39 глава

От последних слов графа у мисс Хартли выступила испарина. Несмотря на царящий в комнате холод, ей стало жарко в ее коконе из теплого пледа, под перекрестными взглядами двух противоборствующих сторон… Она приоткрылась, чтобы остыть.

Отношения четы Дерби оставляли желать лучшего, это факт. Если они и любили друг друга когда-то — а об этом в светских гостиных слагались легенды! — то чувство это давно отгорело и подернулось пеплом. Осталось только взаимное раздражение…

И неприятие.

И что-то вроде общего дела… Какого именно, девушке только предстояло узнать. Если, конечно, супруги прекратят пререкаться…

— Вот, Спенсер, любуйтесь: высоковоспитанный джентльмен во всей своей, так сказать, непревзойденной красе, — переключилось на нее раздраженное привидение. — Считает, что я его обманула, а я, может быть, в самом деле впервые в жизни влюбилась…

— Но способы демонстрировать это у тебя оказались престранные…

— Я только хотела, чтобы ты ревновал!

— Но вместо этого вызывала только презрение.

Мисс Хартли вдруг поняла, что больше не в состоянии слушать семейную перепалку: вскочила с дивана, расставив в стороны руки, как рефери на боксерском турнире.

И сказала решительным тоном:

— Я хочу понять, что случилось, а не выслушивать ваши взаимные недовольства. Пожалуйста, — смягчила она тон на октаву, — просто продолжите свой рассказ…

Относилось это к графине, и та, проплыв немного по комнате, снова вернулась к дивану.

— В общем замужество, как бы там ни было, пошло мне на пользу, — продолжила женщина-призрак, демонстративно не глядя на мужа, — богатые связи, влиятельные друзья и, конечно же, светский лоск, отполированный лучшими лондонскими модистками. Я стала иконой бомонда… Передо мной преклонялись. Любили. Но однажды я поняла, как быстротечна молодость — жизнь, и это меня испугало. Морщины, седина в волосах… Я не хотела становиться старухой… и умирать. — Женщина помолчала, погруженная в свои мысли, и продолжила с легкой улыбкой: — Это было два года назад — вы, конечно, не помните — в Лондоне заговорили о находке в месопотамской гробнице. Неких табличках, содержащих рецепт вечной молодости, бессмертия… Люди шушукались по углам, ажиотаж усиливался. Все мечтали выведать секрет первыми, заплатив за него любыми деньгами… И я тоже была в их числе, — призналась графиня. — Мечтала выведать тот секрет и оставаться красивой и молодой. Вот тогда-то один из моих юных поклонников — они вечно вились вокруг, словно пчелы над медоносным цветком, и поведал мне об алхимических изысканиях некого Арнольда из Виллановы. Тот жил в тринадцатом веке и перевел на французский труды Ибн Сины, Галена… Якобы, глубоко изучив человеческий организм, на основе алхимических изысканий, он вывел формулу вечной молодости. Мальчик слышал об этом от дяди, французского эмигранта, и совершенно в это не верил. Посмеивался рассказывая… Он просто был слишком молод, чтобы задумываться о жизни! — вздохнула рассказчица, и в комнате стало еще холоднее. — Слишком молод и совершенно беспечен.

Эмилия по лицу леди Дерби попыталась высчитать ее годы: тридцать два, тридцать три. Вряд ли больше… И все-таки она говорила о себе, как о дряхлой старухе. И супруг ее морщился: тема была ему неприятна.

— Мальчишка вскоре забыл, о чем рассказал мне, — продолжала рассказчица, — но я не забыла того разговора и, наняв специального человека, велела ему отыскать труды Арнольда из Виллановы и принести мне, чего бы это ни стоило. Количество потраченных денег не волновало меня — деньги, в конце концов, всегда можно достать, а вот молодость не достанешь, как шоколад из коробки: в один миг ты цветешь — и вот уже опадаешь. Эта мысль завладела мной совершенно, я сделалась чуточку одержимой…

— Только чуточку? — не сдержался супруг. — Вспомни, как ты умоляла меня смешивать всякие зелья, рецепты которых скупала у шарлатанов со всего света.

Графиня зыркнула взглядом:

— Но ты отказывался помочь.

— И не зря, как мы теперь видим, — парировал граф. И впервые с появления своей призрачной нареченной обратился к Спенсеру напрямую: — Спросите ее, что случилось полтора года назад? — И сам же ответил: — Она отравилась жутким составом, включавшим желтый янтарь и молочную железу австралийского утконоса. Подумайте только, австралийского утконоса! Где, силы небесные, ты вообще могла ее взять?!

Призрак, выслушивая эту тираду, выказывал явные признаки недовольства: мерцал, вспыхивая то ярче, то потухая, и белая полумарь, шлейфом вившаяся за ним, окрасилась в темно-серый, болотистый цвет.

— Когда человек в самом деле чего-то по-настоящему хочет, — прозвучал желчный голос из самого центра грозовой тучи, — он этого добивается всеми силами.

Это был явный упрек, и граф среагировал автоматически:

— Ты не смеешь упрекать меня в недостатке усердия: я схоронил себя в этом месте ради тебя. Я целыми днями провожу в лаборатории…

— И без толку.

— Толка было бы больше, не суй ты мне палки в колеса.

— Не смей меня обвинять! Я всего лишь делаю все по-своему…

— И в этом все беды, — выдохнул граф полным усталости голосом. — Ты никак не уймешься, а мне платить по счетам.

Оба замолкли, глядя в разные стороны, и графиня дернула головой.

