45 глава

Стоило догадаться, что ничего мало-мальски хорошего из их с мисс Холланд затеи не выйдет, но чтобы настолько плохого… Еще не успев прийти в себя после падения шкафа и нокаута его дверцей, Эмилия снова получила под дых поведением графа: его мгновенно вспыхнувшей к ней неприязнью, злостью и колким сарказмом. И нельзя сказать, чтобы она не понимала его…

Быть обманутым больно.

— Вы можете думать все, что хотите, милорд, вы в своем праве, но выслушать меня вы обязаны, — заявила она категорическим тоном.

Он выслушает ее, а потом будь что будет… Правда сейчас важнее всего.

— Вряд ли у вас получится заставить меня. Да и выслушивать ваши с Солсбери «сказки» я не намерен! — язвительно бросил граф, собираясь уйти.

Она стиснула зубы, вдохнула и, превозмогая мутившую голову дурноту, подалась вперед и вцепилась в руках его сюртука.

— Нет, вы меня выслушаете. И прямо сейчас! — выпалила она, а в следующий миг ее хлопают по щекам и велят перестать придуряться.

— У нее сотрясение. Девочка не играет! Перестаньте хлестать ее по щекам, — донеслось до неё, как сквозь вату.

Это был Галлахер…

— Благодарю… — то ли сказала, то ли подумала Хартли.

— Отойдите, я снесу её вниз, в гостиную, — снова инспектор.

— Нет уж, я сам её отнесу.

Она ощутила, как её подхватили и понесли сначала по коридору, после — по лестнице вниз.

Голова стенала от боли, опрокидывая её куда-то во мрак, но Эмилия сопротивлялась: им с графом следует объясниться. Она должна рассказать, что вынудило её поступить именно так! И она не позволит себе забытье, пока это не сделает.

— Боже мой, что происходит? — закудахтала, верно, всплескивая руками сердобольная миссис Лукас.

— Мистер Спенсер! — её руку, свисавшую плетью, ухватила Амелия. Запричитала. Но мисс Хартли расслышала только ворчание графа: «Мистер Спенсер, как же…»

Потом общий хор голосов перекрыл вопрос Эммы Джонстон:

— Что, в конце концов, происходит? Мистер Спенсер… убит?

Амелия вскрикнула, заквохтала пуще прежнего миссис Лукас. Инспектор Галлахер строгим тоном призвал всех к порядку и уведомил: нет, мистер Спенсер, к счастью, не умер. Но нуждается в помощи…

— Бедный мальчик! Я принесу флакон нюхательных солей, — миссис Лукас.

— Мальчик… — еще один едва слышный комментарий от графа.

— Несите соли в гостиную, миссис Лукас. И, Бартон, позаботьтесь о чае, будьте добры! — раздавал приказания Галлахер.

Хоть кто-то не потерял присутствия духа, как она потеряла свой изменитель. Должно быть, он вылетел изо рта, когда её приложило дверцей от шкафа… Всего лишь секундное замешательство, а какие последствия. Боже мой! Хотя оно даже к лучшему: ей давно следовало открыться, да решимости не хватало. Амелия вон и вовсе целоваться полезла…

— Подушку, мисс Холланд, — отрывисто потребовал граф, и Эмилию опустили на мягкий диван.

Пульсация в голове отчасти сразу притихла — захотелось свернуться клубком и позволить себе отдохнуть. Насладиться заботой, которой её окружили: мисс Холланд, к примеру, прикрыла её покрывалом, а мисс Джонстон «заботливо» вопрошала, не умрет ли она от закупорки сосуда в мозгу. Некий граф N, как она слышала, скоропостижно скончался после того, как свалился со стула…

— Не думаю, хм, что… мистер Спенсер умрёт, — с особым акцентом выцедил из себя Эдвард Дерби. — Сложно скончаться тому, кто как бы и вовсе не существует.

В комнате стало так тихо, что Эмилия расслышала своё сердце, ухнувшее куда-то в подпол, там, судя по ощущениям, и затерявшееся.

— Что это значит? — вспорол пузырь тишины голосок Эммы Джонстон. — Как это мистера Спенсера не существует? — Девушке показалось, что она глядит на неё, взвешивая услышанное.

И пока граф не стал объяснять, расписывая всю лживость её, мисс Хартли, натуры, она открыла глаза и сказала:

— Нам надо поговорить. Это важно! Касается жизни и смерти. — При этом смотрела на графа, граф — на неё. И, конечно, все остальные тоже глядели на них! Буквально прожигали глазами.

Рой невысказанных вопросов, жужжащий у каждого в голове, загустил воздух до состояния киселя. Дышать стало сложно… Или это только мисс Хартли давилась залипшим в гортани вдруг воздухом?

— Выйдите все! — приказал, наконец, Эдвард Дерби не терпящим возражения тоном. — Нам… со Спенсером нужно поговорить.

— С вашего позволения, я тоже останусь, — возразил какой-то смельчак, и им оказался, конечно, инспектор.

Граф молча кивнул, а мисс Джонстон, щуря глаза, нехотя потащила Амелию к двери. На пороге они столкнулись со своей компаньонкой…

— Я принесла нюхательных солей, — громогласно сообщила она. — Никак не могла их найти. О, вижу вам лучше, молодой человек! — Заметила она Спенсера. — Выходит, я опоздала. А куда мы идем? — всполошилась она, когда Эмма взяла ее под руку. — Я знаю прекрасное средство от головной боли. И от подагры!

К чему бы она упомянула подагру, так и осталось неясным, так как дверь за ними закрылась, и мисс Хартли осталась наедине с обоими джентльменами.

