Глава 35

Шариер был непривычно тих: большинство веселых заведений радовали глаз ревнителей нравственности огромными, амбарными замками. Единственный в кесарии театр, разрешенный Богом Живым и даже благословленный жрецами, работал, но давал только сценки из жизни Святых… аншлага не было.

Даже бродячие артисты притихли и сидели по тавернам, проедая прошлые гонорары. Жизнь кипела лишь на рынке, но и там торговцы старались расхваливать свой товар потише, чтобы не получить древком копья по ребрам.

Траур по Священному Кесару и двадцати восьми отпрыскам знатнейших родов кесарии — не шутка! Шесть улиц Шариера почти полностью затянули белым полотном — торговцы мануфактурой озолотились!

Обряды очищения и благословения шли один за другим, в каждом доме на видном месте вывесили шенги, по всему Шариеру воздвигли переносные шенгари — город облекся в благочестие, как персиковые деревья по весне облекаются нежным розовым цветом…

Церемония выбора нового Кесара прошла буднично и почти незаметно. Потом, когда пройдет срок траура, будет торжественное Принятие Регалий и праздник на всю кесарию… но это — потом. Сейчас страна скорбела.

Высокий хичин в обычной одежде сына песков, увидев входящего в зал, опустился на колени, тронул пол головной повязкой и так застыл, являя собой полную покорность…

— Встань, — мужчина в бекачане, расшитом золотом и жемчугом, тяжело опустился в кресло и взмахнул пухлой ладонью. Рядом немедленно возник слуга и сунул в ладонь чашку с освежающим чаем.

— Смею ли я разогнуть спину в присутствии Бога Живого? — голос прозвучал глухо, и любой посторонний услышал бы в нем лишь благоговение… но тот, кого хичин приветствовал с таким почтением был не "любым", далеко не любым. И слух его, отточенный на собраниях Квирина, был гораздо тоньше, чем у любого музыканта. И без труда различил издевку и зависть.

— Мы ведь обо всем договорились заранее, — пожал плечами новый Кесар, — мне трон Кесарии, тебе — Аверсум. Обычай строг. Ни Храм, ни народ не примут в качестве Бога того, кто отмечен демонами.

— Азар, хоть ты-то не повторяй этих глупостей, — Сагрис поморщился, будто разжевал горошину перца, — ты же прекрасно знаешь, что родимое пятно не поцелуй демона, а всего лишь шутка крови.

— Тело Священного Кесара было абсолютно чистым… — Азар поджал губы, сделавшись похожим на пожилую, обильную телом женщину. — Мое — тоже.

— Ты обязан этим моему Мешани и некоей волшебной мази…

— Не важно, чему или кому. Важно, что на моем теле нет отметин. И никто не знает, что они были. У меня хватило ума это скрыть. А твои метки знает вся кесария… Тебя не примут на Священном Троне.

— Из-за родинок? Или из-за того, что ты, а не я глава Квирина?

— Не важно из-за чего, важно, что не примут, — Азар примирительно улыбнулся, — встань же, наконец, мой брат по отцу. Мне будет приятно увидеть твое лицо и услышать хорошие вести. К броску Химеры все готово, не так ли? Когда я смогу поприветствовать тебя как равного, брата не только по крови, но и по венцу кесарскому?

Сагрис с удовольствием разогнулся. Поза была унизительной для него, воина и такого же принца.

— С этим небольшие проблемы. — признался он, — Но… они не помешают нашим планам, Священный.

— Насколько небольшие?

— Белая Обитель разрушена.

— Что? — привстал Азар, — ты шутишь? А… Прах?..

— Скорее всего, остался под завалами. Не беспокойся, Азар, он был изолирован так надежно, что даже землетрясение не нарушило бы целостность контейнера. Его нужно просто достать.

— Ты уверен? — голос Азара не выдал, прозвучал спокойно, но движение Сагрис уловил — Бог Живой слегка, но отодвинулся от недоброго вестника.

— Жизнью клянусь! — спокойно отозвался тот. А чего переживать, если он уже бросил жизнь на сукно. Теперь либо Небо, либо угли. Еще одна маленькая ложь ничего не решит.

— Хорошо… хотя, конечно, ничего хорошего, — Азар покачал головой, — как это случилось?

