Глава 29
— Отлично… — похвалил мужчина.
Все еще в прострации, я смотрела на «кубики» на твердом животе мужчины, на короткие, жесткие волоски, формирующую дорожку, исчезающую под боксерами на плененный ими же член, который вот-вот должна буду вставить себе «в самое горло».
Я знала, что нужно теперь подхватить резинку этих боксеров и потянуть ее вниз вслед за молнией, оголяя возбужденное достоинство для моих дальнейших действий.
Каких — я слабо представляла себе. Как, впрочем, и причины, по которым я все это делаю.
Ведь если рассудить, жизненной необходимости расплачиваться минетом за облитые штаны не было — даже если мужчина не соврал и действительно на короткой ноге с моим начальником — все же не девяностые на дворе! Да и работу подобного рода пусть и не просто найти студентке, но если постараться, возможно все…
Однако рассуждать не хотелось.
Наверное, он загипнотизировал меня, этот наглый посетитель, заставляя делать вещи, на которые я не думала, что способна.
— Продолжай… — голос сверху снова зазвенел металлом и наполнил мое сердце страхом.
И не только страхом, вдруг поняла я. Где-то там внизу, между судорожно сжатых ног разливалось тепло — странное, пульсирующее, заставляющая кровь бежать быстрее по венам.
Отвратительно! Чтобы отвлечься от собственных ощущений — не хватало мне только возбудиться, когда вынудили сделать минет! — я быстро подняла руку, потянулась к кромке боксеров… но мужчина не позволил — отбил мою руку в сторону.
— Ртом.
Я сглотнула слюну. Ртом, значит…
Что ж, он и так уже совсем близко к моему рту — так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от сильного мужского тела, а ноздри уже улавливали запах — мускусный, терпкий и до одури, по животному притягательный…
Я передернулась от отвращения к самой себе.
Можно смело переставать спрашивать себя, зачем я это делаю, или винить во всем какой-то там гипноз. Я — извращенка. Просто извращенка, и ни чего больше.
Смирившись с этой мыслью, я подхватила зубами кромку брэндовых серых боксеров и потащила ее вниз — вдоль стремительно натягивающей ткань эрекции, рвущейся наружу так нетерпеливо, так яростно что пришлось изловчиться, оттягивая ткань, чтобы не поранить плоть.
Наконец, упруго подскочив и задев по дороге мои волосы, эрекция закачалась перед самым моим лицом.
***
— Признайся, ты мечтал об этом с того самого момента, как я попыталась вытереть тебе штаны в том клубе, — чуть отодвинувшись, я посмотрела наверх, с самым невинным видом потираясь щекой о твердый, бархатистый и удивительно гладкий член.
Этот член можно смело отправлять на конкурс красоты, подумала мимолетом, а заодно решила узнать, не проводят ли их хоть где-нибудь. Мы с Донским явно сможем претендовать на первое место.
— Нет… — мотнув головой, Матвей пихнулся вперед, и по выражению его лица понять можно было одно — если я снова не открою рот, он трахнет меня в ухо.
— Нет? — я подняла бровь.
— Нет. Я мечтал об этом с того самого момента, как увидел тебя в аудитории.
Мне стало немного не по себе от такого признания — кто бы мог подумать? Столько времени хотеть и не получать того, что хочешь…
Непостижимо. Невыносимо. И ведь если бы не афродизиак, так и продолжал бы хотеть и ходить вокруг да около… Мне почему-то стало жалко Ирину, оказавшуюся во всей этой истории пятым колесом.
— О чем думаешь? — Матвей все еще говорил очень внятно и почти безэмоционально, что совершенно не вязалось с его общим видом — со всем этим плохо сдерживаемым, животным возбуждением… с тяжелым дыханием, пробивающимся сквозь раздутые ноздри, с явно болезненным стояком, готовым разрядиться хоть куда, но желательно во что-нибудь тесное и теплое… С рукой, крепко сжимающей мои волосы на затылке.
— Я думаю о том… что хочу сделать тебе минет.
Утвердившись в этой своей мысли, я кивнула и еще больше отодвинулась, преодолевая давление на затылок. А потом обхватила губами крупную, теплую головку и закрыла глаза, привыкая ко вкусу и наслаждаясь совершенно восхитительными звуками сверху.
***
— О да…
Слегка приподняв голову и открыв глаза, я увидела, как мужчина запрокинул голову, обнажая крепкую шею под воротничком рубашки.
Кайфует, гад… Причем непонятно от чего больше — от физических ощущений или от моего унижения.
Нет, ничего такого прям ужасного от касания моих девственных губ члена не произошло. Я не умерла — ни от стыда, ни от отвращения… разве что к себе.
Вкусовые рецепторы тоже не нашли, чему возмутиться.