— Признаюсь честно, я все еще немного растерян, — первым произнес Оуэн Галлахер, стоило им остаться одним. — Вы… кхм, мистер Спенсер…

— Мисс Хартли, — поправила его девушка.

— Да, конечно: мисс Хартли. Вы больше недели притворялись… кхм, мужчиной, и никто в Линдфорд-холл этого не заметил?

Мисс Хартли мельком поглядела на графа.

— Иногда мне казалось, что граф догадывается о чём-то… и Бартон, — призналась она, — но напрямую никто со мною об этом не говорил.

Эдвард Дерби вскипел:

— Разве мог я хоть отчасти допустить, что юная леди… благовоспитанная, порядочная… способна опуститься до подобного низкого лицедейства?! — Эмилия вскинула подбородок, демонстрируя, что ничуть не задета такими словами. А граф в сердцах припечатал: — Да, я слепой идиот, и полностью признаю это.

— Ну-ну, — выступил миротворцем инспектор, — не надо ругать себя, сэр: мистер Спенсер… кхм, весьма неплохо поработал над образом. К тому же, я знавал как-то в Кенси одного адвоката, так вот он был много женственней… мистера Спенсера. И без всякого лицедейства! Таким, как говорится в народе, родила его мать.

Эмилия понимала, что граф сердится в первую очередь на себя, на то, что не смог разгадать ее раньше, а потому старалась не обижаться на его отношение к ней. Хотя сердце, конечно, болело… И чисто по-женски за себя было обидно.

Глядит на нее, как на хрустальный графин: как-то сквозь, невидящим взглядом.

— Вы хотели нам что-то сказать, — отрывисто кинул граф, не обращая внимание на потуги инспектора к усмирению его гнева.

Мисс Хартли кивнула. Было бы лучше, останься они только одни, но, в конце концов, Галлахер тоже имеет право знать подоплеку:

— Вы правы, сэр, — сказала она, — я должна была стать одной из пяти ваших невест, отправляющихся на Скай. Скажу больше, граф Солсбери, как я подозреваю, устроил авантюру с отбором в первую очередь ради меня… Да-да, понимаю, вы сейчас полагаете меня крайне самоуверенной и коварной, но… Дедушка Сесил, вы знаете его сами….

— Дедушка Сесил? — оборвал ее с возмущением Дерби.

У мисс Хартли вспыхнули уши, но глаз она не опустила:

— Он просил меня так себя называть. Извините, если вам неприятно слышать об этом!

— Отчего же, я вижу, вы очень близки. Вместе разработали план, вместе его претворили… Чудесный семейный подряд! — И Дерби насмешливо изогнул бровь: — Одного не пойму, как вы приручили это чудовище по имени Сесил Солсбери? Этот старик дрессировке не поддается, уж я-то знаю: пытался.

Эмилия ответила в тон:

— Быть может, его следовало любить, а не дрессировать, как животное…

— О, мисс Хартли показала нам зубки! — восхитился граф с наигранным энтузиазмом. — И вы… любили его?

Мисс Хартли даже не думала, что когда-то дойдет до такого: они с графом начнут припираться, как дети. Жалить друг друга ядовитыми фразами… Подковыривать полунамеками. Горечь обиды, поднявшись из глубины, разливаясь по языку…

— Да, я люблю графа Солсбери, но не в том пошлом смысле, на который вы намекаете, граф, — отчеканила она по слогам.

Граф прикинулся одуванчиком:

— А на что я, собственно, намекал? Просветите нас, мисс.

Эмилия стиснула зубы. Какой бы ангельски терпеливой она ни была, сейчас ей до страстного захотелось приласкать Эдварда Дерби пощечиной…

— Прошу вас, давайте отбросим обиды и сосредоточимся на главном, — очень вовремя вмешался инспектор. — Мисс Хартли, вы рассказывали нам о вашем с мистером Солсбери плане. Продолжайте, прошу вас… Граф, полагаю, вам лучше воздерживаться от комментариев!

— С превеликим удовольствием, — буркнул тот, ударив по Эмилии взглядом.

Та отвернулась и, собравшись наконец с мыслями, продолжала:

— Итак, мистер Солсбери… твердо решив, что из нас… получилась бы идеальная пара, — зубы скрипнули, словно на них был песок, — придумал весь план с отбором невест. Я в числе прочих должна была отбыть на Скай и…

— … Заарканить богатого мужа.

— Понравиться вам, — поправила графа рассказчица. — Я должна была вам понравиться, да. — Она буквально вскипела внутри. — Потому что вы, что уж там, были мне интересны!

— Своими деньгами?

— Как человек.

— Вы меня даже не знали, — граф скривил губы.

— О вас много рассказывал мистер Солсбери и к тому же… я видела вас на конной прогулке в Гайд-парке. Вы прекрасно держались в седле!

Если бы знал этот надутый чурбан, чего ей стоили эти признания, если бы мог оценить…

— И только на этом строилась ваша симпатия? — осведомился надутый чурбан. — Мисс Хартли, мне жаль вас разочаровывать, но ездок из меня самый посредственный.

— Как и друг… — вырвалось у нее. — Граф побледнел. Ей не следовало этого говорить, но он, действительно, стал ее другом, они общались на равных. Теперь же он словно забыл обо всем… Видит в ней лишь коварную соблазнительницу, смешно. — Простите, — повинилась она, — я не должна была так говорить. Но я действительно думала, мы с вами друзья.

— Вы ошибались.

— Я уже поняла.

— Друзья мои, — с тяжелым вздохом вмешался Галлахер, — я понимаю, конечно, между вами много всего накопилось, но не могли бы вы выяснять отношения после того, как мисс Хартли доскажет свою историю до конца. Ощущаю себя плохим рефери на боксерском турнире! А это, увы, не мое амплуа.