Глава 6
Донской не сразу понял, что произошло. Рванулся ко мне, когда я снова обошла его — все еще, по инерции соблазнительно поглаживая по плечам… и застыл с совершенно недоуменным выражением лица, явно не вкуривая, отчего руки так прочно застряли в рукавах.
И только потом взревел.
— Максимова!!
Мгновенно вспотев от страха, я отбежала на безопасное расстояние.
— Ты что творишь такое, маленькая дрянь?!
Батарея была крепкой. Все в этом здании, недавно отремонтированном, было крепким и добротным. На мое счастье. Потому что ту батарею, что была у меня в комнате в общаге, декан вырвал бы в три рывка в таком состоянии.
— Если будете орать, я позову охрану и пожалуюсь, что вы хотели меня изнасиловать, — собрав все свое мужество в кулак, пообещала я и кивнула на его ширинку. — У меня вон и доказательства имеются…
Он дернулся еще пару раз — уже не так сильно. Вероятно, остатками мозга сообразил, что не сможет просто так освободиться. Однако, все что недоставало в его физических возможностях на данный момент, он с лихвой искупал интенсивностью своего тяжелого, налитого кровью взгляда.
Словно посаженный в клетку тигр, он следил за каждым моим движением — будто только и ждал, чтобы наброситься.
— Какая же ты сука, Максимова… — процедил, медленно опускаясь на пол, и усаживаясь спиной к батарее.
Подходя к двери и запирая ее на замок, я слегка закатила глаза. Ага, сука… Слышали. Знаем.
Хоть и обидно — учитывая то, что я могла сейчас спокойно валяться на своей кровати, наслаждаясь местью, а не придумывать, что сделать с обезумевшим деканом, готовым трахнуть все, что движется, а потом догнать и еще раз трахнуть.
— А ничего, что я вас от позора спасаю? — спросила, даже не надеясь на вменяемый ответ.
Однако, как ни странно, получила его.
— Плохо спасаешь, — с мрачным видом Матвей Александрович уставился на свои брюки, все еще безжалостно натянутые вокруг эрекции. Мотнул головой, будто проснуться хотел. — Твою ж мать, с двадцати лет такого не было…
Мне стало интересно.
— А что… в двадцать прям так и было?
Так и представила себе этого голодного молодого самца в застенках какого-нибудь престижного западного колледжа… Говорят, он в Лондоне учился… Вряд ли позволял себе там хоть десятую долю того, чем успел удивить меня… Там с этим шутки плохи, и неважно восемнадцать вам или тридцать пять, под влияниям вы чего-нибудь ядреного, или нет…
В миг посадили бы. А раз не посадили, значит держал себя в руках. Значит и сейчас справится. Пересидит, переспит, попьет водички… А я тут рядышком буду, на всякий пожар. Еще спасибо скажет потом — разумеется, если не догадается, что я же во всем и виновата.
Но, вопреки моим надеждам, Донской снова страдал.
На вопрос мой не ответил, голову опустил и ушел куда-то в себя, слегка раскачиваясь. Спустя еще какое-то время его начало потряхивать.
— Матвей Александрович? — с опаской спросила я со своего места за его столом. — Может скорую вызвать?
Он рывком поднял на меня голову, уставился очумелым взглядом, будто видел здесь в первый раз.
— Что?
— Я говорю, может скорую? Вам? Вызва…
Он моргнул.
— Выпусти меня, Максимова. Выпусти, и я тебя трахну так, как еще никто и никогда в жизни…
Как можно тише я сглотнула — потому что очень хорошо представила себе эту картину… Но потом представила себе все остальное и скривила губы.
— Неужели я выгляжу такой дурой, профессор? Выпусти его, как же. После всего что вы тут наговорили…
Донской снова задергался, потом сфокусировался на чем-то позади себя, и я поняла, что он пытается расстегнуть манжеты.