А вот когда рука в волосах сжалась крепче и мужчина задвигался, насаживая меня на член, как перчатку — я заскулила и попыталась выкинуть ЭТО изо рта, чтобы попросить его не быть таким грубым. Ведь должен же понимать, что не все девушки прожженные шлюхи и любят «пожестче». Хотя, судя по его поведению, ему в принципе плевать, что чувствуют девушки и что они любят…
Член скользнул глубже, заполняя полость моего рта целиком, и мужчина застонал — хриплым, протяжным стоном, тут же отозвавшимся у меня в промежности.
Извращенка! Гребанная извращенка!
И снова, чтобы не поддаться совершенно неуместному возбуждению, я решила действовать — хоть что-то делать, хоть как-то отвлечься от свербящего, ноющего напряжения между ног, от собственной похотливой натуры, наблюдающей за всем этим безобразием со стороны и готовой застонать в такт трахающему меня в рот мудаку в брэндовых трусах…
Как он сказал — отсосать и забыть? Будет сделано, господин клиент!
Стараясь не обращать более внимание на руку в волосах, я принялась обсасывать толкающуюся в меня головку так, как видела в порнофильмах — плотно сжимая губы, чтобы создать нужное трение и одновременно пуская слюну, чтобы хорошо скользило. Представляя себе, что это леденец на палочке или мороженное…
Хотя никогда еще я не поедала леденец или мороженное с таким энтузиазмом…
— Я знал, что тебе понравится, — прохрипел мужчина, освободив, наконец, мои несчастные волосы и толкаясь все быстрее, стараясь сделать все, чтобы наши ритмы движений совпали. — Маленькая шлюшка…
Я зажмурилась, изо всех сил уговаривая себя промолчать, не реагировать, сделать все, что от меня зависит, чтобы не отвлекать его от стремительного полета к пику, и пусть говорит, что хочет… Тем более, что заметно было, что он аккуратен, не пытается проникнуть дальше точки рвотного рефлекса… А слова… Ну что слова, когда и так понятно, что я шлюха распоследняя?
***
— Что? — рука снова закопалась в мои волосы, на этот раз не подгоняя, а останавливая.
Я моргнула, осознавая, что глаза уже ничего не видят от слез. Осторожно, Матвей освободил мой рот, толкнул на диван и навис сверху, изучая мое лицо.
— Что случилось?
Отводя взгляд, я неловко пожала плечами.
— Просто… как-то очень натурально все… как по-настоящему.
— Не понравилось?
— Сначала понравилось… а потом… когда ты… когда сказал, что я…
Не дослушав, он навалился и впился в мой рот поцелуем — таким страстным, таким глубоким и яростным, будто хотел что-то доказать им, будто забирал им у меня весь стыд и сомнения, и унижение…
И вкладывал нечто другое. Нечто новое.
Всхлипнув, я вдруг догадалась, что.
— Матвей… — задыхаясь, обняла его ногами, прижимая к себе так крепко, как только могла… даже не заметив, как он пристроился, отодвинув трусики, к самому входу …
И только когда он в первый раз шевельнул бедрами, я вскрикнула, поняв, что он уже внутри.
Донской замер всем телом, словно напряженная тетива.
— Больно?
— Нет… — кусая губы, я мотнула головой. — Почти не больно… Хорошо…
Мне и в самом деле было хорошо — пусть не в том смысле, в котором должно быть, но… хорошо.
Но вот он толкнулся еще раз, и еще… и стало хорошо уже во всех смыслах.
Удовольствие нарастало с каждой секундой, с каждым движением, и, как ни странно, оно тоже было… другим. Цепляясь за его плечи и без сомнения царапая сквозь рубашку спину, я все теснее прижималась к нему, все громче умоляла о чем-то…
— Моя… моя девочка… — жаркий шепот в самое ухо пробился ко мне сквозь шум в ушах.
Боже, неужели это он говорит мне… И неужели это я умоляю его взять меня сильнее… глубже — как та самая «маленькая шлюшка», которой он назвал меня в нашей игре…
Ругнувшись, Матвей вдруг поднялся на колени, подхватил обе мои ноги и снова навалился, складывая меня чуть ни в двое…
— Скажешь… если больно будет… — выдохнул, весь содрогаясь от напряжения. Замер на долю секунды, пристраиваясь и дразня меня… а потом глубоко и размашисто вонзился — сотрясая все тело мощным ударом, буквально вбивая меня в диван.
— О боже! О, да…
— Сильно? Глубоко?
— Глубоко… — я почти рыдала, уже ничего не видя над собой… — Не останавливайся… еще…
С очередным вторжением в бедрах все скрутило в тугой узел… судорога наслаждения прокатилась по всему телу, побрасывая бедра, заставляя принимать его еще глубже…
— Моя… моя Максимова…
— Твоя… — повторяла я сквозь спазмы наслаждения, пока он не вжался в последний раз, давя гортанный стон мне в шею, стиснул мои бедра… и излился глубоко внутри густым, горячим фонтаном.