Глава 13. Суровая родительская любовь
В тот же день:
11:05
Лиза
Выглядываю в окно уже десятый раз за час, а ее всё нет.
«Может быть, мне привиделось?»
Да нет же! Был живой человек, представившийся тетей Аней, и этот живой человек жаждал со мной еще раз встретиться. Только где она теперь?
Достаю телефон. Я внесла туда номер с визитки тети еще вчера ночью, когда Влад был в душе. После недолгих колебаний всё же решаюсь позвонить.
— Лизонька, я немножко заплутала! — без приветствий отвечает она. — Буду через две минуточки!
С облегчением выдыхаю и снова выглядываю в окно.
Когда тетя Аня наконец показывается в кафе, мне хочется прыгать от счастья.
— Привет! — бросаюсь к ней.
Сегодня она еще красивей и элегантней. Настоящая леди с аккуратно уложенным каре. Делаю для себя заметку — если когда-нибудь захочу так подстричься, мне наверняка пойдет, поскольку ей очень даже к лицу, а лица-то у нас почти одинаковые.
Я провожу тетю в дальний угол зала, словно стремлюсь спрятать ее ото всех. Хотя, в общем-то, прятать не от кого — людей почти нет.
— Чай, кофе? Что посерьезней? — подаю ей меню.
— Чай, кофе и посерьезней, — отвечает она с улыбкой. — Есть какое-нибудь фирменное блюдо, которое тебе нравится? Я бы взяла его, специально сегодня не завтракала, чтобы поесть в твоем кафе!
— Я знаю, что тебе принести!
Бегу на кухню, бужу сонного повара-колобка громким окликом:
— Серёжа, мне один суп-крем из шампиньонов и куриный жульен! Еще две порции черничного пирога…
Тетя Аня оказывается большим ценителем европейской кухни. За пробой вкусных блюд и болтовней обо всем на свете проходит примерно час. Очень скоро у меня возникает чувство, будто мы сто лет знакомы, будто она мне самая родная. Наверное, зов крови или что-то такое. Так комфортно я давно себя ни с кем не чувствовала, разве что с сестрами в «Отличной», и то не со всеми.
Когда снова появляюсь на кухне с заказом на очередную вкусняшку, меня отводит в сторону моя напарница, Кристина:
— Это твоя мама?
— Нет, тетя, — с улыбкой поясняю. — Приехала из Америки, представляешь?
— Вот это да! — охает она, убирая со лба русую челку.
— Ага, а у меня как раз смена…
— Давай я тебя подменю! — предлагает она. — Ты же вчера за меня потрудилась. Спокойно пообщаетесь, сходите куда-нибудь! Я думаю, Виталик против не будет…
— Ой, было бы здорово!
Сразу же бегу переодеваться, возвращаюсь в уличной одежде.
— Тетя Аня, торжественно приглашаю тебя продолжить чаепитие у меня дома! Заодно посмотришь, как мы с Владиком живем…
— Здорово! — кивает она и кладет неприлично крупную сумму в коробочку с чеком.
— Ты перепутала цифры? — у меня непроизвольно открывается рот.
— Это тебе на чай! Как у тебя с деньгами, кстати?
— Всё хорошо, зарплата нормальная, кроме того, Владик совсем не жадный…
Пытаюсь вернуть ей часть купюр, но она не берет.
— Пусть будет! Если понадобится еще, ты мне скажи! Как-никак единственная живая родственница…
— Пойдем?
Провожаю ее к себе и удивляюсь тому, как органично моя тетя вписывается в интерьер. Как будто мы здесь гоняли чаи тридцать понедельников подряд.
Делаю для нас обеих кофе, заодно знакомлю с Филькой. Коту тетя Аня тоже сразу нравится.
Странное дело — если в кафе мы разговаривали лишь о пустяках, делились общей информацией, здесь обеих тянет на откровенности.
— Я многие годы хотела наладить связь с сестрой… Первое время пробовала ей писать, но Марта не ответила ни на одно письмо…
— Мама вроде бы не пользовалась компьютером… — припоминаю.
— Да, Марта боялась техники как огня… Но я сейчас про настоящие бумажные письма, а не про электронную почту…
В этот момент вспоминаю, с каким остервенением отец следил за почтовым ящиком.
— Я уверена, что мама не получала твоих писем! Их перехватывал отец… Господи, какой же он гадкий человек…
— Если бы я знала, что Марты не стало, а ты осталась с ним один на один, я бы что-нибудь придумала, забрала тебя… Лизонька, как же получилось, что ты всё-таки оказалась в детдоме?
Воспоминания вновь заполняют мою голову до отказа, разбуженные вчерашней встряской. Начинают терзать меня с утроенной силой. Сама не замечаю, как выкладываю тете Ане и про пустой холодильник, и про обноски, и про ремень с горохом.
— Гад ползучий!.. — шипит тетя Аня, задыхаясь от злости. — Изверг проклятый, да как его только земля носит!.. Девочку мою так обижать… Иди сюда, Лизонька!
Она обнимает меня, а я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Решаю быть до конца откровенной и впервые задать кому-то так мучивший меня вопрос:
— За что он так со мной? Я не могу понять… Во мне, наверное, сидит что-то очень-очень плохое, раз он так меня ненавидел… Тетя Аня, ты же такая умная, ты психолог, может, хоть ты разъяснишь?
