Глава 53

Антон

Знал же, что нельзя отпускать их одних. Чуйка не подвела меня. Пока бежал эти несколько метров, чуть с ума не сошел от мысли, что он может как-то навредить Алине. В это мгновение я так ярко осознал, как сильно хотел бы, чтобы она была моей, что мне даже страшно стало.

И только когда увидел, что она цела и почти невредима, не считая ушиба на лбу, смог вдохнуть кислорода. Я повелся на этот дерьмовый уговор друзей. Поверил им, что ей не грозит опасность и обещал, что будет все хорошо. И соврал.

– Камеры бесполезны – их вывели из строя, и судя по тому, что здесь несколько выходов, зайти и выйти он мог через любой. Я разберусь с этим позже, – говорил Карамеля, ковыряясь в своем телефоне, пока Мерч обнимал Туську. – Антон, Алина, выходите в зал, словно ничего не произошло. Мерч, ты отвлекаешь, как договаривались. – Ребята, будьте наготове, – последнюю фразу он уже сказал в гарнитуру.

Я кивнул, и, убедившись, что Алина может идти самостоятельно, взял ее за руку и повел в зал, окидывая гостей, которые разбрелись в разные стороны.

– Господа, у меня тост! – громко прокричал Мерч, привлекая внимание. Я потащил Алину дальше, заметив, как с другой стороны вышла парочка, точно такая же, как и мы.

Где Карамеля нашел настолько похожих на нас двойников, я понятия не имел, но был уверен, что они точно смогут отвлечь внимание от нас. Мы не могли утверждать, будет ли за нами слежка, но заранее обезопасили путь для нашего отхода. А находиться здесь с Алиной было больше не безопасно.

Я повел ее через коридоры, и, добравшись до нужного помещения, схватил подготовленную сумку заранее. На переодевание у нас было ограниченное время, и Сахарочек это знала. Она ловко скинула туфли, и когда я протянул ей спортивные штаны, быстро затолкала в них подол от платья, так как время снимать его не было. Сверху накинула толстовку. Переодеваться в армии я научился быстро, поэтому последним штрихом была кепка, а потом я аккуратно натянул на Сахарочек шапку и повел ее через сквозную дверь, прямиком к черному выходу.

Нам нужно было проскочить через рядом стоящий торговый центр на тот случай, если придется затеряться среди толпы. Я видел, как ее трясло, но пытался концентрировать свое внимание на окружающих. Нам необходимо было спуститься на подземную парковку, но чертов лифт оказался не рабочим, поэтому я потащил ее к эскалатору, пытаясь не привлекать чужого внимания.

И когда я уже увидел необходимый эскалатор, слева заметил, как два здоровых мужика в кожаных куртках подозрительно озирались по толпе. Такие залетные ребята по ТЦ в поисках новых шмоток не прогуливаются. Я знал наверняка – они ищут нас. Неизвестные окидывали взглядом проходящих людей, медленно глазами приближаясь к нам.

– Алина, за нами слежка, – предупредил ее. Заскочил на эскалатор, предварительно в последний момент подхватив и Алинку, так как времени медлить не было. Благо еще несколько человек спускалось с нами в подземку. Приобнял ее, из под кепки посматривая на мужиков, бегущих в нашу сторону.

По плану Карамели парочка двойников должна была открыто выбегать через центральный вход, на всякий случай перетянув на себя все внимание. И судя по всему, наш план не удался, раз за нами была слежка. Сейчас необходимо было как-то затеряться перед тем, как на нас все же наткнуться взглядом.

Я глянул на Алину. Она стояла рядом, прижавшись ко мне и сжимая мое запястье. Ее глаза были зажмурены. Казалось, в данную минуту она думала о том, что если она не видит врагов, то и они нас не видят. Эффект страуса. И я должен был сделать что-то, чтобы они нас действительно не увидели.

Нам нужно было выкрасть пару секунд, чтобы спуститься на несколько метров вниз и тогда бы мы уже не привлекали столько внимания. Поэтому в тот момент, когда один из бугаев все же посмотрел на нас, я не придумал ничего лучшего, как еще крепче прижать Сахарочек к себе, закрывая ее своей спиной. Ловко повернул кепку козырьком назад и сделал то, что хотел сделать уже не первый день.

Я поцеловал ее.

Обхватил рукой ее тонкую шею и, не дав ей времени на раздумья, прижался своими губами к ее.

Эскалатор остановился.

Люди вокруг остановились.

И звуки вокруг затихли.

Все замерло.

Вся сущность мира вокруг словно схлопнулось в один тесный шар, а потом все разорвало к чертям. Невыносимо потрясающе и опиздонически фантастически было прикасаться к ней так.

Она чуть дернулась, не ожидая поцелуя, но после того, как я сильнее сжал ее шею, она плотнее сжала мое запястье и охнула мне прямо в губы, тем самым приоткрывая рот.

И мне хватило этого, что бы окончательно сорваться. Язык пропихнул ей в рот, встречаясь с ее языком и чувствуя, как Сахарочек забилась в мелкой дрожи, неуверенно мне отвечая.

