29

«Золотой гусь» встретил их гостеприимно и радостно: сияли позолотой люстры, хрустели накрахмаленные салфетки, блестели столовые приборы. Карна опустилась на стул, галантно подвинутый ловцом, и уткнулась в меню.

— Интерьер тебя не впечатлил? — заметил Рихард.

— Все прекрасно, — ответила она.

— Ты даже не рассмотрела их гордость.

Карна недоуменно подняла взгляд, и ловец кивнул на фонтан, установленный прямо в центре ресторана: золотой гусь сидел по центру и флегматично выпускал из клюва струйку воды.

— Мило, — вежливо улыбнулась она. — Часто тут бываешь?

— Нет, — ответил он. — Второй раз.

— Уже водил сюда кого-то?

— Меня водили, — улыбнулся он, отщипнув кусочек булочки из хлебной корзинки. — Начальник полицейского участка праздновал здесь свой юбилей.

— Весело было?

— Неплохо, — кивнул он. — Правда, меня пытались утопить в этом самом фонтане.

— Им это, похоже, не удалось, — заметила Карна и отложила меню. — Пожалуй, возьму рыбу.

— Что бы мне заказать… — Рихард погрузился в изучение меню, а Карна тайком кинула взгляд на него. Не сказать, что красавец — ни утонченности, ни лоска, но что-то в нем есть. В черных волосах блеснули серебряные нити.

— Сколько тебе лет? — вырвалось у нее.

— Тридцать. А тебе?

— Нескромно задавать женщине такой вопрос.

Рихард поднял на нее взгляд, пристальный и будто читающий все потаенные мысли, и Карна невольно прикусила губу. Не надо было соглашаться и идти с ним в ресторан. В углу нежно запела скрипка, Карна посмотрела туда и вздрогнула от внезапного прикосновения: Рихард погладил ее кисть кончиками пальцев.

— Если не хочешь — не отвечай.

Карна убрала руки, сложив их на коленях.

— Расскажи лучше про свой институт, — попросил он. — Давно выпустилась?

— В прошлом году.

— Я все не могу взять в толк, на кого ты там училась. На благородную девицу? Это, вроде как, не профессия.

— У нас было много предметов, — уклончиво ответила Карна. — И не думай, что в моем институте учиться проще, чем в академии ловцов.

Рихард слегка улыбнулся, опустил ресницы — густые, как у девушки.

— Так кем становятся выпускницы института благородных девиц?

— Женами, — коротко ответила Карна.

Официант прервал паузу, повисшую в их беседе, склонившись над столиком в вежливом поклоне.

— Вот думаю, может, заказать рагу, — сказал Рихард, листая меню. — Твое мне очень понравилось. Незабываемый вкус.

— Возьми что-нибудь другое, — торопливо предложила Карна. — Не бойся пробовать новое. Вот хотя бы устриц…

— Не надо, — отказался он. — У меня и так… кхм… Давайте рыбу, как и даме. И белого вина.

— Десерт?

— Позже, — отказалась Карна.

Взгляд Рихарда быстро метнулся к ней, обжег губы. Официант ушел на кухню, и Карна едва сдержалась, чтобы не позвать его и не попросить постоять рядом. Вроде бы ловец и не делал ничего особенного: лишь смотрел на нее, но атмосфера словно сгустилась. Как назло, в ресторане приглушили свет, и музыка полилась совсем уж томная. Журчал фонтан, а в черных глазах ловца отражался огонек свечи, и это завораживало.

— Ты была хорошей женой, — утвердительно произнес Рихард.

— Разумеется, — ответила Карна. — Я знаю все, что необходимо: могу вести налоги, как ты уже убедился, следить за хозяйством, могу организовать прием… Поверь, Уго бы удивился, если бы я на самом деле организовала нам свадьбу. Ее бы вся Рывня не забыла. К тому же я неплохо музицирую, разбираюсь в живописи, моде, украшениях… Кстати! — она пошарила в кармане платья и вытащила розовую ленточку, усыпанную блестяшками.

— Ошейник Фифи.

— А перед этим — Жожо. Посмотри вот на эти два камешка. Они отличаются от других. Более плотные, не такие сверкающие. Похожи на кристалл в твоем кинжале.

