Глава 6

Групповой этап чемпионата "Легия" преодолела ожидаемо легко. А вот Михалу просто не было. Учебный год с его контрольными работами никто не отменял. Родители отказались отдавать его в спортивный интернат. Роберт сам вырос в школе закрытого типа для одарённых детей. Поэтому сына оставил жить дома.

Это было легче психологически, но труднее физически. Из дома на ранние тренировки надо было ездить. А игры в других городах всё равно предполагали выполнение домашних заданий и контрольных работ. Тухольский таскал с собой на сборы и выездные игры ноутбук и тетради.

— И не лень тебе заниматься этой ерундой, — сосед Михала по комнате Эдик Писаревский заглянул через плечо в тетрадь по математике, — Твой аттестат всё равно никого не будет интересовать. Только твоя статистика.

Тухольский не спорил. Но ему не хотелось быть похожим на тех, кто не отличал Австрию от Австралии, а слово многочлен считал неприличным. Знания и образование были его страховкой. Как близок он к "страховому случаю" пришлось убедиться очень скоро.

Уже перед разминкой перед следующим домашним матчем второй номер вратарей и прямой конкурент Бартош Вуйчик "сломал" Тухольского самым примитивный способом. Незаметная подножка, вроде как не специально, а может, и правда не специально, и Михал полетел на пол раздевалки, попутно задев лбом об острый угол металлического шкафчика.

Звук был такой, будто ударили по большому звонкому барабану. Примерно такой же звон был в голове у Тухольского. Лоб рассекло. Кровь фонтаном хлынула сразу.

На матч пятьдесят первый номер не вышел. Ночь он провел в Университетской больнице. Сам заведующий травматологическим отделением Виталий Кирсанов накладывал ему швы.

— Что, Мишка, завидуют тебе? Шрам, может, и будет. Не как у Гарри Поттера, правда. Но, во-первых, шрамы украшают мужчину, а во-вторых, до свадьбы заживёт.

​​​​​Михал поморщился.

— Терпи, казак, атаманом будешь! — выдал Кирсанов очередную русскую присказку, — И давай рассказывай, кто тебя так. Только не ври, что сам. С твоим умением группироваться при падениях, "сам" исключено.

Тухольский скрипнул зубами. Но промолчал. Он не станет затевать конфликт.

— Ну-ну… Похоже, Орловы и на тебя успели повлиять со своим "просто делай свое дело лучше всех". Знаешь, они, может быть, в известной мере правы. А если бы он тебя окончательно сломал? Тот, что толкнул. Или ногу подставил? — Кирсанов внимательно следил за выражением лица Михала, — Ага. Ногу, значит.

От Виталия Кирсанова было сложно скрыть правду. Но сдавать Вуйчика Тухольский не собирался. Да, он последует совету Орловых — просто будет делать свое дело лучше других. И вопросы к нему снимутся сами собой.

В ту ночь его оставили в больнице под наблюдением. Кирсанов хотел исключить сотрясение.

— Можно я домой поеду? У меня почти не болит, — Михалу никогда не нравились больницы.

— Нет, дружище, я уже твоим позвонил, чтобы не приезжали. Мозг — это не шутки. И он тебе очень понадобится, если ты действительно хочешь быть лучше других.

Виталий устроил его в одноместной палате. Пожелал доброй ночи. И отобрал мобильный телефон.

Михал долго смотрел в потолок, по которому гуляли тени. Сон пришёл медленно, будто утренний туман. То ли под воздействием эмоций прожитого дня, то ли от лекарств, он был очень яркий.

Свет прожекторов на стадионе, по которому почему-то было ясно, что это в Москве. И совершенно однозначно — памятник вратарю, застывшему в полёте за мячом. На нем самом форма с белым орлом в красном прямоугольнике[2]. И диктор на весь стадион объявляет его лучшим вратарем турнира.