Глава 10
Жуткий призрак исчез, а Софи, напуганная, униженная, раздавленная и уничтоженная, осталась лежать на полу, рыдая и стягивая на груди разорванную одежду.
На шее ее, чуть позванивая, висел страшный подарок мстительного Ричарда. Софи попыталась сдернуть цепочку, но та не поддавалась, больно впивалась в кожу. Тогда Софи попыталась стащить ее через голову, но цепочка сжалась, и Софи не смогла ее натянуть даже на подбородок.
Магический зловещий ошейник надежно удерживал свою жертву.
- Я же предупреждал, - раздался мягкий, укоризненный голос, - что тут не безопасно.
- Ты!..
Софи подскочила на ноги, злые слезы мгновенно просохли на ее глазах. Перед ней стоял Эбигейл, изо всех сил старающийся придать себе печальный и сокрушенный вид. Но искры, проблескивающие в глазах, выдавали его. Он бы доволен, что так произошло, и никакие грустные гримасы не могли скрыть его торжества.
- Почему ты не сказал, что тут меня поджидает Ричард?!
- Откуда мне было это знать? - делано удивился он.
- О, ты знал! - расхохоталась Софи. - Ты ведь знаешь, что это такое? Посмертный подарок Ричарда, единственный, пожалуй, подарок, что я от него получила…
Она с яростью дернула цепочку с украшением. Демон гордо вздернул подбородок, глаза его снова ярко сверкнули.
- Это проклятие одиночества, - ответил он. - Вешаются на шею отвергавшим ухажеров добродетельным девицам. Если девица и впрямь добра, она не допустит, чтоб кто-то погиб, зараженный магией, и по своей воле никого к себе не подпустит. Страдать, конечно, будет неимоверно. Всю жизнь - если не встретит мага, способного это снять. Но, кажется, таких магов попросту не существует. Очень жестоко, не так ли?
- Ты знал!.. Ты нарочно заманил меня сюда!
- Я предупреждал тебя, упрямая Софи, чтобы ты была осторожнее, - повторил демон. Софи с рычанием ткнула в его сторону волшебной палочкой, но магическая вспышка, сорвавшаяся с ее кончика, растворилась во мраке, не достигнув своей цели. Демон даже не шевельнулся, чтобы уклониться от выпада разъяренной ведьмы. - О, узнаю тебя. Вернулся старый, отвратительный характер. Ты всегда бросалась в бой… или делала все нарочно наперекор. Тебе не стоило идти сюда. Теперь с живыми тебе не светит ничего. И с красавчиком-инквизитором - тоже. Инквизиторы не умеют снимать такие проклятья, ведь это и их может коснуться. А вот демонам…
Демон вдруг оказался невероятно близко, так близко, что Софи увидела его глаза прямо напротив своих глаз, а его руку ощутила в своих волосах. Он осторожно касался ее, словно вожделенную вещь, словно мечту, которой грезил давным-давно.
- Демонам эта вещица не страшна, - произнес он, заправляя упрямый локон Софи за ушко. - И теперь демоны - это единственный вариант для тебя избежать одиночества.
- Ты специально!.. - выдохнула Софи яростно. - Ты же должен был защищать меня!
- Скажем так, я не мог упустить свой шанс, - ответил демон мягко. - По свей воле моей ты быть не хотела. Так отчего бы тебя не подтолкнуть к этому решению? Ты же не хочешь остаться навечно одна?.. Так вот, я предлагаю тебе свою компанию. Навечно. Настолько, насколько тебе понадобится. Я буду верным и любящим. Намного более верным и внимательным, чем этот эгоистичный инквизитор. Он вечно куда-то спешит, вечно ему нужно влезть в самую гущу драки, даже если это опасно. Даже если у тебя, влюбленной в него, сердце от страха заходится. Он не пощадит тебя, не останется рядом, он пойдет туда, размахивая своим ножом. Разве о таком возлюбленном ты мечтала?..
- Зато он не связывает меня по рукам и ногам, - рыкнула Софи. - И не принуждает хитростью провести с ним вечность! А то, что делаешь ты… это не любовь, нет! Это всего лишь уязвленное самолюбие и желание обладать! Натешившись мной, ты уйдешь, ты найдешь благовидный предлог, чтобы оставить меня! И будет это намного быстрее, чем с Тристаном!