Я не особо боялась, зная, что его пальцы внутри рукава и до высоких манжетов рубашки им ну никак не дотянуться. И все же стало немного беспокойно — успею ли добежать до двери, если он вдруг вырвется на свободу… Потому что тогда речь о том, чтобы сохранить его достоинство уже не пойдет. Самой бы ноги унести.
Зарычав в бессильной злобе, декан сполз на пол, и я увидела, как лоб его покрывается мелкими бусинами испарины.
— Матвей Александрович! — снова позвала я. — Может водички принести?
Ответом мне был мучительный, хриплый стон — откинув голову на батарею, Донской закрыл глаза и медленно крутил головой из стороны в сторону… Волосы его растрепались, прилипли к мокрому лбу, глаза были полузакрыты… слегка опухшие губы кривились в тщетной попытке то ли что-то сказать, то ли усмехаясь каким-то своим, внутренним и весьма разнузданным мыслям.
А потом он ругнулся и выгнулся, явно собираясь трахнуть воздух.
Так вот как это выглядит… Декан в сексуальной агонии…
Точно надо медиков вызывать. Здоровье важнее позора. В том числе и моего. Я вскочила и решительно пошла в сторону выхода из кабинета.
— Максимова… — прохрипели позади меня.
Я остановилась на полпути, не оборачиваясь.
— Не зови… никого… Скажи… что… со мной? Что… ты со мной сделала…
Я закрыла глаза. Если его интересует этот вопрос сейчас, когда он почти ничего не соображает, позже — когда придет в себя — точно докопается до правды.
И тут в голову мне пришла мысль — простая, как и все гениальное.
Я обернулась, тут же попадая в плен его взгляда — жаркого и такого люто-голодного, что стало совершенно ясно — дай декану волю, он затрахает меня до смерти.
— Если я… — хотела было начать осторожно, издалека, но потом решила все же спросить его, как есть, причем простым языком — вообще не была уверена, что он меня поймет. — Если я… помогу вам справиться с… вашей проблемой… вы скажете на диктофон, что не имеете ко мне претензий и что я ни в чем не виновата?
***
— Скажу! Все скажу… Ну же… отсоси мне, Максимова… О, бляяя… — он застонал, снова подаваясь бедрами вперед — явно представляя мой рот на своем члене.
Отсасывать я никому не собиралась, но зачем разочаровывать мужчину раньше времени? Пусть поклянется сначала. Под запись.
Я достала телефон, быстренько скачала нужное приложение, включила микрофон и подошла к нему — не совсем близко, но достаточно, чтобы хорошо зафиксировать его голос.
— Повторяйте за мной. Я не имею к моей студентке, Валерии Максимовой никаких претензий, ни по какому поводу. И число скажите. Сегодняшнее.
Не отрывая взгляда от моего рта, он хрипло повторил — немного сбивчиво, но, тем ни менее, вполне понятно. И даже число смог вспомнить — видать, сильно хотел мое условие выполнить.
Я остановила запись, крайне довольная тем, что не было пауз, и нельзя мне предъявить, что, мол, смонтировала. Включила прослушать и так увлеклась, что даже не заметила, как нога декана незаметно подкралась под мою, обвила за лодыжку…
И дернула меня за ноги вперед.
Ойкнув и потеряв равновесие, я упала к Донскому на колени — прям плюхнулась на него с размаху, оседлав его вытянутые ноги. Которые он тут же сложил в коленях, прижимая ими меня к себе.
— Попалась! — торжествующе вскричал, набрасываясь на мою шею и грудь с поцелуями.
От близости моего тела его совсем повело — он, похоже даже не соображал, что не сможет ничего, кроме поцелуев, сделать с завязанными за спиной руками. Однако и я ничего не могла сделать — его колени придавили меня к возбужденному мужскому телу намертво — ни встать, ни охнуть.
— Пустите!! — пропищала, пытаясь выпростать руки, также зажатые между нашими телами вместе с телефоном.
— Ты кое-что… обещала мне, Максимова… — рычал он, с животным урчанием вылизывая дорожку к моей груди.
