Глава 23

Глава 23

Я пришла в себя от того, что кто-то с силой рвал дверь снаружи. Стекло осыпалось на мои колени мелкими бриллиантами. По лицу потекло что-то теплое и липкое — кровь из разбитого носа и рассеченного лба застилала глаза.

— Лера! Лера, дыши, умоляю!

Ян буквально вырвал дверь с петлями. Его руки дрожали, он подхватил меня под мышки и вытащил на холодный асфальт, подальше от дымящегося капота. Он опустился на колени прямо в грязь и снег, прижимая меня к своей груди.

— ЗАЧЕМ?! — закричал он мне прямо в лицо. — Зачем ты это сделала, идиотка?! Ты хоть понимаешь, что ты могла... что мы могли?!

Я смотрела на него сквозь красную пелену. В голове всё кружилось, а во рту был привкус железа. Я видела, как по его щекам катятся слезы — настоящие, горькие, смывающие ту утреннюю маску безразличия.

— Алине же не было больно... — прошептала я. — Когда она погибла в той аварии... Вот и мне не должно быть. Я хотела... чтобы как у неё. Раз уж ты всё равно меня не любишь...

Ян замер. Его лицо исказилось от такой боли, будто это ему сейчас прошили грудь железными прутьями. Он судорожно вздохнул и прижал мою голову к своему сердцу так сильно, что я услышала, как оно бешено колотится.

— Идиотка! Какая же ты идиотка! — он всхлипнул, зарываясь лицом в мои окровавленные волосы. — Я бы за тобой сиганул, если бы не успел, ты понимаешь это?! Если бы ты ушла, я бы не остался на этой земле ни на секунду!

Он поднял голову, и я увидела его глаза — в них была такая любовь и такой страх, что мне стало больно дышать.

— Алину не вернуть, Лера! — кричал он, и слезы капали мне на лицо. — Я виноват перед ней, я буду нести этот крест до смерти! Но тебя я терять не хочу! Не хочу! Слышишь?! Плевать на всё, плевать на отца, на Диму, на эту чертову правду! Только живи... только живи...

Я закрыла глаза. Боль в теле никуда не делась, но эта ужасная, душащая пустота внутри наконец-то начала отступать. Он врал. Он всё это время врал, чтобы спасти меня. И чуть не погубил обоих.

***

Я открыла глаза, и первое, что почувствовала — тяжелое, живительное тепло рядом. Ян не сидел на стуле, как положено «приличному посетителю». Он лежал рядом со мной на узкой больничной койке, бережно прижимаясь к моему плечу, стараясь не задеть забинтованную голову.

Его глаза были красными от бессонной ночи, а на щеке виднелась царапина. Он не спал. Он просто слушал моё дыхание, проверяя, жива ли я.

— Очнулась, камикадзе недоделанная?

Он попытался сделать строгое лицо, но губы предательски дрогнули.

— Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала? У меня за эти пару часов седых волос прибавилось больше, чем за все годы с отцом. Ты — ходячая катастрофа, Руднева. Я пытаюсь сделать как лучше, пытаюсь уберечь тебя от всей этой грязи, от самого себя... а в итоге всё порчу. Я как вирус — разрушаю всё, к чему прикасаюсь.

Я слушала его ворчание, и на душе становилось так спокойно. Он ругался, но в каждом слове, в каждом выдохе была такая бездонная любовь, что мне хотелось плакать.

Я медленно, преодолевая слабость, подняла руку. Пальцы коснулись его груди, прямо там, где под футболкой заполошно билось его сердце.

— Ты просто думаешь чувствами, Ян, — тихо прошептала я, глядя ему в глаза.

Затем я медленно перевела палец выше, коснувшись его виска.

— А надо вот этим. Думать, а не просто бояться.

Ян замер, затаив дыхание. Я снова опустила палец на его грудь, чувствуя ритмичные толчки его сердца, и слабо улыбнулась, несмотря на саднившую губу.

— Но я всё равно вот тут у тебя... — я легонько постучала пальцем по его груди. — В самом центре. И как бы ты ни старался, как бы ни врал, что не любишь, как бы ни прогонял... ты меня оттуда уже не выселишь. Смирись, Игрунов. Тебе со мной мучиться до конца жизни.

Ян закрыл глаза и судорожно выдохнул, накрывая мою ладонь своей.

— Смирился, — выдохнул он, утыкаясь носом в мою шею. — Еще на той лестнице в общаге смирился. Больше никаких игр в благородство, Снежинка. Будем гореть вместе, если придется.

Я лежала, глядя в потолок, и в голове потихоньку всплывали обрывки вчерашнего кошмара. Рёв мотора, свет фар, удар...

— Ян, — я позвала его тихо, боясь разрушить нашу хрупкую тишину. — А почему... почему здесь нет полиции? Я же угнала машину, я разнесла ограждение, я превысила всё, что можно. Почему меня не заковали в наручники прямо на каталке?

Ян криво усмехнулся, потирая переносицу.

— Отец всё решил, — коротко бросил он, поправляя край моего одеяла. — Он был там, Лера. Не на самой трассе, конечно, но его люди следили за мной. Он видел всё. Видел, как я вытаскивал тебя из этого металлолома, видел, как я... как я просто разваливался на куски, пока ждал скорую.

Он замолчал на секунду, глядя на свои руки.

— Видимо, старик решил, что мертвый или сумасшедший сын ему выгоден еще меньше, чем сын-нищеброд. Он закинул денег кому надо, чтобы аварию оформили как «техническую неисправность арендованного авто» и стерли все записи с камер. Так что тюрьма тебе не грозит, Снежинка. Он больше не против наших отношений. Видимо, понял, что это бесполезно.

Я выдохнула, чувствуя, как гора свалилась с плеч, но Ян вдруг хмыкнул, и в его голосе прорезалась привычная дерзость.

— Но деньги, старик, не вернет. Козел подтвердил блокировку всех моих карт и счетов. Сказал: «Раз ты такой самостоятельный и готов сдыхать за любовь — работай». Новые счета открывать на моё имя в его банках — себе дороже, он их тут же под контроль возьмет. Так что, — он подмигнул мне, — я по-прежнему твой личный бездомный студент. Только теперь с официальным разрешением на любовь.

Я рассмеялась, хотя от этого движения заныли ребра.

— Ну, — я потянулась к его руке, — у нас всё еще есть армейские сухпайки от Олега и метла Лики. Думаю, мы не пропадем.

— Уж точно не пропадем, — прошептал Ян, целуя мою ладонь. — Теперь, когда мне не нужно притворяться, что я тебя не люблю, я горы сверну. Даже если для этого придется подрабатывать на стройке по ночам.