— Он обвиняет меня во всех бедах, — в сторону Спенсера, — я же всего лишь шла за мечтой. Да, обманывалась и не однажды, но, когда рукопись Виллановы попала ко мне, все остальное забылось в ту же минуту. Я поняла, что нашла свою terra incognita… Я стояла у цели. — Женщина помолчала, возможно, даже желая, чтобы ей возразили, но супруг не вставил ни слова. — И, воспользовавшись его алхимическими трудами, на основе собственных опытов, я сама вывела формулу вечной молодости и создала нужный состав… — Призраку не хотелось признаваться в просчете, но результат, как говорится, был на лицо, и женщина заключила: — К несчастью, сработал он неожиданным образом. Вовсе не так, как я планировала…

Мисс Хартли, наконец, поняла:

— У вас осталась вечная молодость…

— … Но не тело. Именно так! — подтвердила графиня. — Этот Арнольд из Виллановы меня обманул. Его изыскания оказались ошибочны… — И в сердцах: — Какой смысл быть молодой и красивой, не имея возможности продемонстрировать это? Я — призрак. Я умерла… Мое тело… мои волосы, ноги и грудь — все, чем я так гордилось, истлело и превратилось в ничто.

— Девушки говорили о разграблении вашего фамильного склепа… — осторожно сказала Эмилия.

Граф подхватил:

— Идея была совершенно безумной: Розалия полагала, что мы должны сохранить ее тело. В частности здесь, на острове… Но к тому времени оно, как вы понимаете, сделалось непригодным для транспортировки и в целом…

— Он хочет сказать, время было упущено, — вставила леди Дерби. — Как только я выпила тот состав… как только вдруг осознала, что именно сделала… В общем, у меня случилась истерика. Никогда не забуду, как влетела в комнату Эдварда прямиком через дверь — хохотала и плакала одновременно: то, как он побледнел, как, бедненький, испугался, достойно особого красочного рассказа, но нам сейчас не до него. Помню, как я умоляла его мне помочь (он ведь ученый и может что-нибудь сделать!), как угрожала и требовала… — Ее губы изогнулись в горькой полуулыбке: — Он, конечно, ничего не смог сделать. Мое тело пришлось хоронить… А я, впавшая в уныние и хандру, упустила нужное время… Когда же очнулась и начала искать способ исправить случившееся, мое тело уже нельзя было спасти. Хотя Эдвард, нужно отдать ему должное, не побоялся проникнуть в наш склеп и выяснить это своими глазами.

Граф Дерби запустил палец за воротник.

— Чего, по-твоему, мне было бояться? — осведомился он чуть насмешливо. — Привидений? Так одно из них ежечасно находилось в нашем собственном доме. Я, знаешь ли, как-то свыкся с подобным за последнее время…

— Милый… заботливый Эд… — в том же тоне кинуло привидение, прикоснувшись к нему призрачными руками. — Такой верный… и добросердечный. Что бы я без тебя делала?

— Полагаю, донимала бы кого-то другого.

— И он не был бы в половину настолько забавен, как ты…

Обмен колкими «нежностями» был прерван вопросом Эмилии:

— Но почему именно Скай? Почему Линдфорд-холл? И куда деваются люди?

Оба — граф и графиня — обернулись к ней одновременно. Светло-карие и прозрачно-голубые глаза скользнул по коже: одни — порождая тепло, другие — вымораживая до дрожи.

Первой, как водится, заговорила графиня: ей, как догадалась мисс Хартли, доставляло некое извращенное удовольствие вспоминать о последствиях своей собственной глупости.

Или ошибки.

Такие люди, как Розалия Дерби, в принципе полагали себя самыми умными. И глупостей, ясное дело, не совершали… Лишь слегка ошибались.

— О, Скай — особое место, — выдохнула женщина. — Не побоюсь этого слова, мистическое. Сколько легенд о нем сложено… Сколько удивительных саг о волшебном народце здесь ходит. Одни бассейны фей чего стоят… Вы, кажется, видели их с мисс Хортон?

— Удивительной красоты место, — подтвердила Эмилия.

— А кроме того самое что ни на есть волшебное, — улыбнулась графиня. — Вы купались в них? Нет? Говорят, если в них искупаться, то на какое-то время перестанешь стареть. Но даже не это самое главное, — продолжила она с явным энтузиазмом, — в одной из старых легенд говорится, что даже тело, помещенное в воды одного из бассейнов, не подвергается тлению.

— Вот почему вы хотели выкрасть свое тело из склепа?

— О, вы догадливый… мистер Спенсер! Жаль, к тому времени, как я об этом узнала, мое тело, как Эдвард уже и сказал, было, увы, непригодно к транспортировке. К тому же, за Линдфорд-холл пришлось выдержать целую битву: кто-то страстно желал поселиться здесь вместо нас.

Мисс Хартли вскинула голову, навострив уши:

— Вы знаете, кто?

— Понятия не имею. Но это и не имело значения, я тогда совершенно уверилась, что только на Скае моя проблема решится, и отступать не собиралась. — Многозначительно поглядев, леди Дерби закончила, вскинув брови: — Да, мне пришлось отказаться от мысли вернуться когда-нибудь в свое тело, но это не значило, что другого я не найду…

И мисс Хартли настигла догадка, яркая, словно вспышка, и такая же ослепляющая.

— Служанки… Эти пропавшие девушки… Это вы?..

— Я, — с гордостью подтвердила женщина-призрак, тряхнув полупрозрачной головкой.