— Я обещала… помочь…
— Как? Как ты обещала… помочь? — подопнув меня коленом выше, он зарылся лицом между моих грудей. — Скажи, что хотела дать мне кончить промеж твоих сисек?
Я всхлипнула, понимая, что каким-то образом оказалась во власти полностью обездвиженного мужчины.
— Хотела… хотела словами… и подушку дать…
Я действительно собиралась принести ему с дивана большую, мягкую подушку и устроить нечто вроде стриптиза с аудио-озвучкой. В таком состоянии ему бы хватило. Ну, а если не хватило бы — я бы может и потрогала его там. Через штаны.
Однако теперь, похоже, я сама оказалась в роли подушки.
— Подушку, говоришь? — процедил он злобно. Зубами подцепил кромку моего лифчика — снова надетого…
И крепко схватил зубами мой оголенный сосок.
— Ай! Больно, больно! — я заерзала, пытаясь отстраниться, вырваться — что угодно… лишь бы спасти чувствительное место от этих острых зубов. Но он только сильнее прикусывал, явно не собираясь меня отпускать.
Потом все же отпустил на пару секунд — даже нежно зализал укус, будто успокаивал меня.
— Ширинку расстегнула, и руку мне на член! — приказал глухим голосом. И не успела я опомниться, снова схватил сосок зубами — одновременно медленно опуская вниз свои ноги, чтобы дать мне возможность маневрировать руками.
Вот же сволочь! Теперь он кусал не очень больно, но все равно будет саднить несколько дней… И чуть дернусь, давал понять, что может и сильнее.
— Гад! Вы просто… просто гад! — я хотела выругаться сильнее, но побоялась. Попробуй тут выругайся, когда крепкие зубы готовы вонзиться в вас так, что искры из глаз полетят.
Выпростав из плена одну руку, я уперла ее в батарею за головой Донского — чтобы не лежать на этом мудаке всем телом, будто я льну к нему. Не знаю правда, долго ли я смогу выдерживать этот жар всей пятерней… и другой жар — нацеленный мне прямо между ног.
Напоминая о том, что я должна сделать, он куснул сильнее.
Я вскрикнула.
— Вы меня… без груди оставите!
Он что-то промычал и странным образом это отозвалось у меня в промежности — настойчивым, горячим и крайне позорным зудом. Потому что я не должна даже грамма удовольствия получать в таком унизительном положении.
Предательство собственного тела разозлило меня вдруг ТАК, как не смогли бы и десяток деканов со своими зубами и тыкающимися в меня членами.
Хочет, чтобы я тупо отдрочила ему?
Отлично. Сделаю. От меня не убудет.
Но больше он не получит от меня НИЧЕГО и НИКОГДА. Пусть хоть исстрадается. Иссохнет пусть весь, представляя, как имеет меня на своем столе и прочих предметах мебели — не посмотрю даже в его сторону! Он достаточно выдал себя, чтобы я догадывалась, как долго он хотел меня, и ему явно будет недостаточно одной моей руки.
Переполненная злой решимостью, я дотянулась до его ширинки, расстегнула молнию… и сжала сквозь ткань боксеров то, что само напоминало батарею. Точнее, водопроводную трубу с горячей водой.
Матвей Александрович тут же отпустил меня — причем, похоже, что неосознанно, в угаре высочайшего, сметающего все на своем пути удовольствия.
— Хорошо… Максимова… Лера… о да, вот так… — глаза его закатились, бедра выстрелили вверх, толкая член мне в руку…
И вот тут-то бы и сбежать…
Но что-то остановило меня — я бы хотела сказать совесть. Но если уж быть с собой честной… нет. Не совесть.
Мне вдруг захотелось проверить, как будет выглядеть красивое, мужественное лицо нашего декана еще через пару секунд, когда я дотронусь до него уже кожа к коже… И потом, когда пробегусь несколько раз по его эрекции пальцами, сожму пару раз, двину вверх-вниз и он взорвется — с хриплым, протяжным стоном изольется мне в руку и себе на живот, содрогаясь в оргазме, ругаясь и зовя меня по имени.
