40

Карна очнулась на полпути домой: завозилась на плече, заерзала, потом стукнула его кулаком по спине, и Рихард, усмехнувшись, поставил ее на землю. Поправив плащ и одернув юбку, Карна забрала из его руки свою сумочку с таким видом, будто он ее украл.

— Что опять? — спросил он.

— Нечего меня таскать, как… — она запнулась, — как свой трофей.

— Я в самом деле заслужил награду, — пожал плечами Рихард и слегка потер затекшую шею. — Ты могла бы и отблагодарить меня.

— За что это?

— Если не за спасение Рывни от жмыха, то хотя бы за то, что я пронес тебя пять кварталов. А ты, знаешь, не пушинка.

— Спасибо, — буркнула Карна и взяла его под руку. Голова слегка кружилась, и ноги были будто ватными.

Она узнала улицу: булочная, кирпичный дом, второй этаж которого построили из дерева, и он слегка поехал, точно шляпа, сдвинутая на одно ухо. Здесь ее раньше ждал извозчик, чтобы отвезти в «Золотой гусь». Осталось спуститься вниз — и появится дом ловца с круглой вывеской, перечеркнутой кинжалом.

— Тебе тоже спасибо, — сказал Рихард. — Ты мне очень помогла. Ты смелая и находчивая, и прекрасно справилась с ролью шлюхи.

Карна фыркнула в ответ.

— Ты ведь мог подловить этого Венкеля у порога дома, — укоризненно произнесла она.

— Я хотел быть уверен, что он напьется.

— Можно было подождать, пока это случится. Он ведь пьяница. Вопрос пары дней максимум.

— Не хотел заставлять ждать господина Шульца, — ответил Рихард.

Карна вздохнула, и какое-то время лишь стук ее каблучков нарушал тишину. Рывня спала, фонари горели через один, а туман, окутавший улицу легкой влажной дымкой, делал все вокруг призрачным и нереальным, и Карна невольно порадовалась, что рядом ловец — оплот жизненной силы и уверенности. Он поднялся по ступенькам первым, открыл дверь и посторонился, пропуская Карну внутрь. Она включила свет, и едва не подпрыгнула от испуга, когда к ней что-то метнулось.

— Фифи! — с облегчением выдохнула она.

Собачка виляла всей задней частью тушки вместе с хвостом, выражая радость от их прихода, повизгивала, посвистывала, а потом кинулась к двери, выходящей на задний двор, и поскреблась.

— Какая умница, — умилилась Карна. Она быстро скинула ботинки, измаранные грязью до середины голенищ, и, пройдя через гостиную, открыла заднюю дверь. Собачка тут же выскочила наружу и облегченно засвистела.

Рихард подошел следом и обнял Карну сзади.

— Что ты делаешь? — воскликнула она.

— Расстегиваю твой плащ, — невозмутимо ответил он. Его пальцы ловко расправились с пуговицами, и Карна сбросила плащ ему на руки.

— Благодарю, — официальным тоном произнесла она.

— Рад услужить, — сказал он. — Может, окажешь ответную любезность?

Карна обернулась, и быстро отвела взгляд. Рихард успел повесить ее плащ и снять пальто, и теперь расстегивал рубашку.

— Ты вон и сам вполне справляешься с раздеванием, — буркнула она. — Даже с избытком.

Рихард бросил рубашку на диван. Вынул из-за пояса кинжал и пистолет и, открыв дубовую панель, спрятал их внутрь.

— Я про раны, — пояснил он. — Поможешь обработать?

— Ты сказал, там ерунда.

— Царапины, — кивнул он. — Но кто знает, какая зараза могла попасть с навьей чешуи.

Фифи вернулась в дом и прижалась к ноге Карны.

— Хорошо, — кивнула Карна, стараясь не смотреть на него. — У тебя есть что-нибудь обеззараживающее?

Рихард кивнул и, вынув из ее сумочки Гектора, пошел наверх. Карна взяла Фифи на руки и послушно отправилась следом.

Ловец открыл дверь в ее спальню и, отвечая на вопрос, который готов был сорваться с уст Карны, пояснил:

— Лекарства тут. И освещение лучше.

Лампа на потолке светила тускло, словно в ней тоже клубился туман. Толстый мотылек взметнулся и ударился о стекло плафона. Фифи привычно устроилась на одной из подушек, а Рихард тем временем поставил Гектора на полку у изголовья кровати, выдвинул ящик стола и достал пузырек с прозрачной жидкостью. Карна же взяла из шкафа чистый носовой платок.