От этих слов демон изменился в лице. В его ярких глазах промелькнула злость.
- Значит, нет? - уточнил он холодным и гадким голосом. - Ты отвергаешь меня? Подумай еще разок - второй раз я могу и не предложить. И ты останешься навеки одна.
- Нет!
- Ты никогда не сможешь быть с ним! С этим чертовым Тристаном! - выкрикнул демон. - И я не думаю, чтобы ради тебя он снова перешел на сторону мрака и тьмы! Ты - уж прости меня, - всего лишь хорошенькая женщина, но не любовь всей его жизни. Он, может, и спустился бы в ад за своей рыжей женой, но не за тобой. Ты хороша на пару раз в постель, но не больше.
- Слова, достойные верного возлюбленного! - усмехнулась Софи.
- Ты даже рядом с ним жить не сможешь, - продолжал демон мстительно. - Ты отравишь своим проклятьем воздух, ты наведешь на него уныние и тоску. И он вздернется - он, Тристан Пилигрим!
- Спасибо, что сказал об этом, - язвительно усмехаясь, ответила Софи, хотя сердце ее рвалось от боли. - Я и не подумаю тогда подходить к нему. А что до проклятья… что ж, я буду недоброй феей. Как думаешь, после которого раза я войду во вкус? Как скоро мне понравится убивать?
- Стерва! - выкрикнул демон. - Что ж, если ты не уймешься никак, если тебе так хочется смеяться - смейся! А я пока пойду ощиплю перышки твоему возлюбленному.
В глазах Софи промелькнул страх.
- Не смей! - выкрикнула она. - Не то я произнесу слово, и ты…
Демон криво усмехнулся, отступая.
- Ты итак убила меня, - ответил он. - Убила дважды. Сначала заставив расправиться с Эбигейл, потом - лишив меня всякой надежды быть с тобой. Прощай; не трудись произносить свои гадкие слова. Тристан все сделает за тебя. Или ты уже хочешь начать убивать, м-м-м?
- Не смей!
Софи кинулась вслед за уходящим демоном, но он растворился в темноте, и ее руки схватили только пустоту. Как догнать его? Как беречь Тристана?!
«Да что я вообще могу такое, - горько подумала Софи, - как я вообще могу защитить того, кто могущественнее меня в тысячу раз? Тристан может победить даже смерть. Своим черным мечом он пронзит любую опасность и угомонит любого врага. А я… я всегда дам себя обидеть, обмануть заманить в ловушку…»
Однако, девушка тотчас же одернула себя. Пробираясь впотьмах, слыша только четкие шаги Тристана, она вдруг подумала, что слабость и неудачливость - это ведь не всегда с ней было.
«Я ведь Зеркальщик, - напомнила она себе. - Кто бы так меня не назвал, а я смогла повторить чудо отца! Сделать живых кукол! Разве смогло бы ничтожество дерзнуть повторить такое? И того, в красном… я его победила! Я заперла его, я смогла! Пожертвовав своей душой, я избавила мир от этого зла. Значит, не так уж я ничтожна! Смелее! Вперед, и только вперед! Надо бороться, и даже не думать о проигрыше!»
Она рванула вперед, на звук шагов Тристана, тем более, что они вдруг из четких и размеренных стали рваными, звучащими то громче, то тише. К звону волшебного Хрустального моста добавился звон оружия, и Софи с замиранием сердца поняла, что тот, кто подстерегал Тристана, на него напал. И это не один Эбигейл - звон оружия был таким частым, будто скрестилось как минимум три меча.
«Вдвоем? - в панике думала Софи, несясь не разбирая дороги. - А второй кто!?»
Она отчаянно пыталась вспомнить имена призванных ею демонов, но ей это не удавалось. Эбигейл, Эбигейл, звучало в ее ушах, и отчего-то она испытывала стыд, когда про себя повторяла это имя.
И слово, которое усмиряло этого демона, она помнила. Она кричала его изо всех сил, но демон не слышал - или сопротивлялся изо всех сил, яростно нападая на Тристана, желая убить его. Руки Эбигейла дергались, как у марионетки, которую тянет за нити кукловод, но он все равно рубил, сжав зубы.