Я не был уверен, был ли это ее первый поцелуй, но искренне на это надеялся.

Держать себя в руках мгновенно стало невыносимо. На задний план отодвинулась погоня и заканчивающийся не за горами эскалатор. Все силы покинули меня, оставляя только желание ее целовать. Каждый раз ускоряя движения губ и языка, я старался себя притормозить, пытаясь сильно не напирать, но у меня ничерта не выходило.

Да я сожрать ее хотел. Прямо здесь. Перед всеми. Даже не подавился бы ведь.

И было мало. Чертовски сладко, живительно, жизненно необходимо, но мало!

Я уже знал, чем закончиться наша история. Знал, что она не станет моей, но нагло и эгоистично пользовался теми крупицами ее души и тела, которые получал сейчас. Пусть даже без ее согласия.

Не знаю, почему она ответила – так как решила, что это всего лишь отвлекающий маневр, или потому что ей нравилось, но даже этого хватило мне, чтобы гребанные бабочки в животе взмахнули крыльями, вселяя в меня надежду на наше совместное будущее, которого у нас не было.

Я губами жадно и глубоко, но при этом стараясь не спешить, обхватывал ее губы, касаясь языком ее языка, Кайфовал и терял самообладание, что для меня было несвойственно. Только вот Алина в данном случае держала контроль лучше чем я, поэтому почти в самом конце эскалатора оторвалась от меня, ошарашенно хлопая глазами.

– Антон, – тихо выдохнула она, когда же я покосился аккуратно наверх, заметив, что за нами больше не следят.

– Прости, прости, – прижался своим лбом к ее, не зная, за что извинялся. За то, что поцеловал? За то, что не спросил и поцеловал? Или за то, то мне совершенно не жаль, что я ее поцеловал и даже не спросил?

– Твой пульс, – словно не слушая, что я говорю, хватая глубоко воздух, продолжала Алина. Красивый румянец залил ее щеки, и блеск в глазах заставлял еще больше возбуждаться.

– Что с ним? – не понимая, спросил.

– Он сбился. Он впервые сбился с нормы и ускорился.

Еще бы, черт возьми, он не сбился бы с нормы. Да я чуть коней не двинул от того, как мне было невероятно хорошо.

– Почему тебя это удивляет? – уточнил у нее, помогая спуститься с эскалатора. Через несколько метров мы оказались возле машины. Я завел двигатель, и мы не спеша выехали с парковки.

– Потому что ты всегда спокоен, чтобы не происходило.

– Ты ошибаешься. Я никогда не бываю спокоен. Ты сама это говорила, сравнивая меня с неспокойным морем.

– «Когда раздроблен от многих ран, и тушит свет очередное горе, на вид – ты тихий океан, внутри – бушующее море…» – повторила она свои же слова, которые не так давно мне говорила. – Но раньше физически ты всегда был спокоен. Я постоянно считала твой пульс. Когда ты похитил меня, когда нес в том лесу. Дома, на пляже… – теперь мне стало ясно, что у нее за фетиш был держать меня за руку. Это о многом говорило. Она нашарила мою руку на переключателе скоростей и вновь обхватила мое запястье. – И сейчас, – она молчала несколько секунд, считая. – Сто двадцать четыре, при твоем привычном семьдесят. Впервые ты не спокоен не только внутри, но и снаружи.

Поцеловать девушку, которая тебе до одури нравиться не каждый день удается. И почему она так удивлена, что мой гребанный пульс сбился?

– Ты снова ошибаешься, Алина. Сейчас меня штормит физически, но впервые в голове у меня тишина и пустота.

– А я все думала, что же может вывести тебя из себя, – негромко произнесла, заливаясь краской и пряча лицо от меня.

Милая до ужаса.

– Я не железный.

– Что-то я сомневаюсь в этом, – ухмыльнулась, убирая и руку. Жалко, было приятно даже так касаться ее. Я косился в зеркало заднего вида, пытаясь углядеть хвост, но никого не было.

– Алина, то, что я сделал на эскалаторе, то, что я поцеловал тебя, – я хотел, чтобы она знала правду. – Это было не для того, чтобы отвлечь внимание. Вернее не только для этого. Черт, – я ударил затылком о кресло, отчего кепка съехала, и пришлось ее поправить. – Я хотел этого. Уже давно. И даже не буду отрицать, что воспользовался моментом, зная, что ты ответишь мне в связи с сложившимися обстоятельствами. Уверен, что в обычной ситуации не получил бы этой взаимности. Подожди, дай я договорю, – перебил ее, видя, что она хочет что-то сказать. – В жизни по-настоящему я жалею только о двух вещах: о том, что не уберег Кристину и о том, что сделал с тобой. И вот о чем я никогда не пожалею, так это о том, что поцеловал тебя. За последнее четыре года это лучшее, что происходило со мной. Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты нравишься мне. Не просто как сильный человек, который преодолел много трудностей в жизни и не сломался, но и как девушка. Девушка, с которой хотелось бы прожить гребанную жизнь до конца, разделяя все радости и невзгоды. И мне абсолютно плевать, слепая ты или нет, и сможешь ли ты вообще когда-нибудь увидеть окружающий мир и меня. Это не имеет никакого значения, если ты в душе ты настолько яркая, что тебя невозможно закрасить никакой черной краской, – я вдохнул побольше воздуха, подходя к самому тяжелому. – Кристина однажды мне сказала, что когда человеку кажется, что все идёт наперекосяк, в его жизнь пытается войти нечто чудесное. И она была права. В мою жизнь вошло это самое чудо. И им оказалась ты.