— Присядь вот тут, — она указала на стол. Рихард послушно прислонился к краю стола, и Карна сразу пожалела, что выбрала это место. Здесь он целовал ее утром, а теперь они будто поменялись местами. Но уютнее от этого не стало. Ее руки слегка подрагивали, и вся она была, словно сжатая пружина. Кто знает, что тому виной? Может, просто переволновалась — уж чего-чего, а поводов было, хоть завались, а может, Рихард так влиял на нее. Его глаза следили за ней неотступно, и она чувствовала на себе его взгляд все время, пока брала платок, пока смачивала его лекарством.

— Брюки снимать? — насмешливо уточнил Рихард.

— Не надо, — буркнула Карна.

— А вдруг навь меня задела.

— Ты бы почувствовал. — Она прижала платок к царапинам, кровь на которых уже успела подсохнуть.

— А подуть?

— Потерпишь, — она промокнула следующую царапину, провела платком вдоль шрама. — Откуда он у тебя?

Пытливо заглянула ему в глаза, но Рихард не расщедрился на ответ, а вместо этого спросил сам:

— Как тебе «Вонючий козел»?

— Мне понравилось, — улыбнулась она, продолжая обрабатывать его царапины. — Место, конечно, злачное, но было интересно.

— Ты отлично вжилась в роль, — похвалил ее Рихард.

— Это и было ролью. Все словно происходило не со мной, — ответила Карна. — Я никак не могла оказаться в баре с таким названием! Моя жизнь была распланирована с самого рождения. Родители договорились поженить нас с Эдмоном, когда я только родилась. Это могло стать трагедией, но Эдмон был моим лучшим другом, и я не представляла рядом с собой никого другого. Мы должны были жить долго и счастливо...

Ловец не спеша откинул ее волосы с шеи, обхватил ее ладонью, и Карна решила, что он сейчас снова поцелует ее, и поняла, что дрожит, то ли от негодования, то ли от предвкушения, но Рихард попросил:

— Покажи мне воспоминание. Что-нибудь светлое и с Эдмоном.

Его пальцы гладили ее шею, а глаза смотрели внимательно и участливо, и Карна, выдохнув, кивнула.

Яркое солнце ослепило ее.

Она сидела на цветастом покрывале, постеленном на траве. Рядом стояла корзинка, из которой служанка доставала булочки и запотевшую бутыль с компотом. Смешение красок на лугу было таким буйным, словно небесный художник решил использовать всю свою палитру. На небе не было ни облака, и солнце жарило, как печка, но служанка предусмотрительно выбрала место в тени высокого дерева.

Карна увидела Эдмона издалека, приложила ладонь козырьком к глазам, чтобы не слишком щуриться. Он тоже шел с корзинкой, и она недовольно нахмурилась. Она ведь сказала, что возьмет все необходимое. Но когда он приблизился, нежно улыбнулась. Их помолвка состоялась всего пар недель назад, и роль невесты пока что была в новинку. Кажется, и Эдмон слегка смущался. Он поставил перед ней корзинку, присел и поцеловал протянутую ему руку.

— Не стоило беспокоиться, — все же заметила Карна, стараясь, чтобы недовольство не прорвалось в ее голосе. — Здесь уже есть все необходимое для пикника.

— Это подарок, — сказал Эдмон, посмотрев на нее, и у Карны перехватило дыхание. Пусть бы у их детей тоже были зеленые глаза. Такие же яркие и будто пронизанные солнечными искорками. Она откинула салфетку с корзинки, и лишь потом посмотрела вниз, и взвизгнула, забыв о взрослой роли невесты.

— Какой он…

— Толстый? — улыбнулся Эдмон.

Щенок, которого Карна вынула из корзинки, походил на плюшевого мишку. Коричневая шерстка с рыжеватыми подпалинами, крепкие толстые лапки, мокрый нос. Щенок недовольно закрутился в руках Карны, и она опустила его на землю. Тут же, проявив неожиданную прыть, щенок рванулся в траву.

— Стой! — воскликнула она, вскакивая с места. — Куда?

Они смеялись и бегали за щенком, а потом он спал в тени под деревом, а они пили прохладный компот, и Эдмон осторожно сдвинул руку, так что их пальцы соприкасались…

Она вынырнула из воспоминания и снова оказалась в чужом доме, с тусклой лампой на потолке, о которую бился мотылек.

