Глава 18

Связанная, оглушенная амулетом неведомым — о таких и слышать не слышала, знать не знала, а Проклятый и применять уже научился — грязная, что выводок поросят, я сидела в каменном колодце и кусала губы, чтобы не расплакаться.

Толку то плакать, ежели сама дура?

И не потому, что отправилась навстречу судьбе, ведомая инстинктами и пониманием грядущего. А потому, что инстинкты и веды обманули, голову заморочили, злыдню подвластны оказались.

А может… Может все так и надобно, и судьбой задумано? И приведет вся эта ситуация к добру и благоденствию повсеместному?

Пусть даже через зло, мне причиненное?

Я судорожно вздохнула.

И ведь не сделаешь уже ничего. Амулет все силы мои прикрывает, не хуже леса того волшебного. Веревки, особыми узлами вязаные, двинуться не дают. А тоска сердце разъедает, что кислота алхимика…

Вот уже почти сутки, как я во власти Проклятого Рока. И с каждой секундой надежда во мне тает, как снежинки на горячей поверхности.

Я чувствовала, несмотря на амулет, что рассвет близок. Рассвет нового месяца, дающий многократное увеличение и сил, и возможностей. Тот рассвет, что я женой стану по древнему обычаю.

Зло усмехнулась и снова попыталась запястья вытащить, да только хуже и больнее сделала. Чуть позу поменяла и устало прислонилась к каменной стене. Хорошо хоть, что колодец сухой был. Да солому сюда мужчина кинул в достаточном количестве. Не то чтобы он озаботился моим здоровьем вдруг, но видимо просто не хотел, чтобы я во время ритуала расчихалась.

Прикрыла глаза, вспоминая, как получилось так, что вот здесь я, сейчас, в мешке подземном.

Ведь когда я очнулась прошлой ночью от кошмара в замке родителей Дамира Всеславовича, я думала, что поняла, наконец, задумку его дикую. Последствия увидела. И решилась тогда идти — то ли сдаваться, то ли ценой своей жизни упреждать.

Простоволосые девицы те убитые, в рубашках длинных ведающие были. А местность, ранее в снах мной не узнанная — замком Верховной, задворками да околотками его. И именно во время ритуала, что девушки должны были совершить, дабы сил мне дать, все способности на меня обратить, Проклятый планировал напасть, изничтожить, отомстить и умыть слезами кровавыми моих сестер.

Ведь ведающие в круге и сила великая, и слабость одновременно; открытость, наивность. Напасть на ведающих в такие мгновения — и опасность большая, и возможность.

Я даже не могла позвать ни Мага Светлого, ни двуликих; ибо увидела их всех вместе с девицами, на земле лежащих, кровью обагренных. Четко поняла — не сделаю хоть чего-нибудь сама, умрут все, что близки мне были, что всю жизнь окружали.

А для меня это не лучше, чем гибель всего Королевства.

Нельзя было, нельзя звать мага с собой, и Милатора с Кириллом. Никого нельзя. Сердце шептало — да что уж, вопило прям — что одной надо идти. Только так и можно со злодеем справиться. Идти, прятаться, засаду устраивать, никому не сообщая и никого не привлекая. Собой прикрывать. Один на один с Проклятым встречаться, как и было задумано испокон веков.

Меня так воспитывали — в понимании, что жертвовать собой ради общего блага и есть мой путь. Пусть дед и сопротивлялся этому; пусть правители и Верховная оберегали.

Но что они мне ежели сама я знала об этом, нутром всем своим? И не гордилась я этой своей ролью, не возносила её. Принимать даже не сразу научилась — да и научилась ли… Но поделать ничего не могла.

Потому надела свою старую одежду, умело вычищенную слугами, сумку повесила, оружие проверила и выскользнула под мороком из спальни.

На секунду задержалась, правда, проходя мимо двери Дамира, но потом уже решительно и быстро добралась до конюшни и вывела лошадку.

Чтобы следов никто не почувствовал, решила подальше отойти от поселения и там портальным камнем воспользоваться. Морок погуще сделала — так и не разгадали его секрет двуликие — и безбоязненно за ворота вышла.

Стража и не шевельнулась даже. И те, кто за гранями прятался тоже ничего не поняли.

У морока то и секрета особого не было. Просто в детстве я, возмущенная, что по граням ходить не могу, да на двуликих, что сызмальства со мною были, не похожа, придумала от них прятаться в свете. Грани то тенями не зря считались — черными коридорами вились они между пространством. А я светом научилась пользоваться, даже слабым, от светильников и от звезд. Вытягивала его потихоньку, себя укутывала и проскальзывала между соглядатаями. Навык сил высасывал немерено, да так, что потом долго восстанавливаться надо было. Но ради важного дела готова была я части сил лишиться.

Отошла, портальный камень повернула — хватило его и на лошадку мою — и возле замка Верховной появилась. И тут же рассветным светом укрылась, за деревья спряталась. Чуть дух перевела, травок да мха восстанавливающего пожевала, водой из ручья запила — эх, не догадалась я припасов то взять, а мне весь день здесь сидеть — а потом стала медленно обходить всю округу, в поисках конкретных мест, что мне во снах приходили.