– Антон, – все же выдохнула она, все это время «смотря» на меня.

– Я говорю тебе это потому, что боюсь, что у меня просто не будет другой такой возможности. А еще я хочу, чтобы ты знала, что все, что я тебе сейчас сказал, ни к чему тебя не обязывает. После всего, что я сделал, ты ничего мне не должна, а я не на что не претендую. Потому что просто не имею на это прав.

Уже через полчаса мы были дома. Странно было называть этот коттедж домом, но за последнее время именно здесь я себя ощущал счастливым. И именно с ней.

Ехали мы в полной тишине, так как я не требовал от Алины каких-то ответов. Здесь она уже ориентировалась очень легко, поэтому спокойно прошла в дом в свою комнату переодеваться. Я же пошел к себе. Скинул толстовку, потом рубашку, которую некогда было снимать при побеге. Бросил взгляд на тот самый Макарова, и, чувствуя, как меня немного потряхивает после пережитого дня, схватил его и направился к турнику.

Нужно было снять стресс.

Висел около получаса, когда услышал звук со стороны. Алина никогда не была в моей комнате, и видеть сейчас ее здесь, особенно в этом платье, было равносильно пытке.

Черное, изысканное и атласное. Оно до пола струилось вдоль ее тела, подчеркивая изящность фигуры, а высокий разрез до бедра открывал одну ее длинную ногу, заставляя пускать слюни, как у бульдога. Одна ее рука была полностью закрыта тканью до плеча, а другая была полностью обнажена. Для меня Сахарочек была самой красивой на этой свадьбе. Я не смог бы даже примерно вспомнить, как выглядела сегодня невеста, но с легкостью мог бы воспроизвести каждый изгиб и шов на Алинином платье.

– Что ты делаешь? – спросила она, почесывая голой ступней лодыжку.

– Медитирую, – вися вниз головой, ответил ей, так и зависнув с разобранным пистолетом.

– Помогает?

– Не очень.

Алина помолчала некоторое время, перебираясь с ноги на ногу.

– Я застряла, – крякнула она, отводя в сторону голову.

– Что?

– Я застряла в этом платье, – повторила она. – Заела дурацкая молния. Я двадцать четыре минуты пыталась ее расстегнуть, но у меня ничего не вышло, – залилась краской, словно говорила о чем-то постыдном.

Вот же маленькая дурочка. Она полчаса корячилась, что бы снять его, стесняясь попросить о помощи.

Я подтянулся и соскочил с турникета, подходя к ней.

– Давай помогу.

Она только этого и ждала и сразу согласно кивнула, поворачиваясь ко мне спиной. Алина уже достала шпильки из волос, поэтому мне пришлось отодвинуть ее волосы в сторону, чтобы добраться до молнии. И я не буду врать, что делал это очень медленно, чтобы дольше касаться ее.

Молния действительно зажевала ткань и стала немного надрывать ее, и даже мне пришлось повозиться, чтобы собачка наконец-то легко поползла вниз. До тех самых ямочек внизу спины, из-за которых я нервно сглотнул накопившуюся слюну.

– Спасибо, – придерживая платье спереди, чтобы оно не упало к ее ногам, поблагодарила меня, поворачиваясь ко мне лицом.

Я не спеша поднял руку к ее кисти и в нескольких сантиметрах остановился, не касаясь ее. Повел выше рядом с кожей по предплечью, к плечу, а потом и к коже, останавливаясь рядом с ее щекой. Я не был уверен, что она знала об этом моем движении, но я так и не набрался наглости прикоснуться к ней по-настоящему. Я фантомно чувствовал жар ее тела и нежность кожи. И ждал разрешения, когда она позволит коснуться.

– Почитаешь мне?

– Конечно, – улыбнулся, убирая руку.

Через несколько минут она пришла в мою комнату в домашней футболке и шортах, и изучив и запомнив расположение мебели, забралась на кровать с ногами, положив рядом с собой любимого Меркуловского Поттера, тем самым показывая, что я могу лечь рядом.

Полтора часа за чтением прошли быстро, пока я не заметил, что она крепко спит. Безумно хотелось уснуть с ней рядом, но рисковать ее безопасностью снова я не собирался, поэтому аккуратно поднял ее на руки и отнес в ее комнату, накрывая одеялом.

Увы, но спать в своей пастели я буду один до своей гребанной смерти.