О, это лицо и его голос в оргазме станут моим оружием.
Я буду вызывать их у себя в памяти всякий раз, когда господин декан будет стоять за кафедрой — весь такой импозантный и галлантно-насмешливый. Недосягаемый. Безгрешный.
Я одна буду знать, какой он, если сорвать отутюженные покровы цивилизации и обнажить его истинное лицо.
И я решила избавиться от последнего из «покровов» прямо сейчас.
А потому оттянула плотную кромку боксеров под моей ладонью и высвободила массивный, каменно-напряженный орган на свободу…
***
На мгновение мне показалось, что он может кончить просто так, от воздуха, от восхитительного, непередаваемого ощущения свободы в своем самом чувствительном месте. А уж если наклониться и дунуть…
Нет-нет-нет! — еле остановила себя. Ни в коем случае нельзя наклоняться! Потому что, если я наклонюсь, эта замечательная штука с идеальными параметрами, синеватыми прожилками и увенчанная красивой, крупной головкой, может случайно оказаться у меня во рту.
Что, в принципе, очень неплохо — лучшего экземпляра для первого минета и не придумаешь…
СТОП! Он-то не будет знать, что минет первый — девственности во рту нет. Решит, что шлюха, раз так набрасываюсь. Впрочем, я и есть шлюха. Приличные девушки в такие ситуевины не попадают и не оказываются у возбужденных, связанных деканов на коленках…
— Максимова…
Я вздрогнула, с трудом отрывая взгляд от произведения искусства, которое, как оказалось, Матвей Александрович носил в штанах. И тут же утонула в его глазах — полузакрытых, мутных от желания, отчаянно требующих моего участия. Гипнотизирующих меня, за неимением других средств, поднять руку и обвить пальцы вокруг широкого, гладкого ствола…
Только по его стону облегчения я поняла, что сделала именно это.
Боже, я дотронулась до члена нашего декана! И не просто дотронулась, а уже приспосабливаюсь, уже ищу удобное положение, как бы получше обхватить его, как огладить так, чтобы мозги взорвать ему, гаденышу…
Судя по еще одному мучительному стону сквозь зубы, у меня получилось.
— Не останавливайся… — хрипло потребовал он.
Бедра подо мной задвигались, заходили ходуном — так, что мне даже рукой не приходилось двигать. Красивое лицо декана исказилось почти звериной гримасой… И не успела я как следует насладиться этим зрелищем, не успела решить, что буду делать с неизбежным результатом своей «помощи», все было кончено.
Толкнувшись так, что чуть не снес меня, Донской зашипел, грязно выругался, зрачки его расширились до невозможности… и так, не сводя с меня взгляда, он выстрелил мне в руку, заливая все вокруг густой, горячей спермой — и меня, и себя, и даже пол…
О да… У него явно не будет проблем с зачатием — слабо подумала я, обозревая все это обильное безобразие.
Пытаясь отдышаться, декан снова подпихнул меня коленом к себе, с жадностью атакуя мой рот, терзая его так, будто все еще был на пике страсти… с явным наслаждением вторгаясь, вдалбливаясь в меня языком…
И только тут, прижатая к его напрочь испорченному костюму, к его оголенному члену, я поняла еще кое-что.
У него. Все. Еще. Стоит.
Стоит, мать его! Как будто ничего не случилось! Как будто это не он только что кончил, а кто-то другой.
— Еще… — хрипло потребовал он, подтверждая мои опасения. — Продолжай, Максимова… Только теперь ртом…
— Что?.. Но как… вы же только что…
У меня слов не было. Как такое может быть?! На всякий случай я провела по возбужденному органу рукой — в надежде, что это остаточный эффект…
Я не сильна в мужской анатомии, может сейчас все и опадет?
Но вместо «опадания» я получила новый стон и новый толчок в кольцо из моих пальцев.