— Песчаные духи. Защитный контур оказался разрушен.

— Вот как? — лицо Азара, полное, даже одутловатое, с двумя подбородками словно подсохло и стала видна глубоко спрятанная жесткость, — Ты же утверждал, что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда.

— Я ошибся.

Азар промолчал. И молчал долго. Сагрис почувствовал, что его может подвести терпение. Он, как никто, знал своего старшего брата по отцу — любовь к роскоши, одеждам, затканным золотом и узорным туфлям, желание видеть на пути следования как можно больше склоненных спин и опущенных голов, болезненная страсть к власти, причем власти именно законной, со всеми положенными атрибутами — все это было, но было и другое. Готовность защищать с кровью вырванную власть, как медведица защищает своих детенышей.

— Что уцелело? — наконец спросил он.

— Не мало. Золото, как ты понимаешь, пропало все, — Сагрис решил, что лучше не врать, — а драгоценные камни можно будет откопать.

— Надеюсь, это уже делается? Мешани остался жив?

— Увы…

— Что значит — увы, — свел брови Азар.

— То и значит, — огрызнулся Сагрис, — Мешани погиб, лаборатории завалены сотнями таров камня, чтобы их откопать — понадобиться несколько месяцев.

Он вскинул голову — и встретился со взглядом Бога Живого. Тот был… нет, не злым. И не растерянным. Скорее — изумленным.

— Меня поражает твоя наивность! Крепость разрушена, Прах утерян, Мешани погиб, золото пропало… и это случилось накануне броска Химеры, ни раньше — ни позже! Удивительное совпадение! Такое удивительное, что возникает вопрос — а совпадение ли это вообще?

— Чем это еще может быть? — Сагрис пожал плечами. — Песчаные духи — опасная игрушка. Мы заигрались, это так. Но мы еще можем победить.

Кесар смотрел на своего младшего брата и союзника… нет, не с жалостью, этого чувства Азар не знал, но с чем-то очень близким.

— Ты, действительно, не понимаешь?

— Нет! Что я должен понимать?

— Где в это время был Эшери?

— При чем здесь маршал Монтрез? — Сагриса передернуло, — армия не покидала пределы империи.

— А он сам?

— Ты в уме? — осторожно осведомился Сагрис, — две тысячи отлично обученных воинов — и один маршал без войска?

— У Луноликого было десять.

— И что? Благословение…

— Брат мой, — Азар вскинул ладонь, — ты можешь думать что хочешь, но, позволь дать тебе совет. На правах старшего родственника.

— Слушаю, — скрипнул зубами сахерим.

— Когда твои тщательно взлелеянные планы вдруг рушат некие неведомые силы, не оставляя никаких следов — не думай о коварстве демонов, не ищи ответ у звездочетов и жрецов. Скажи — это был Эшери Монтрез. И, будь уверен — ты всегда попадешь в точку.

Сахерим недоверчиво хмыкнул:

— Да полно… Я встречался с ним. Он хорош, но он не демон.

— Не демон, — мирно согласился Азар. — Но этот человек отмечен Богами.

Он повозился, чтобы удобнее устроить свой мягкий зад на кресле.

— Отменить "Бросок" уже нельзя? Или, хотя бы, задержать?

— Нет. Приказы разосланы, войска на месте, жрецы готовы. Даже императрица… Она будет с нами. Неудача с крепостью не критична, мы располагаем достаточными силами, чтобы обезглавить и захватить Империю.

— Императрица… Ты планируешь оставить ее в живых? Чтобы придать больше легитимности своей власти.

— Планировал, — кивнул Сагрис, — еще зимой. Алета хорошо восприняла Капли и охотно подчинилась приказу, а ее… материал обеспечил покорность и дальше. Она уже не так молода, но все еще хороша. С ней было бы нетрудно лечь в постель, чтобы зачать наследника трона крови Святого Каспера.

— Но у нее есть сын.

— Уже, можно сказать, нет. Мой человек сработал отлично. Мальчик — маг. Ему подсунули книгу по настройке зеркальных порталов. Чуть-чуть, совсем немного правленую книгу. Ровно настолько, чтобы уйти в сопряжения он мог, а вот выйти… — Сагрис развел руками и улыбнулся, — наследника можно списать. И — имперского стратега тоже. Винкер ушел за принцем, в надежде… Не знаю, на что он там надеялся, но критический срок прошел. Никто из них не вернулся. Сопряжения получили очередную жертву.

