Глава 35

«– Ланг, к тебе посетитель! – послышался скрипучий голос нашего воспитателя. Я давно для себя сделала вывод, если человек неприятный, то так во всем. Все в нем отталкивающее – так было и с Ниной Николаевной – голос, запах, шутки и скверный характер. Она собрала весь комплект.

– Ко мне? Вы ничего не перепутали? – уточнила у нее.

– Я что, дура, по-твоему? Быстро в кабинет управляющей, – взвизгнула она.

– А кто? Мама? – спросила я. Неужели она? Ведь больше некому. У меня не было больше родственников.

Знаю, опрометчиво думать, что спустя почти восемь лет после того, как она бросила меня здесь со словами, что она не готова тратить всю свою жизнь на инвалида, она вдруг вспомнила про меня. Но больше не кому.

– Нужна ты ей, – фыркнула воспитатель, как топором по оголенным нервам, убивая все надежды. Не мама… – Живо пошла!

Спорить с ней я больше не стала и по наизусть изученной траектории направилась в сторону необходимого кабинета. Вокруг стоял как обычно гул: крики, ругань, обзывательства, смех, шепот, звуки потасовок и прочего. Звуки того, чем всегда были наполнены эти стены, в которых проживало больше сотки детей с разными физическими изъянами, недостатками и инвалидностями. Такими же, кого бросили, как и меня.

– С дороги, слепошара! – я почувствовала в области плеча сильный толчок, так как Колька из параллели больно толкнул меня.

В моем воображении всегда рисовалась картинка, что люди, обделенные чем-то в жизни, должны держаться вместе. Но интернат с самого детства открыл мне глаза на суровую и жестокую реальность – дети хуже взрослых. Они как маленькие волчары готовы рвать на куски свою добычу заживо – растягивая и играючи. Так, чтобы медленно умирая, ты еще и с ума успел сойти.

К сожалению, тут было именно так. И за все эти года, проведенные здесь, я так и не смогла обзавестись друзьями, так как была слишком слаба и не могла дать нужного отпора обидчикам. А слабых в дикой природе истребляли.

Я как обычно молча стерпела оскорбление, так как два года назад, когда я решила все же дать отпор, мне успешно разбили голову под лестницей. Тогда-то я окончательно и убедилась, что мне не стоит лесть на рожон.

Свернула налево. Двадцать два шага, и я оказалась у необходимой двери.

Потянула за ручку, предварительно чувствуя приторно сладкий запах, который плохо перекрывал запах пота нашей управляющей, а потом по обаянию ударили другие ароматы. И первый, что я вырвала, был опасностью.

– Алина, садись. У тебя сегодня гости, – произнесла женщина, а я, кивнув, уверенно двинулась в сторону стула, на котором всегда сидели нашкодившие ученики.

– Вы могли бы оставить нас одних? – послышался мужской низкий голос, обращенный явно не ко мне.

– Она несовершеннолетняя, и может общаться с незнакомыми посетителями только в присутствии работника интерната, – вяло и явно с настороженностью попыталась протестовать женщина.

– Я все же настаиваю, – произнес требовательно. Так, что у меня побежали мурашки по спине, а волосы на теле встали дыбом.

Власть в голосе мужчины так и рвала стены вокруг. Даже я, будучи слепой, это чувствовала. Видимо, управляющая тоже, потому что она что-то пропищала невнятное, и после непродолжительной возни хлопнула дверь.

– Здравствуй, Алина, – произнес мужчина, а я непроизвольно вжала шею в спину.

– Здравствуйте. Вы из попечительства на счет моего будущего жилья? – уточнила я сразу. Других вариантов у меня просто не было.

– Нет, я совершенно по другому вопросу.

– Как вас зовут? – было нечестно, что он знал меня, а вот я с ним была не знакома. И почему-то я была уверена, что если бы я не спросила сама, он бы не торопился представляться.

– Это не имеет никакого отношению к делу, но если тебе будет проще, можешь называть меня Вячеславом.

– А вы не представитесь? – повернула я голову в сторону второго мужчины, который не произнес и слова.

– Нет, он предпочитает остаться инкогнито, – ответил за него Вячеслав.

– Вы не из органов, – начала я перечислять, – не хотите называть своих настоящих имен. Я не очень понимаю в таком случае, по какому вопросу вы пришли ко мне.

– Мы пришли за помощью, – ответил мужчина, и вот я ему совсем не поверила. Таким людям не нужна помощь. От него разило властью, подчинением и доминированием.

– И чем же вам может помочь слепая сирота? – в лоб спросила я.

– Понимаешь, Алина, – начал мужчина, явно обрадовавшийся тем, что я задала нужный вопрос. – В этот современный век технологий, как бы парадоксально это не звучало, достаточно тяжело держать в тайне какую-либо информацию. Вокруг сплошные утечки данных, гибервзломы и фишинговые атаки. Время идет, люди и машины прогрессируют, но никто так до сих пор и не может дать гарантии, что твое личное никогда не выплывет наружу… – размыто ответил он.

– Я не сильна в программировании, – пояснила я, предполагая, что он подумал о моих великих способностях в компьютерах.

– Я знаю. У тебя есть куда более важные навыки, из-за которых я и обратился к тебе.

Повернула голову в сторону молчавшего мужчины и подумала о том, что это не Вячеслав ко мне обратился, а именно этот самый неизвестный. Первый же был просто представителем второго.

– Это какие же?

– Память.

– Откуда вы знаете?

