65

Рихард вошел в помещение для проверки и сел на стул. Серые стены, серый пол, ни окон, ни картин. Рыжие волосы Зейна на фоне сплошной серости казались еще ярче, чем обычно, но больше не раздражали.

—Ты готов? — спросил Зейн, и Рихард, сладко потянувшись, кивнул. — Выглядишь омерзительно счастливым.

— Так и есть, — благодушно согласился Рихард.

— Я бы спросил, что тому причиной, но это ясно и так, — неодобрительно сказал Зейн. — У тебя засос на шее.

Рихард потер шею и улыбнулся.

— Повторю: покрывать тебя, как Грегор, я не стану, — добавил следователь.

— Давай уже свой тест, — проворчал Рихард. — И выйди. Иначе мое к тебе отношение исказит результат. А я думаю, что ты амбициозный засранец, который не умеет быть благодарным.

Зейн фыркнул и, выйдя на минуту, вернулся и поставил на стол перед Рихардом небольшое овальное зеркало в серебряной раме.

— Вперед, — сказал Зейн. — Я вернусь через полчаса.

Он вынул из кармана часы и посмотрел на циферблат. Потом дверь за ним защелкнулась, а Рихард положил ладони на стол и, выдохнув, посмотрел в зеркало.

Он никогда себе особо не нравился: слишком резкие черты, нос кривоват. Никто не назвал бы его милым или приятным, но Карна за что-то его полюбила…

А она действительно любила его. Он смотрел ей в глаза и понимал, что она тоже его видит — такого, какой он есть, и это ее не пугало и не отвращало. Она хотела его, она восхищалась им и даже гордилась — и это было так необыкновенно…

А какой она была этой ночью... Ее кожа — белый шелк, ее губы — слаще ягод. Она открылась перед ним, не боясь ничего, и он чувствовал себя бедняком, которому вручили ключи от княжеской сокровищницы.

Рихард подвинулся ближе и посмотрел в глаза своему отражению.

Злость и обиды, разочарования и ложь, тьма и ярость и… тепло, нежность, счастье…

Ловец смотрел в себя и улыбался, потому что в нем была любовь.

***

Когда Зейн убрал зеркало, Рихард какое-то время сидел неподвижно, но потом поморгал, тряхнул головой и повернулся к следователю.

— Я думаю приставить тебя к награде за поимку Олафа Златоглазого, — задумчиво произнес Зейн, глядя на зеркало. — И увеличить жалование. Все же ты уникальный специалист.

— Орден можешь оставить себе, а денег давай, — хрипло сказал Рихард и откашлялся. — Что там? Если ты заговорил о прибавке, выходит, я прошел?

Зейн повернул к нему зеркало обратной стороной. Тонкая пластина, закрепленная серебряными нитями, сияла белым.

— Надо же… — криво усмехнулся ловец, поднимаясь со стула и разминая затекшие ноги.

— Я рад, — коротко сказал Зейн. — Пока, Харди. Передавай привет Карне.

— Обойдется она без твоего привета, — хмыкнул Рихард и пошел прочь, чувствуя необыкновенную легкость.

Сегодня в Рывне подморозило: дыхание вырывалось изо рта паром, а брусчатка стала опасно скользкой. И с каждый шагом, приближающим его к дому, в душе Рихарда поднималась тревога. Он прошел проверку, и это прекрасно, но теперь, выходит, Карну ничего не держит? А что, если она решит, что выполнила то, что должна была? Что, если сложит вещи и фотографию Эдмона в чемодан и помашет ручкой? Да, у нее есть к нему чувства, но все же…

Он никогда еще не чувствовал себя таким уязвимым. Его ноги словно налились чугуном, и Рихард несколько раз чуть не упал на обледеневшем тротуаре, а после едва смог подняться на крыльцо. Он постоял под знаком ловца, собираясь с духом, и открыл дверь. Карна, вскочившая с дивана ему навстречу, замерла, прижав руки к груди.