И когда нашла, аж дурноту почувствовала. Потому как живое воображение тут же нарисовало картину страшную, мною уже не раз виденную.

Надо было делать укрытие, ловушки, капканы ставить; за метаниями по этому поводу меня Проклятый и застал.

Вышел он из зарослей не таясь, хотя солнце высоко поднялось уже. Вышел, кнутом магическим обжег, обхватил за талию, и тут же в портал заготовленный прыгнул, меня за собой утаскивая. А я, ошеломленная наглостью и неожиданностью произошедшего, даже пискнуть не успела.

А потом уже и говорить надобности не было — только слушать.

Потому как вместо смертоубийства, что он, как мне казалось, должен был задумать, ждала меня участь не лучшая, если не худшая. Точнее, смертоубийство тоже ждало, но отсроченное.

Гнусно хихикая, умело меня связывая — как выяснилось, пол жизни он на кораблях провел, отсюда и знаний неведомых понабрался в самых разных краях — поведал мне Проклятый, что нашел с старом граде, где давно уже никто не жил и даже с карт уже стерся он, писание древнее; и там про мир до раскола легенды сказываются. Про то, как раньше не делили на светлых и темных, на ведающих, на творцов и правителей — все по силам жили собственным, разнообразным, между собой побоища устраивали и чьи силы больше оказывались, те и владели богатствами и землями.

И были среди тех крепких родов что отличались особливо странными ритуалами. Так, возвеличивания ради, некоторым сыновьям предписывалось брать в жены ту, что по силе не просто равна была, но и противопоставить себя могла. Брать по древнему обычаю, да с сопутствующими ритуалами — то есть красть, как вор крадет драгоценности, удерживать, ненависть впитывать и на камне особом супружеский долг исполнять. А после — силу её выпивать, вместе с кровью девственной и разумом помутненным. По сказаниям, после того супруга становилась тихая, немощная, покорная. Мужчина же вдвойне опаснее.

Вот тут то на меня и напал ступор.

Ибо даже помыслить не могла, что мое приключение вот так обернется.

— Т-ты что же это… Без согласия собрался меня супружницей сделать?

— Сделать и разложить тут же, — Проклятый потер руки. — Ты ведь помешала мне хаос в мир призвать; власть, о которой мне так мечталось, забрала. Обрубила концы, лишила армии, остановила прихоти. Вместе с правителями чего-то удумала. Слишком много потеряно, слишком долго восстанавливать… Сил у меня нет почти; но теперь я не просто силы восстановлю. От смешения наших возможностей я еще много чего совершу великого и взойду на трон над всеми королевствами.

Выглядел он при тех речах безумцем, и мне страшно сделалось. Ведь верит то в сказанное!

И это правдой может ведь стать…

— Да кто даст то расти и властвовать?! — ошеломленно я вскрикнула.

— Так все и дадут. Потому как у меня под боком кто будет? Покорная Русланочка, неизвестно за что всеми любимая. Из страха за тебя, никто ко мне и не подступится. А ты ведь ценой своей жизни защищать будешь, то ритуал обещает. Так что выиграю я вдвойне. А как не понадобишься более — тогда и убью.

Я изумленно на Проклятого смотрела и поверить не могла, что он все это провернуть собирается.

Коварный, жестокий план, не чета магическим воззваниям — в людском духе план, заковыристый и потому вполне осуществимый.

Я застонала от бессилия и только лишь спросила:

— Как же получилось то, что я всего этого не увидела?

— Да просто, — отмахнулся мужчина, но губы изогнул довольно — видно было, что льстит ему, обыграть всех и меня в том числе. — Ты ведь на ловчие качества понадеялась; но когда я о твоем существовании узнал и понял, что сны прикрыть и мысли ну никак не могу, вспомнил, что есть заклинания такие, наведенные, что человеку и сказку могут ночью сделать, и худший кошмар.

— Так на меня ведь не действуют подобные заклинания!

— Зато на меня действуют, — маг гнусно хихикнул — Время то это, конечно, заняло. Но научился я видеть и думать то, что надо, как по заказу. И ты решение правильное приняла, стремясь защитить всех тех, кого увидела во снах мертвыми. Пришла одна, чего я и добивался. И теперь не найдут нас — не так скоро, во всяком случае. Все успею сделать. А далее уже ты все делать будешь. И поверь, как увидят твои верные люди, что передо мной встанешь, защищая от стрел и нападений, так опустят луки и разойдутся.

Со словами этими он погрузил меня на лошадь и помчался подальше от места портального.

Я часа два спустя, где-то среди леса, где на поляне лежали странные камни и располагался тот самый колодец, обвешал меня амулетами, в темницу скинул, крышкой прикрыл и отбыл для подготовки, заставив размышлять мучительно и бессонно о том, как бы так сделать, чтобы умереть раньше, чем свершиться задуманное.

Потому как позволить управлять собою и любимыми, будто марионетками, я позволить не могла.