— А вот это хорошо, — повеселел Азар, — это очень хорошо. Просто подарок судьбы. Возможно, она все же на нашей стороне. Так что ты планируешь сделать с красавицей Алетой?

— Повесить на нее смерть Императора и на этом основании казнить, — пожал плечами Сагрис, — даже портовые мыши в Аверсуме знают, что в императорской семье нелады. А еще знают, что Его Величество Рамер Девятый так влюблен в свою супругу и так уверен в ней, что из ее рук спокойно выпьет яд и даже не подумает проверять бокал амулетом. Идеальная возможность, было бы глупо ее упускать.

— Почему ты передумал на ней жениться? — с интересом спросил Азар. — Если бы она пошла за тебя добровольно, как и задумывалось, маршал Монтрез встал бы на нашу сторону. Его любовь к сестре…

— Нашел другую, — Сагрис растянул губы в улыбке, — Почти на десять лет моложе, так же красива, пользуется большим влиянием… и тоже очень дорога маршалу Монтрезу.

— И кто этот бриллиант?

— Увидишь. И, если ты благословишь наш союз… Я не буду казнить Алету. Я подарю ее тебе. В конце концов, она должна была сесть у ног Священного Кесара. Круг нужно замкнуть, это будет правильно.

— Когда?

— Через четыре дня. Жди, брат…

Храм Змея располагался на самой окраине столицы. Даже, пожалуй, уже вне ее… Массивное здание пряталось в глубине парка, но, чтобы попасть к его дверям, никаких особенных подвигов от прихожан не требовалось. Разве пройти длинной аллеей, извилистой, как путь змеи и подняться по широкой, но неожиданно крутой лестнице без перил.

Дальше все просто — огромные железные двери, украшенные чеканкой, очень красивым и реалистичным изображением змеиного танца — а обаятельная улыбка, обнажающая острейшие клыки находилась как раз на уровне ладони…

Да, именно так! Для того, чтобы войти в храм Змея, нужно было сунуть руку в пасть его стража. Не решился, развернулся и ушел — значит не так велика твоя нужда. Обратись к кому-нибудь попроще. Вот хоть к Святой Древней Иоланте — Утешительницы в Скорби. Она хоть ничем не поможет, зато обитель ее куда приятнее.

Те жители Аверсума, которым не хватило духу войти в двери, говорили, что дальше, в самом храме, творится вообще что-то несусветное: свободно ползают ядовитые змеи, из дверных проемов вылетают ножи, огонь и ядовитые жидкости, а плиты перед алтарем переворачиваются под недостаточно благочестивыми.

А те, кто все же вошел, точно знали, что все это — ерунда. За страшной (на самом деле просто довольно тяжелой) дверью был короткий коридор, освещенный магическими светильниками и абсолютно ничем не украшенный — даже чашами для пожертвований. Жрецам Змея не было нужды просить или требовать милостыню именем Покровителя: им жертвовали и так, и много. Иногда — целые состояния.

Потому что самое ценное в мире — это не золото, не власть, не любовь. И даже не жизнь, ее можно и отдать, если нужда велика. Самое главное сокровище — это здоровье. А адепты Змея были великими лекарями, в храме хранилось знание о болезнях и способах излечения, собранное в течение тысячелетий.

Ну и откуда здесь возьмутся проблемы с деньгами?

Коридор выходил в большой зал, действительно выложенный плитами — но ни под кем из прихожан они не переворачивались, даже если людей вело не благочестие, а обыкновенное любопытство.

Подвал был, да. Вход в него располагался в совершенно другом месте, под статуей Покровителя — огромного, до самого купола, с оскаленной пастью — а как же иначе, и очень красивого.

Все змеи красивы, с этим, кажется, никто не спорит. Даже те, кто при встрече с одними из самых совершенных детей мира испытывает лишь страх и омерзение.

Впрочем, все это было верно для дневных часов. Когда на Аверсум опускалась ночь, в храме многое менялось. В том числе и протокол встречи гостей.