Сомнений не было — декан был все так же возбужден, все так же требовательно-голоден до моего тела, как и раньше.
— Я… не буду я ртом… — помотав головой, я обхватила его плотнее. — Могу повторить…
— Ртом, я сказал! — прорычал он, явно начиная злиться. — Или освободи меня, я сам все сделаю… Не бойся, я не трону твою задницу…
Ого! Неужели в себя приходит и понимает, что маленько перешел границы, когда расписывал тут свои пристрастия? Это внушало надежду. Но недостаточно, чтобы я освободила своего связанного зверя.
— Нет, я лучше… как раньше…
Вероятно, я слишком долго думала, потому что ему успела прийти в голову новая идея.
— Сдвинься ниже! — приказал отрывисто.
Я слегка помедлила, не понимая, что ему нужно, однако подвинулась, седлая уже его колени, а не бедра.
И тут случилось то, чего я боялась больше всего. Вероятно, успев каким-то образом расстегнуть пару пуговиц на одном из манжетов, Донской резко рванул рукой из-за спины… Раздался треск, оставшиеся две пуговицы запрыгали по полу… и в волосы мне впились жесткие, невероятно цепкие пальцы.
— Пустите!
Я рванулась вбок и вверх, отлично понимая, куда пригибает меня так невовремя освободившаяся рука. Ну уж нет! Если я не хотела делать ему минет, раньше, то теперь — когда все это выглядит, как извергшийся вулкан… Меня точно вырвет.
— Максимова, или твой рот у меня на члене, или моя подпись на твоем исключении! Я ведь найду повод…
Смотри как связно говорить начал! Еще пару оргазмов, глядишь, и в себя придет!
Однако, сдаваться и вылизывать вот это я не собиралась.
— Исключайте… — выдавила, еле открыв и тут же плотно закрыв рот.
И даже загордилась собой — не такая уж я и шлюха, Матвей Александрович! Шлюха бы запросто отсосала после такой угрозы, а я тут еще ерепенюсь. Как партизан на эротическом допросе.
— О, вот так… хорошо… — раздалось над моей головой одновременно с мокрым и совершенно определенным скольжением в ложбинке между двумя полушариями груди. — Не хочешь ртом… кончу тебе между сисек…
Рука пригнула меня еще ниже — так, что почти положила щекой на твердый, рельефный живот с той самой умопомрачительной полоской курчавых волос, на которую я засмотрелась ранее. Крепко прижав мою нависающую в такой позе грудь к эрегированному члену мужчины.
Изобретательный, гад!
Побрыкавшись пару секунд, я поняла, что все бесполезно, и постаралась расслабиться, от скуки принявшись считать толчки, сопровождаемые короткими, матершинными ругательствами и хриплыми стонами.
А через секунд десять продолжила считать, но уже по другой причине — сбить вдруг накатившее возбуждение. Потому что если Донской почувствует, что соски мои вдруг затвердели от трения о его вспотевший живот, об эти замечательные, напряженные «кубики», я этого точно не переживу…
Хорошо, что ему было не до этого.
— Сожми… сожми грудь руками… — по тому, как изменился его голос, я поняла, что уже скоро. И сделала то, что он приказывал — просто, чтобы это скорее закончилось. — Ох, твою ж мать…
Сдавленно замычав, Донской толкнулся финальные пару толчков, доставая мне до самого подбородка, и кончил во второй за сегодня раз, полностью залив мне грудь со вздернутым наверх лифчиком.
Внезапно ослабев, я распласталась по его телу, вздрагивая и пытаясь успокоить разгорающийся жар внизу живота.
Пару минут стояла тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием. Словно успокаивая, он перебирал мои волосы — уже не давя рукой, просто гладя меня по голове, как хорошего, послушного щенка. Довольный и, наконец, (вроде бы!) удовлетворенный.
А потом, словно издалека, пробивающееся сквозь бурю крови в ушах, я услышала самое страшное за сегодняшний день.
Настойчивый, но пока еще вежливый и аккуратный, стук в дверь.