Она отстраняется от меня, молчит, долго смотрит в глаза и, наконец, отвечает:
— Я могу только предполагать, но из того, что я вижу… Тут не в тебе дело, Лиза! Сама же говоришь, всё стало хуже, когда ты начала превращаться в девушку…
— Да, — киваю, глотая слезы.
— При всех его паршивых качествах могу сказать одно — он очень любил Марту, а ты — ее копия… Я думаю, он очень скучал по ней и одновременно видел ее в тебе. Хотел тебя… но хотеть собственную дочь — грех! Вот он и ненавидел себя за это, а выливал свою ненависть на тебя…
— Он наказывал меня за то, что хотел… того самого?! Фу! Получается, я была порочной, грязной…
До меня с трудом доходит смысл сказанного тетей. Закрываю рот ладонью и больше не могу произнести ни слова.
— Он — больной человек, и его скотское поведение с тобой лично никак не связано. Будь ты плохая, хорошая, да даже самая лучшая в мире, это ничего не изменило бы! Я хочу, чтобы ты четко поняла: то, какой он тебя видел, и то, какая ты на самом деле — две разные Лизы. Ты хорошая… ты самая замечательная… А то, что он этого не замечал, совсем не делает тебя хуже!
Слушаю ее слова и очень стараюсь понять, поверить, но не могу.
— Давай приведу пример, — говорит тетя, видя мои сомнения. — Вот эта кружка хорошая, так?
Она крутит в руке мою любимую кружку со снежинками.
— Да, — киваю.
— А вот какому-нибудь ценителю фарфора она может показаться ужасной, так?
— Так…
— Но это ведь не делает кружку хуже! То же самое и с тобой! Ты не была ни порочной, ни грязной, эти образы были лишь в его голове! Ты — хорошая, возьми это за аксиому!
До меня потихонечку доходит, что именно она хотела сказать. И действительно, я ведь всегда старалась вести себя при отце наилучшим образом, но он не ценил моих усилий. Я никогда не была достаточно хороша для него, но это не значит, что я не была хороша в принципе… И всё же, неужели в наших отношениях была также замешана сексуальная подоплека? От последней мысли меня буквально передергивает.
В этот самый момент меня накрывает новая волна воспоминаний. Мелочи, которым я раньше не придавала большого значения. То, как отец разглядывал мою филейную часть, как хмурился, когда соседи отдали мне единственное платье, которое было по фигуре. В тот момент я казалась себе очень красивой, а он просто озверел. Вспомнилось, как он проигнорировал мою просьбу о том, что пора купить лифчик. Он отрицал и ненавидел во мне всё женское… Потому что хотел?!
В этот момент у меня возникает такое чувство, будто мою душу вскрыли, а анестезию вколоть забыли.
— Тетя Аня, но у меня всё равно в голове не вяжется, как же это может быть? Как можно хотеть и одновременно так сильно наказывать…
— Эмоции… — просто отвечает она, а в глазах столько боли, что хватило бы на четверых.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Когда такой человек наказывает свое чадо, он получает в ответ эмоции, которые являются своего рода заменителем полового акта…
Тогда же:
Влад
Захожу домой переодеться. Скидываю в прихожей куртку, иду в спальню и вдруг слышу громкий Филькин мявк из кухни, а заодно и девичьи рыдания.
— Фу, это так невероятно мерзко… отвратительно просто… кошмар…
И тут вдруг в диалог вступает вторая Кареглазка, уж больно тембр голоса похож.
— Знаю, милая, знаю!
«Э-э-э… Это что сейчас было? Обман слуха?»
Несусь на кухню и застаю свою ненаглядную в объятиях совершенно незнакомой женщины. Хотя почему это незнакомой — они с Лизой почти на одно лицо.
— Здрасте…
— Ой, Влад… — Моя Кареглазка принимается активно вытирать слезы. — Познакомься, пожалуйста, это моя тетя, Анна Борисовна…
— Приятно познакомиться, — киваю. Но на тетю мне сейчас решительно плевать, гораздо больше волнует Лиза. — А ты чего рыдаешь?
— Я, наверное, пойду… — суетится гостья. — Лизочка, помни, о чем мы с тобой говорили. Еще обязательно увидимся, и ты можешь позвонить в любой момент!
Она кивает, бросается провожать тетю, а я остаюсь на кухне с открытым ртом.
— Откуда у тебя появилась тетя? — спрашиваю у Лизы, когда она возвращается.
— Я с ней встретилась еще вчера, поэтому и задержалась, но ты не дал сказать…
Да, вчера меня было не остановить, чего уж там.
— Ладно, впредь буду сначала выслушивать, а бухтеть потом…
Лиза смотрит на меня исподлобья, и что-то маловато в ее взгляде веры в мои слова. Что тут скажешь, моя девочка меня знает!
— А почему ревела? — очень жажду прояснить этот момент.
— Потому же, почему вчера молчала в гостях…
— Э-э-э… Не понял! — хмурю брови.
Тут Лиза бросается ко мне на шею, снова начинает всхлипывать и с чувством просит:
— Владик, пожалуйста, можно мы никогда не будем об этом говорить?
Значит, как рыдать у меня на плече в три ручья — это мы можем, а как объяснить, в чем дело — сразу в кусты. Очень по-женски! Логика прослеживается на раз…
Всё же интересно, что такого можно сказать девчонке, чтобы довести ее до такого состояния?
— Не нравится мне твоя тетя…