обоих миров. Узенькая тропка виляла по скалам прихотливо, то поднимаясь к облакам, то ныряя со склона на дно, где курился вечный туман. Лошадей и раньше вели в поводу, а сейчас им еще и глаза закрыли, накинув мешок на голову. Я бы тоже от такого не отказалась. Хотя сидеть, не видя, что творится вокруг, еще страшнее. Горную часть пути мы миновали к вечеру и сразу же въехали в город. Первый город Империи, увиденный мной. Неудивительно, что я глазела по сторонам, открыв рот, как и положено деревенщине. Меня восхищало все. И изогнутые, непривычной формы крыши – наверное, зимой с них как с горки катаются, иначе зачем оно? И узкие улочки, возмутительно чистые, пахнущие дымом, специями и выпечкой. И ставни, заменявшие стекла. И торговцы с лотками наперевес. Таскали на себе весь ассортимент, иногда в тележке – если готовили прямо тут, при тебе. Тягучие леденцы, яблоки в карамели – прошлогодние, конечно, но что поделать. Кусочки жареного мяса на палочке, в густом арахисовом соусе, золотистом, как янтарь, кисло-сладком. Бело-кремовые бочки баоцзы* и румяные, хрустящие кругляши шаобин**, чем-то похожие на чебуреки. Несмотря на позднее время и сгущающиеся сумерки, в Лангуншен кипела жизнь. Городок служил перевалочным пунктом для купцов и был чуть ли не единственным местом в горах, где можно перевести дух. Да, на следующий день нам снова предстояло бродить по жутковатым тропам над облаками. И лишь к третьему дню пути мы выберемся на относительную равнину. Гостиницы оказались переполнены. Не мы одни собрались заранее на турнир. То там, то здесь мелькали одетые в ученическую форму фигуры. Их отличали широкие белые пояса и характерные плащи с окантовкой. Наши тоже одевались в такие. Различались лишь цвета. У школы Золотого Лиса – желтовато-оранжевый, как можно догадаться. Повезло нам лишь в третьем по счету трактире. Довольно дорогом, и потому не заселенном под самую крышу последнего сарая. Не знаю, откуда у учителя скромной сельской школы такие деньжищи, но господин Хайн долго не раздумывал. Взял шесть номеров – все, что оставались в наличии. При этом трех служанок поселили отдельно, а нас с Лейши вдвоем вообще. Мальчишкам пришлось ютиться в одной комнате, как и учителям, и слугам. Единственным, устроившимся по-царски отдельно, был сам глава. Никто этому не удивился и не возмутился. Наоборот, вздумай Ли проявить демократичность и лечь вместе с остальными, все бы сильно удивились. И засомневались, а стоит ли его уважать. Тут с этикетом все сложно. Прежде чем устраиваться на ночлег, мы дружно поужинали. Зал к нашему приезду почти опустел – караван порядком задержался в дороге, добавить еще время, потраченное на поиск свободных мест, вот и полночь уже близко. Кормили в трактире неплохо, не как у тетушки Гао, но вполне съедобно. Утка пропеклась, рис не слипся в кашу, бамбуковые полоски приятно похрустывали. Осталось еще помыться, чтобы жизнь окончательно наладилась. Лейши посетила та же мысль. Она сунула мелкую монетку служанке и вполголоса попросила лохань с горячей водой. Тряпицу чистую мы с ней и сами найдем, благо дорожные узелки собирали на все случаи жизни. Этот для ночевки под открытым небом, этот для купален, тот для цивилизованного отдыха в номере. Каждый – с особой вышивкой по краю, чтобы не перепутать. Вообще способ сортировки и упаковки вещей мне понравился. Брали платок – обычный, прямоугольный. На него высыпали то, что нужно взять с собой. Углы связывали между собой, соединяя те, что напротив друг друга, по диагонали. И вот – котомка. Оставалось только на палочку надеть, как у ежика из мультика, и в поход можно. Конечно, с бьющимися предметами так не поступишь. Но мыло, тряпочки, губку, средства для ухода за кожей и волосами в твердом виде вполне можно так перевозить. Мы с Лейши заговорщически переглянулись, предвкушая омовение. На почве мазей и притирок мы с ней сошлись ничуть не хуже, чем на отработке заклинаний. Мне тоже было что ей рассказать и показать, благо всегда интересовалась натуральной косметикой. До того, чтобы самостоятельно здесь варить мыло, я еще не дошла, но возможно, когда-нибудь и открою свою маленькую лавку с косметикой. Те же блески для губ с цветом, например, или румяна. Традиционный макияж на мой вкус – жуть жуткая, а в повседневности девушки наоборот почти ничем не пользовались. Надо бы это исправлять. Первой по лестнице поднималась я. Лениво и неспешно, переваривая съеденное и грезя наяву о том, как сейчас полезу в тазик и приведу себя в порядок. Лейши объелась еще сильнее – дар требовал – и едва передвигала ноги. Так что в комнату дверь открыла именно я. И застыла на пороге в ужасе. Вокруг бадьи обвились змеи. Несколько огромных, неестественно длинных кобр угрожающе раздували капюшоны. А гадюка, обнажив внушительные клыки, бросилась ко мне, не тратя время на пустые демонстрации. Я попыталась ухватить змею за шею. Двигалась та довольно неспешно, кулак сомкнулся в нужной точке без труда… и без результата. Гадина оказалась бесплотной! Зато пасть, которую она распахнула, нацелившись мне в горло, выглядела вполне натурально. *Баоцзы – паровые пирожки, которые обычно начиняются мясом или овощами, но также могут быть сладкими, наполненными красной фасолью или лотосовой пастой. Тесто для баоцзы делается из пшеничной муки. **Шаобин – это лепешка, которую часто покрывают семенами кунжута и выпекают в печи или жарят на сковороде. Она может быть как сладкой, так и соленой.