– У меня есть свои источники, но тебе абсолютно не о чем беспокоиться. Мне просто нужна от тебя небольшая услуга.

– А если я откажусь? – попыталась я найти шаги отступления. Мне не нравились эти мужчины.

– И даже не послушаешь, что получишь взамен?

Ладно. Надо отдать должное, я заинтересовалась. Я хоть и была трусихой, но любопытной трусихой.

– А что вы можете мне предложить?

– Зрение, Алина. Я могу дать тебе зрение, – произнес он медленно и тягучи.

Дыхание из легких словно вышибло.

Я столько раз холила эту… надежду, и столько раз оставалась ни с чем, что просто перестала об этом мечтать.

За восемь лет после несчастного случая каждый из врачей говорил о том, что шансы есть, но они настолько минимальны, что ни один из них не соглашался брать на себя ответственность. Сама операция была не столь сложной и дорогой, но вот найти того человека, который добровольно с шансами пятьдесят на пятьдесят готов был оставить ребенка слепым на всю жизнь без каких либо шансов в дальнейшем, было тяжело. Невозможно. К тому же усугубляло положение мое несовершеннолетие, и от меня мало что зависело.

– Ни один врач не согласится оперировать меня, – слабо запротестовала я, чувствуя, как в душе словно феникс, стала разгораться надежда.

– Я нашел такого человека, и он хорошо изучил твою медицинскую книжку и с уверенностью заявляет, что положительные шансы равны семидесяти процентам.

Семьдесят? Еще ни один врач не давал таких гарантий. Этот мужчина либо врет, либо действительно есть шанс.

– Это слишком просто, чтобы быть правдой.

– Согласен. Но признай, я заинтересовал тебя. И поверь, если ты поможешь мне, я сделаю все возможное, чтобы вернуть тебе зрение. Ведь то, что сегодня еще было мечтой, завтра может стать частью жизни…

Он знал, что говорить. Дар убеждения у него был.

– Что я должна сделать взамен?

– Ничего опасного, криминального или запрещенного. Тебе просто нужно будет воспользоваться тем, что тебе дается легче всего – своей памятью, – я вопросительно приподняла бровь, все равно ничего не понимая. – Мне нужно, чтобы ты запомнила сложную комбинацию чисел, и в то время, когда она мне потребуется, ты смогла бы ее повторить.

– Я все равно не понимаю…

– Не ищи какого-либо скрытого смысла. Это просто числа. И их много. Ты запоминаешь и держишь их в своей голове до необходимого момента. Это все.

– Это все странно… – пробормотала я.

– И слишком просто для тебя. Согласись?

Я согласна. Абсолютно просто. Ко мне приходят двое мужчин и говорят о том, что мне необходимо запомнить цифры, а взамен они мне готовы подарить жизнь со зрением.

– Здесь определенно есть подвох.

– Положа руку на сердце, могу смело сказать, что его нет. Не хочу долго ходить вокруг да около, так что у тебя прямо сейчас есть пару минут принять верное решение. Второго шанса я не смогу тебе предоставить.

Твердость в его голосе пугала, но в то же время и обрывала все сомнения. Я не знала, верить ему или нет, но уже в эту секунду была уверена, что соглашусь. То, что он просит, действительно слишком дешево взамен тому, что он обещает.

– Хорошо, я согласна, – выпалила я, боясь, что он откажется от своего предложения.

– Я рад, что смог тебя убедить. Насколько мне известно, возможности твоей памяти просто фантастические, но я хотел бы лично в этом убедиться.

– Да, конечно…

– Я дам тебе прослушать запись, на ней больше ста цифр. После ее прослушивания я бы хотел, чтобы ты их повторила, дабы убедиться в том, что я обратился по адресу.

Я закивала, и в то же мгновение почувствовала, как он протянул мне капельку наушника, которую я мгновенно засунула в ухо.

«Семь, двенадцать, двадцать четыре, три…», послышался компьютерный женский голос и в памяти навсегда запечатлелись эти цифры. Когда голос прекратился, я вынула наушник.

– Сможешь повторить?

И я повторила, явно обрадовав его тем, что ни разу не сбилась.

– Прежде чем мы перейдем к основной части, я хотел бы, чтобы ты понимала, что та информация, которую ты сейчас услышишь, абсолютно конфиденциальна… – я закивала головой, соглашаясь. – Ты никому ее не станешь озвучивать, никуда не будешь записывать – ни на аудионосители, ни на бумагу. Ты вообще никому не станешь говорить о том, что мы здесь обсуждали. И ты должна понимать, что я всегда буду следить за тобой, и если ты нарушишь обещание, наша сделка аннулируется. Я могу на тебя положиться?

– Я не подведу вас… – сглатывая слюну, промычала я.

А потом мы провели еще достаточно долгое время вместе, так как он вновь включил мне запись. Только уже новую, с абсолютно другими числами, которых больше было на порядок. А если точнее – тысяча четыреста двенадцать. Числа были разные – от двухзначных до пятизначных, но прослушав запись дважды, чтобы на всякий случай, я без труда смогла их запомнить.

– Когда настанет время, мы свяжемся с тобой, – после того, как мы закончили, я почувствовала прикосновение его руки, а потом его ладонь легла мне на затылок и сжала несильно волосы. Не сильно, но предостерегающе. Горячие губы коснулись моего лба, а его слова прозвучали, как предупреждение.

Я была уверена, он не врал. Если я проболтаюсь о том, что было сегодня, они сразу же узнают об этом.

И я собиралась молчать, так как теперь мое молчание было равносильно моему зрению.