Ловец взял ленточку, попытался отковырять камешек ногтем, а Карна отпила вино, которое официант разлил им по бокалам. Слишком сладкое, но «Золотому гусю», вопреки внешнему блеску, не хватало класса. Взять хоть официантов: первым делом она бы запретила им пользоваться средством для волос — блестят, словно гусиным жиром намазанные.

Когда она вчера запустила пальцы в волосы Рихарда — те были чистыми и густыми, и немного кололи ладони…

— Тебе не жарко? — прервал ее воспоминания ловец. — Можем попросить открыть окно.

— Все в порядке, — ответила она.

— Ты покраснела.

— А ты мог бы не заметить.

Он посмотрел ей в глаза, и у нее вдруг перехватило дыхание. Миг — и все прошло.

— Ты… — ахнула она. — Ты что… ты только что смотрел в меня?

— Нет, — ответил он. — Позже. Дома.

А потом многозначительно улыбнулся.

Карна злобно вонзила нож в рыбу, появившуюся перед ней, а Рихард приступил к еде спокойно и аккуратно.

— Хочу сказать тост, — приподнял он свой бокал. — За Фифи.

Карна наколола стебелек стручковой фасоли и молча отправила в рот.

— Нам удалось спасти ее от навки, и, похоже, лысая свиристелка обрела новый дом, — продолжил разглагольствовать ловец, а его взгляд медленно ласкал ее кожу — она чувствовала его, как прикосновение. Вот он скользнул по щеке, задержался на губах, прошелся по шее, скрытой высоким воротником платья, и словно увидел каждый из засосов, оставленных губами ловца. Лишь на миг опустился ниже, но сердце Карны все равно зашлось быстрее. — Хоть я и не планировал заводить собаку, но теперь вижу, что неожиданные изменения бывают к лучшему, — Рихард сделал глоток, покатал вино во рту и, проглотив, чуть поморщился.

Карна взяла бокал и выпила половину.

— Так что скажешь про камни? — спросила она.

Рыба казалась безвкусной, а фасоль жесткой, и Карна сложила вилку и нож параллельно друг другу. Скрипка стонала, всхлипывала, и к ней присоединился густой голос виолончели.

— Не знаю, — честно признался Рихард. — Это, конечно, странно — я убиваю одного жруна, и на его месте тут же появляется второй. Но навку нельзя достать из кристалла.

— А он безразмерный? — уточнила Карна. — Туда можно сколько хочешь навок наловить?

— Нет, — ответил Рихард. — Когда кристалл темнеет, я его меняю.

— И куда деваешь старые?

— Карна, — он протянул руку и накрыл ее ладонь. — Я бы хотел отдохнуть и не думать о работе хотя бы один вечер. Я в ресторане, напротив — прекрасная женщина…

— Ты снова воркуешь как голубь, — ответила она, убрав руку. — Это не свидание, помнишь? Так куда деваются старые кристаллы?

— Я сдаю их в полицейский участок. Потом их утилизируют в гильдии в столице. Послушай, чего ты хочешь от меня? Я свою работу выполнил, и даже больше — в двойном размере за одну плату…

— Тебе бы не пришлось выполнять двойную работу, если бы ты не попытался обмануть заказчика, — заметила Карна.

— А ты что, мой голос совести?

— Ну, раз своей у тебя нет…

Рихард с отвращением отодвинул от себя тарелку. Возле стола материализовался официант.

— Вас все устраивает? Хотите заказать десерт?

— Обойдусь, — ответила Карна.

— Да, а это заверните с собой, как обычно делаете для дамы, — добавил Рихард. Кивнув, официант послушно забрал тарелки и исчез, а Карна взяла сумочку и поднялась. Ножки стула с громким треском проехались по полу.

— Ты знал, — обвинила она.

— Конечно, я знал, только мне непонятно, почему обижаешься ты. Странно у тебя получается: когда вру я, то виноват я, и когда врешь ты, то все равно виноват я. Это тебя в институте благородных девиц научили такой логике?

— Все это было ошибкой, — сказала Карна. — Я ухожу.

— Куда это ты собралась? Ты на меня работаешь!

— Я не подписывала контракт.

