Глава 3

Сигизмунд ошарашенно смотрел на пустой дверной проем, куда только что скрылась графиня, чувствуя, как привычный мир трещит по швам.

Его уютная, обжитая в последние месяцы вселенная, где он в одиночестве постигал смысл бытия, рушилась на глазах. Кроткая, тихая жена не просто сменила тон — от нее веяло такой непробиваемой уверенностью, что спорить с женщиной сейчас казалось опаснее, чем встретить лесного тролля. А это жуткое пятно на затылке… Кровь. Настоящая, липкая кровь, от которой нормальной леди сразу становится дурно, на его робкую и слабую Лиззи не произвело ни малейшего впечатления! Она отмахнулась от раны как от простой царапины!

«Наверное, у неё просто шок. Так бывает. Он знает это по себе. Карниз тяжёлый, потолки высокие, а паркет дубовый, твёрдый. Вот и ударилась головой, бедняжка, — лихорадочно уговаривал себя граф, неуклюже выпутывая ноги из тяжелого пледа и морщась от почти забытой необходимости что-то делать самому. — Лёгкое помешательство на фоне травмы. Каменный обломок прилетел, рассудок и повредился. Надо потерпеть. Быть снисходительнее. К юродивым и боги благосклонны, негоже нам вставать поперёк…»

С превеликим трудом выдрав свое изнеженное аристократическое тело из любимого кресла, Сигизмунд состряпал трагическое выражение лица, словно его невинно осужденного отправляли на каторгу, и поплелся вслед за новоявленной надзирательницей, не забывая издавать скорбные вздохи. В его душе ещё теплилась надежда, что жена быстро оправится от удара и станет прежней милой, любящей и кроткой супругой. Кроткой особенно.

Однако в коридоре его ждало новое потрясение: посреди сквозняков и многовековой пыли перед его глазами развернулась настоящая масштабная боевая операция. Лиза, балансируя на одной ноге на скрипучем, расшатанном стуле с высокой спинкой, самозабвенно сражалась с окном. Точнее, с тем безобразием, что некогда было парадными бархатными портьерами. Теперь же с карниза свисали гигантские, мохнатые серые колтуны паутины, покрытые тонким налетом пыли, которые при малейшем движении воздуха раскачивались, словно декорации к ужасным постановкам лицедеев.

Оцепенев, не то от восхищения, не то от страха за жену, граф смотрел как Лиззи изловчилась, замахнулась длинной щеткой на палке и решительно снесла этот текстильный кошмар вниз, попутно удерживая равновесие с грацией заправского циркового акробата. Потом удовлетворенно хмыкнув, бросила щетку на пол, подхватила юбки и спрыгнула на пол. Спрыгнула! Жена, у которой от высоты кружилась голова и она теряла сознание! Непостижимо!

Легко приземлившись на паркет, Лиза отряхнула ладони и только тут заметила замершего в дверях мужа. Вид у Сигизмунда был такой, будто он лично стал свидетелем конца света: в круглых от… удивления? восхищения? ужаса?.. глазах бушевал настоящий шторм, а кулаки были сжаты так, словно граф стоял на распутье — бежать к ней или от неё?..

Она не стала тратить время на лирику. Раз уж пациент принял вертикальное положение и даже покинул берлогу, глупо упускать такую возможность и не задействовать трудотерапию.

— О, граф, ты как раз вовремя, — бодро бросила она, подняв с пола щетку, чтобы тут же перехватить её поудобнее. — Имей в виду: отлеживаться больше не выйдет. Клиническая картина требует активных движений. Хватит с тебя лежачего стационара.

То ли цирковое исполнение графини на стуле его так впечатлило, то ли щётка в руках благоверной показалась грозным оружием, но Сигизмунд испуганно отшатнулся, напрочь позабыв о благих намерениях по поводу ранения жены и её новых, непонятных словечек: — Я… я аристократ, а не крестьянин, Лиза! И я болен. Мое бедное сердце истерзано скорбями, а суставы скрипят громче этой двери! Какая работа?

— Самая что ни на есть графская! — перебила она с обворожительной улыбкой василиска. — Раз ты у нас единственный законный хозяин этого балагана, то и отвечать за руины тебе. Настоящий аристократ должен лично знать каждую дыру в своем потолке! Твоя задача — обойти все комнаты, лично заглянуть в каждый угол и составить полный реестр аварийных объектов. Где рушится потолок, где прогнили половицы, где пауки захватили стратегические высоты. Уверена, тебя ждёт немало открытий. Так что, иди, Мундя, и проведи инспекцию со всей своей аристократической тщательностью. А я погляжу, на что окажутся способны твои застоявшиеся суставы.

От такого откровенного пренебрежения к себе, как к главе, мужу и титулу, Сигизмунд вновь поперхнулся воздухом. Со стороны это выглядело, будто графа сейчас хватит настоящий удар. Лицо его покраснело, глаза выпучились, а рот беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Он уставился на жену глазами, полными чистого, незамутненного негодования.

— Мундя?! Опять? — выдавил он оскорбленным шепотом. — Я Сигизмунд! Прошу это уяснить раз и навсегда, женщина! И если я сказал, что болен, значит болен! При смерти! Меня ждет постель, покой и… и траурные приготовления!

Но Лиза уже не слушала. Водрузив щетку на плечо, она решительно шагнула мимо него вглубь коридора, бросив через плечо: — Час пошел, граф. Через шестьдесят минут жду развернутый доклад с описью убытков. Не справишься — лично доложу твоему покойному дедушке при первой встрече о внуке, который так бездарно прожигает жизнь. И помни о клизме, Си-гиз-мунд!

Она ушла, а ошеломленный граф остался стоять посреди сквозняка, бессильно сжимая кулаки. Попытавшись воззвать к небесам, он судорожно вздохнул, понял, что помощи ждать неоткуда — вокруг были лишь облезлые стены и тишина, и, молитвенно закатив глаза к потолку, поплелся в сторону родной гостиной, чтобы прихватить писчие принадлежности.

Он здраво рассудил, что спорить с женщиной, в руках которой аргумент в виде палки — себе дороже. Особенно, когда у этой чокнутой в глазах горит незнакомый огонь вивисектора. Кто его знает, на что способна больная на голову леди? Воевать с такой опасно. Гораздо дальновиднее покорно взять бумагу, сделать вид послушного мученика, а вечером выкатить ей такой счет за подорванное здоровье, чтобы она до конца своих дней вздрагивала от слова «инспекция».