Нет, ядовитых змей в парк не выпускали… Просто потому, что нормальные змеи засыпают чуть раньше захода солнца и ночью спят. Но все остальное: "хитрые" каменные плиты, которые под ногами воров становились жидкими, засасывали ноги и схватывались уже намертво, взведенные самострелы, переворачивающиеся ступени и куча прочих, таких же веселых шуточек были. И ждали.

Ну, а почему нет? Ночью дома спать нужно, а не по храмам бродить. Хотя… если, например, дело неотложное?

Видимо, у пятерых прихожан в темных облегающих одеждах и черных масках, скрывших лица — такое дело нашлось. И до утра оно — ну никак не терпело!

Высокую узорную ограду, которая щетинилась в темноте остро отточенными прутьями, они преодолели просто — перепрыгнули, кувырнувшись в воздухе и приземлившись на сырую от вечерней росы траву совершенно бесшумно. Видимо, забор был недостаточно высоким.

Дальше добрые прихожане перестроились "ромбом" и двинулись в глубину парка: первый держал "диагност", а последний тщательно следил, чтобы за ними не оставалось видимых следов.

Подняться по стене "на ножичках" можно на любую высоту. Ограничений нет — кроме одного. Нужно этой самой высоты не бояться. Ну, или очень хорошо прятать этот страх даже от самого себя. Поздние гости не боялись.

Крыша встретила их неожиданно сильным ветром и встопорщенной черепицей. Но прихожане, преодолевшие больше тридцати футов по отвесной стене, на такие мелочи не обратили внимания, а с оскаленными змеиными мордами даже пообнимались, очень нежно — когда перебирались на крышу.

Каменные скульптуры вынесли это стоически.

Купол венчало большое, круглое и безнадежно стеклянное окно. Безнадежно — потому, что нужда у прихожан была великая. Стеклу просто не повезло. Так бывает.

— Ну что, Конь, лягнешь копытом? — вполголоса спросил один из ночных гостей, разматывая и накручивая на локоть тонкую веревку с цепким трехлапым крючком…

Названный Конем положил на стекло ладонь, ничуть не похожую на копыто, на мгновение словно ушел в себя… и стекло с тихим шорохом ссыпалось вниз хрустальной пылью, осыпая голову Змея — отсюда она казалась близкой и до жути живой… ну и все остальное, на что попало.

— За ноги меня держи, — буркнул второй и лег на живот, бесстрашно свесившись вниз. Крючок начал тихонько опускаться и уже скользнул по каменному чешуйчатом лбу Покровителя, когда…

Взметнулись на невероятную для смертных высоту сразу пять воздушных плетей, безошибочно нашли в темноте припозднившихся паломников и резко дернули.

…Некоторые вещи в них были вбиты крепко — наставники старались не за страх, и даже не за совесть, а за очень хорошее жалование. Ни один из незваных гостей не заорал — молча падали. Хотя глупой надежды выжить никто не питал: с тридцати футов да о каменный пол — вы о чем, господа? Тут без шансов.

Но в полутора футах над полом они вдруг зависли, ошалело хлопая глазами.

— И что тут у нас? — спросил голос, молодой и звонкий. Совершенно определенно — женский. Крючок, который так и валялся на полу, вдруг качнулся и с противным скрипом, резво пополз по каменным плитам в направлении невысокой темной фигуры, закутанной в плотный плащ. И веревку за собой потащил.

— Рыбалка? — удивилась женщина, — Ну, надо же! Если свежий червячок, то и рыбка на крючок?

Пойманные с поличным прихожане переглянулись.

— А ты кто такая и что здесь делаешь? — спросил невысокий.

— Как вы вежливы, — отстраненно заметила женщина.

Она, действительно, оказалась молодой — свет луны из разбитого окна упал на ее лицо. Тонкое, овальное — такие безупречные овалы водились только в геометрии, но не в реальной жизни. Резкие скулы — словно росчерк властного пера, нос тонкий, но не острый. Большие миндалевидные глаза под такими же идеально ровными дугами бровей. Губы, которые даже каменного идола заставят мечтать о поцелуе — и… встрепанные короткие волосы. Черные.

Кожа незнакомки матово светилась в темноте.

— Не знал, что бывают такие красивые воровки, — протянул Конь.