— Рихард, ты такой мрачный… Не прошел, да? — расстроилась она. — Я так и знала! Я пойду к Зейну и буду жаловаться! Нельзя заставлять человека проходить проверку так скоро после высшей навки! Это наверняка нарушает какое-нибудь правило!

Рихард вздохнул и, поджав губы, кивнул, разуваясь и расстгивая куртку. Склонившись, потрепал по ушам подбежавшую Фифи.

— Не надо никуда ходить. Зейн согласился прикрыть меня, — соврал он.

— О, это очень благородно с его стороны, — выдохнула Карна. — Когда он назначил следующую проверку?

— Ты останешься до нее? — спросил Рихард.

— Конечно, — ответила она и посмотрела ему в глаза. — А ты что, хочешь, чтобы я уехала?

— Нет! Конечно, нет, — он повесил куртку и пробормотал: — Что я творю…

— В чем дело? — встревожилась Карна, подойдя ближе.

Рихард повернулся к ней и сказал торопливо, будто боясь передумать:

— Я соврал тебе.

— О чем? Зейн тебя не прикрыл? — не поняла она.

— Нет. Да… Зейн ни при чем! Я прошел проверку. Я на светлой стороне.

— Это же чудесно! — обрадовалась Карна, но потом, нахмурив брови, спросила: — Зачем же ты соврал?

— Я очень боюсь, что ты уйдешь, — признался Рихард и, шагнув к ней, обнял за талию и с тревогой вгляделся в синие глаза. Она доверяла ему, и теперь, выходит, и он должен довериться.

Карна выглядела слегка заспанной и губы ее припухли, и ему так захотелось снова почувствовать их вкус...

— Выходи за меня, — тихо попросил Рихард, и сердце его забилось быстрей от волнения.

Она слегка улыбнулась, опустила ресницы.

— Карна…

Рихард приподнял ее подбородок и нежно поцеловал, не в силах больше терпеть. Карна ответила на поцелуй и прижалась к нему, обнимая за шею и лениво перебирая волосы у него на затылке.

— Я подумаю, — выдохнула она в перерывах между поцелуями, и Рихард увидел в ее глазах обещание и любовь.

***

Аббатиса Августина сидела в кресле на террасе и куталась в теплый плед, поджимая пальцы на ногах, зябнущие от раннего мороза, укрывшего пустоши седым инеем до самой реки. Трехцветная кошка спрыгнула с ее колен и пошла в дом, недовольно подергивая хвостом. Однако аббатиса осталась на террасе, близоруко вглядываясь вдаль.

От реки тянуло сыростью, и Августина, повернувшись к столику, налила себе чай. Добавила ложку сахара, подсластив чуть горьковатый привкус трав. Взглянув на реку, довольно улыбнулась и налила чай и во вторую чашку. Та, кого она ждала, уже поднималась по холму, и белый туман стелился у нее под ногами.

— Я боялась, что ты не придешь, — призналась Августина, когда Грета села во второе кресло, и подвинула ей чашку, над которой понимался пар. — Как там Каролина? Я так переживаю за нее. И все думаю, может, зря я тебя послушалась…

— Не зря, — возразила гостья, отпивая чай. — Все получилось, как нельзя лучше.

— Девочка и так настрадалась, — вздохнула Августина. — Ей наверняка там плохо…

— За это можешь не беспокоиться, — хмыкнула гостья. — Ей там очень даже хорошо.

— Может, мне написать ей? Сказать, чтобы возвращалась? Я найду ей приличный дом в окрестностях аббатства, буду присматривать…

В белых глазах Греты словно заклубился туман, и она покачала головой.

— Теперь ловец ее ни за что уже не отпустит.

Аббатиса нахмурилась и попыталась прочесть эмоции на лице собеседницы, но та была безмятежна, а белые глаза — непроницаемы, как всегда.

— И что теперь? — сердито спросила Августина, грея руки о горячую чашку. — Снова станешь стращать меня предсказаниями, что настанет навий век?

Грета отпила чай и, улыбнувшись, пожала плечами.

— Может, и не настанет, — сказала она.

Конец