— Ты обещала…

— Ничего я не обещала. А вот ты — обещал. Никаких поцелуев — я сказала об этом сразу, при встрече. И что?

— Ты сама поцеловала меня!

— Я думала, что целую Эдмона!

— О нет, ты целовала меня, — усмехнулся Рихард. — С ним ты не чувствовала такого возбуждения. Я был в твоем воспоминании и знаю точно. Забыть и не вспоминать? И как это сделать, скажи на милость? Ты исцарапала мне плечи, как дикая кошка. Ты извивалась, стонала, просила еще и хотела меня, а не своего мертвого Эдмона!

Карна схватила бокал с недопитым вином и выплеснула в лицо Рихарду. Ловец облизнул губы и усмехнулся, а Карна вдруг поняла, что в ресторане стоит гробовая тишина. Даже скрипка и виолончель больше не пели, и лишь струйка воды с журчанием текла из золотого гусиного клюва. Весь персонал и редкие посетители повернули головы и смотрели в их сторону с восторгом и жадным любопытством.

Развернувшись так, что подол черного платья взметнулся, Карна быстрым шагом направилась к гардеробу. Схватив поданный ей плащ и шляпку, выбежала из ресторана, задыхаясь от возмущения. Надо было уехать сразу же. Надо было вовсе не приезжать! Завидев экипаж с открытой дверкой, она вскочила в него, не дожидаясь помощи кучера.

— Крыжовенный переулок! — громко приказала она. Ловец любит ходить пешком — вот пусть и идет себе, куда подальше. Она доберется первой, возьмет фотографию Эдмона и уедет навсегда. Слезы брызнули, перед глазами все поплыло. Карна сцепила зубы и быстро пошарила в сумочке. Вынула носовой платок и аккуратно промокнула глаза.

— Нахал, — буркнула она. — Дурак. Урод. — Покопавшись в памяти, выудила еще ругательные слова: — Говнюк, мерзавец и подлец.

Копыта мерно стучали, и экипаж, покачиваясь, быстро ехал по дороге. Карна глянула в окно и увидела мелькнувшую между домами черную гладь, подернутую туманом. Странно, если они едут к ловцу, то река должна быть по левую руку.

— Простите, вы верно услышали адрес? — спросила она. — Крыжовенный переулок. Это в самом конце Рывни. Жуткая дыра.

Кучер ничего не ответил, и Карна нахмурилась. Через маленькое окошко она видела лишь его плечи и белую полоску шеи. Может, по-другому к дому ловца на экипаже не добраться? Она откинулась на спинку сиденья, крепче сжала ручки сумочки, посмотрела в окно. Река снова мелькнула между домами. Туман стелился по ней, заползал на пустынные улицы города, и даже нутро экипажа будто заволокло белой дымкой.

А потом Карна почуяла запах. Очень слабый и вроде даже приятный, но в животе у нее вдруг словно скрутился узел от ужаса.

На сиденье напротив лежала ветка пиона. Белый цветок совсем не примялся, и пышный ворох лепестков топорщился маленьким облаком. Ее любимые цветы…

Пионы не цветут в октябре.

Медленно, с усилием преодолевая оцепенение окаменевших от страха мышц, Карна наклонилась вперед и снова посмотрела в окошко, отделяющее ее от кучера.

Черная полоса плеч, белая шея, рыжие кончики волос.

Карна быстро зажала себе рот рукой, сдерживая рвущийся вопль ужаса.

Волосы были не ярко-рыжими, а скорее каштановыми — темными от воды. Капля сорвалась со слипшейся прядки, упала на белую шею и затекла под черный воротник.

Не давая себе времени на раздумья, Карна дернула ручку двери и выпрыгнула наружу. Она упала на обочину, скатилась по грязи, оцарапав ладони и сбив колени. Экипаж дернулся и застыл, вороная лошадь стала как вкопанная, не шевелясь и, кажется, даже черные бока не вздымались, и несколько мучительных мгновений Карна ждала, что вот сейчас кучер спрыгнет, повернется, и она увидит его лицо. Она и хотела, и боялась этого больше всего на свете, но вздрогнули вожжи, и лошадь сорвалась с места, унося экипаж прочь, а Карна увидела бегущего к ней ловца.