Рихард вытер пальцем слезинку, скатившуюся по ее щеке, а потом склонился ближе, но Карна быстро отвернулась, так что его губы лишь мазнули по щеке.

— Ты совсем не такой, как он, — укоризненно произнесла она.

— Верно, — согласился он, и поцеловал ее за ухом. Развязал ленту, стягивающую волосы в хвост, и пропустил длинные пряди через пальцы.

— Вы с ним вообще не похожи.

— А разве должны? — Он потянул ее за волосы, так что ей пришлось запрокинуть голову, провел языком по шее, и Карна прерывисто вздохнула.

— Его я любила.

— А меня?

— Конечно, нет! Ты меня злишь и выводишь из себя и… Ох... — он целовал ее шею, и мысли путались, и мотылек стучал о лампу все сильнее. Глупый, он же сгорит. — Рихард, все это ошибка.

— Я никогда не ошибаюсь, — возразил ловец, слегка отстранившись и посмотрев ей в глаза.

— С чего ты взял?

— Работа такая, — ответил он. — За ошибки слишком высокая плата. Я вижу в твоих глазах то же желание. И еще страх. Ты не боялась изобразить шлюху, ты пошла со мной в самое грязное место города, ты отправилась на жмыха, а теперь боишься разделить со мной постель? Почему это пугает тебя, Карна?

— Потому что я — порядочная женщина, — заявила она, вздернув подбородок, и Рихард поцеловал ее в губы, разом сметая все возражения.

Он не давал ей возможности ни отказать, ни произнести хоть слово, а его губы были такими жадными и горячими, что волна жара взметнулась по ее телу, затапливая его почти болезненным желанием. И Карна целовала его в ответ, обнимала голые плечи и, кажется, вот стыд, помогала расстегнуть ремень. А Рихард, не пожелав возиться с ее пуговицами, просто дернул блузку в разные стороны. Пуговки брызнули, градом застучав об пол.

— Рихард, — пролепетала она, когда он накрыл ладонями ее грудь, на которой остался лишь шелк белья.

— Ты такая красивая, — пробормотал он, приподнимая ее грудь, лаская, легонько сжимая, обводя пальцами твердые соски. — Карна, я так хочу тебя.

Он погладил ее голый живот, проведя пальцами сверху вниз, и заведя руки за ее спину, расстегнул пуговку, вжикнул молнией. Юбка сползла по бедрам и упала на пол. И Карна, переборов смущение, посмотрела Рихарду в глаза. Ей было страшно, и в то же время хотелось увидеть, какое впечатление она производит на мужчину. Восхищение, страсть, жажда обладания — на обычно непроницаемом лице ловца эти чувства горели ярко, как лампочка.

Странно, но в комнате будто и вправду стало светлее. Карна подняла глаза к потолку. Мотылек пробрался в плафон и теперь лежал там недвижно. Обернувшись, она вскрикнула и указала рукой на Гектора, чьи глаза горели точно как тогда, у Кривого моста. А потом посмотрела в окно и зажала себе рот ладонью.

Эдмон был там. Бледное лицо, прилипшие ко лбу мокрые волосы, искривленные обидой губы.

Рихард проследил за ее взглядом и выругался. Бросился к окну, распахнул створки, впуская сырой влажный воздух, высунулся на улицу по пояс.

— Это он, — бормотала Карна, обняв себя руками. — Он пришел за мной.

— Как пришел, так и ушел, — сказал Рихард, выглядывая наружу. — Вот чем вотумы плохи — их сложно поймать. Карна…

— Уходи, — сказала она, быстро забираясь в постель и натягивая одеяло до самого носа. Рихард закрыл окно, посмотрел на нее и вздохнул. Глазницы Гектора погасли.

Рихард вышел, и Карна слышала, как он моется в ванной, чистит зубы, а сама старалась унять озноб, охвативший ее от страха. А потом дверь открылась, и Рихард снова вошел в ее комнату, держа в руках одеяло.

— Фифи, подвинься, — сказал он, устраиваясь на другой половине кровати.

— Что это ты делаешь? — возмутилась Карна.

— Собираюсь здесь спать, — пожал плечами Рихард. — Чтобы тебе не было страшно.

Он протянул руку и щелкнул выключателем у изголовья, погрузив комнату в мрак. А потом нашел ее ладонь под одеялом и сжал пальцы. И Карна не нашла в себе сил его прогнать. Она слушала его ровное дыхание и храп Фифи, смотрела на Гектора, боясь увидеть свет в его глазницах, и сама не заметила, как уснула.