Идеальные брови шевельнулись. Но женщина промолчала, с интересом глядя на связанную компанию.

— Ты маг, — озвучил очевидное невысокий и хмурый парень, — Восьмерка, да?

— Поднимай выше, — она сделала несколько шагов и остановилась у границы, где хищно поблескивали острые осколки разбитого стекла. Гости только сейчас заметили, что незнакомка босая.

— Девятка?

Она снова промолчала, но выпустила еще одну плеть и не сильно, но демонстративно отвесила парню леща.

— Деся…

— Она внеуровневая, — прозвучал еще один голос. Женский. Точнее — девичий.

— И чего ты тут делаешь? То есть, — поправился парень, — за чем пришла? Если не за нашей добычей, так, может, договоримся? Тут ловушек до беса, а те, которые на выходящих поставлены — еще опаснее. Ты нас развяжешь — мы тебе поможем, сделка?

— Заткнись, — добродушно посоветовала черноволосая незнакомка, — С тобой я точно ни о чем договариваться не буду.

— Чем я плох? — удивился парень.

— Тебя слишком много, — объяснила она. И пошла вперед. К ним. Ровным шагом, с какой-то змеиной грацией, слегка покачивая бедрами… Совершенно игнорируя тот факт, что босые ноги ее ступают по битым стеклам.

— Небо помилуй! — ахнула девушка, — Верховная Жрица храма Змея!

— Доброй ночи, прихожане, — насмешливо согласилась она, — Доверите этим стенам свои, несомненно, достойные имена?

— Только прозвища, — подал голос парень, который до этого мгновения молчал, — Я — Эльвин, что означает…

— Лук, — кивнула женщина, — на древнекартаэльском.

— Дальше, по ходу солнца: Конь, Шершень, Юкка и Злой.

— Игра, — кивнула Верховная Жрица с полным пониманием ситуации. Помолчала — и неожиданно добавила, — Мальчики спятили! Бросать вас против меня все равно, что пытаться затравить ирбиса двухнедельными щенками.

— Ну уж так-то, — оскорбился Шершень, — может, хотя бы двухмесячными?

Вместо ответа жрица выпростала из недр серого бесформенного балахона тонкую, удивительно изящную руку и легко, ничуть не рисуясь прищелкнула пальцами. Осколки, крупные и мелкие, и даже стеклянная пыль — все пришло в движение, закрутилось вихрем, принимая форму разбитого стекла. Мгновение — и оно уже целое взлетает под купол.

— Вы владеете магией времени, госпожа? — опешила Юкка.

— Только в пределах своего храма. Итак, господа Старатели… Что вам здесь понадобилось. И, предупреждаю сразу — лучше вам ответить и не врать. Я не хочу ссориться с Эшери из-за пятерых мертвых или покалеченных учеников… но если у меня не будет другого выходя — поссорюсь.

— Кот тебя по всему Аверсуму размажет тонким слоем, — фыркнул Шершень.

— Восстановят, — равнодушно отозвалась жрица. — Что? Здесь для меня смерти нет, а в другом месте я с ним драться не буду. Так что кто из нас с Эшери кого размажет и каким слоем — это гадательно… А вот я вас — с гарантией. Клятвы молчания, — жрица на миг прищурилась, — вы еще не приносили. Тем лучше! Итак…

Веревка послушно, как дрессированная змея, подползла к ней и сама намоталась на протянутую руку. Жрица запрокинула голову и уставилась вверх. Отличный момент, чтобы ударить… если бы не воздушные плети, крепко спутавшие команду.

— Веревка, крючок, голова статуи, — пробормотала она, — и вы, юные дарования, всерьез решили, что вот так просто утянете величайшую из реликвий храма — Корону Змея?

— Конь — маг земли, — буркнула Юкка, — он должен был спуститься и аккуратно развалить крепления.

Девушка кивнула:

— Могло получиться. Но… а как бы вы выбрались наружу? Вы ведь, должно быть, в курсе, что такое Корона и чем закончится ее кража.

— Шершень владеет Диктатом Воли.

Жрица бросила внимательный взгляд на хмурого парня, который смотрел в пол.

— Могло получиться, — повторила она, — а меня ваш гениальный план, похоже, не предусматривал…

— Мы думали, все жрецы уже подушки давят. Вас не было слышно и видно, даже на магическом плане.

Жрица пожала плечами. И мягко повела рукой.

Что случилось дальше, потребовало от команды недюжинной смелости. Удрать, теряя тапочки, они не могли — путы держали крепко, а вот заорать… Но — удержались. Священный ужас выплеснулся только парой заковыристых матерных выражений. Самое неприличное выдала Юкка:

— Чтоб мне родить от крокодила!

Статуя Змея словно на мгновение подернулась густым туманом. А когда он рассеялся, над пятеркой возвышался самый настоящий, живой змей. Здоровенный — такие, говорят, еще водятся там, где растут самые дорогие орхидеи… наверное, поэтому они и дорогие.

Змей потянулся всеми сочленениями, блестящая коричневая с золотом чешуя сверкнула в свете магических огней. С тихим, едва слышным шуршанием заскользили по плитам узорные плотные кольца, смещаясь. И громадная, плоская голова легла на пол, прямо перед пятеркой.

— Я сейчас обделаюсь, — сообщил Конь.

— Постарайся воздержаться, — поморщилась Юкка. Она, как ни странно, была почти спокойна. То ли нервы у девушки были покрепче, то ли змей не боялась. То ли уже просчитала ситуацию и сейчас спокойно ждала, что скажет жрица.

— А он не в трансе, — между прочим сообщил Шершень, — глаза ясные.

Жрица улыбалась, довольно и немного злорадно.

— Ну так что? Вот змей, вот корона. Как поступите? Рискнете забрать?

— Да, — подал голос Злой, — Задание должно быть выполнено.

Он даже шевельнулся, было, в направлении огромной башки, но плеть не пустила.

— Павшим героям слава, — пожала плечами жрица.

— Перед многократно превосходящими силами разумнее отступить, — пробормотал Конь.

— Очень хорошо, — царственно кивнула хозяйка храма, — Дезертиры тоже нужны, чтобы производители пеньковых веревок смогли прокормить своих детей.

— Госпожа Жрица… Что вы хотите за свою помощь. Вы ведь уже решили нам помочь…

— У вас что, коллективный разум, как у пчел? — Жрица с интересом уставилась на Злого, — я услышала ровно по одной умной мысли, зато от каждого.

— Не все равно, какой он? Главное, что есть, — буркнула Юкка.

Услышав это, жрица неожиданно развеселилась. К добру это, или к худу? Чем грозила пятерке мрачная радость этой могущественной женщины?

— Я позволю вам взять корону, — она обвела паломников ехидным взглядом.

— В чем подвох? — насторожился Эльвин.

— Ну, точно, коллективный разум, — жрица уже открыто смеялась. — Возьмите то, за чем пришли. Берите же, моя зверушка вас не тронет… какое-то время. Очень непродолжительное время. И оно уже пошло, клепсидра перевернута. Ну же, — Марша сощурилась, голос стегнул, как кнут, почти осязаемо. А воздушные путы вдруг пропали, так резко, что гости чуть не повалились на пол.

Злой решился. Он протянул руку и схватил с головы Змея корону, здоровенную и довольно тяжелую. Но, оказавшись у него в руках, она вдруг начала стремительно уменьшаться и вскоре стала размером с небольшую тиару. Парень сунул ее за пазуху и пятерка, подскочив, метнулась к боковому проходу. Служебному — там ловушек, и правда, было на порядок меньше… Зато — самые опасные.

— Дети, — покачала головой Верховная Жрица, которая сама была лишь немного постарше этих "детей", — побегайте. Вам полезно. Лучше спать будете. Ну, что, мой хороший, — женщина погладила здоровенного питомца, как кошку и не приказала, а, скорее, спросила, как друга и союзника, — Взять их? Или не стоит?

Змей ничего не ответил, но жрица, видимо, что-то поняла. Продолжая улыбаться своим мыслям, она снова повела рукой и на голове змея возникла еще одна корона, точная копия унесенной прихожанами. А милая зверушка подняла голову, на мгновение окуталась туманом — и предстала глазам Марши каменной статуей.

— Вот так, — Марша огляделась, отряхнула ладони и ступни, — В драке побеждает не тот, кто сильнее ударит. А тот, кто ударит точнее и вовремя.