«Почему он не слушается меня?! Почему он не слушается!? Может, я что-то не то говорю?! Нет, слово то самое. Не та женщина; вызывала демонов не плаксивая испуганная девчонка. Поэтому у него хватает сил мне сопротивляться. О, как же не хватает этого лепестка души, - взмолилась неизвестно кому Софи, - который делал меня уверенно в себе и смелой ведьмой, которой было плевать на всех!»
Она выбилась из сил и остановилась, снова прокричала заветное слово, но ответом ей был свирепый лязг оружия.
«Я никчемная, никчемная!» - Софи почти рыдала на грани отчаяния и паники. Как бы она не старалась взять себя в руки и придумать, как помочь Тристану, у нее ничего не получалось.
***
- Мне кажется, - неуверенно произнесла Китти, - я слышу крик?
Густав прислушался.
- Да вроде, нет, - неуверенно сказал он.
Юноша порядком продрог, его била крупная дрожь, и ветер трепал раскисший бант на его шее.
- Да точно, слышу, - уже с напором произнесла Китти. - Это мадам Софи кричит!
- Где? - удивился Густав.
Зеленые глаза Китти сверкнули недобро и опасно.
- Там, - вкрадчиво и очень нехорошо ответила она, прислушиваясь. - На мосту.
Она вслушивалась так напряженно, кусала губы в злости и вздрагивала, улавливая нотки страха в далеком голосе, так испуганно, что Густав тотчас же ей поверил. Да и не было у него причин не доверять Китти.
- Но как ты это услышала? - изумленный, спросил он. Она снова блеснула зелеными глазами.
- Секрет, - не добро ответила она. - Мало ли, что я умею и что могу. Меня учат многому… тому, чему и инквизиторов не учат. Я же Швея. А это особая наука… А-а-а! Как она страшно кричит! Мы должны помочь ей!
- Но твой отец не велел нам соваться туда, - резонно заметил Густав, начиная понимать, куда клонит хитрая Китти. - Там ловушка в конце, разве нет? И мы можем угодить в нее.
- Можем! - усмехнулась Китти. - Нет, не можем. Только не я. Ты вообще собираешься быть инквизитором или как? - раздраженно осведомилась она. - Ты не думаешь, что это тоже своеобразное испытание? Думаешь, возьмет тебя господин отец в Орден, если ты будешь тут в нерешительности топтаться?! Инквизитор слышит, как зовут на помощь, и не бросается в бой, потому что… ему не велели?! Ты всегда такой послушный мальчик?!
- Но разве не нужно слушаться старшего и главного? - с сомнением в голове произнес Густав. Китти смерила его презрительным взглядом.
- Ты думаешь, - произнесла она, - стал бы мой отец тем, кто он сейчас, сели б слушался старших и главных!? Он заставил короля целовать ему руку! Вот тебе и старший!
- Но ты туда не пойдешь, - сказал Густав. - Я будущий инквизитор, это мой долг. А тебе отец не велел туда ходить.
- А ты попробуй, удержи меня, - дерзко ответила Китти. - Я вся в отца. И тоже не хочу, чтобы кто-то мне указывал, как распоряжаться моей жизнью. И вообще, не много ли мы болтаем?! Мадам Софи там грозит нешуточная опасность!
- Ну, хорошо, - решился Густав. - Но как мы туда попадем, на мост-то? Портал-то закрылся.
- Ты забыл, кто я? - снова произнесла с гордостью Китти.
- Помню, помню - Швея. Но что ты можешь сшить в данной ситуации?
- Я могу раскроить! - выкрикнула Китти.
Она щелкнула пальцами с лезвиями меж ними и вдруг с места бросилась бежать, словно птица, собирающаяся взлететь.
Она бежала, пригнувшись, и ее рука с импровизированными ножницами почти касалась сухой шуршащей травы.
Сначала Густаву казалось, что ничего не происходит, но потом он с изумлением увидел, как по синему темному ночному небу, словно по бархату, пошли складки, и Китти взмахнула рукой, вспарывая границу между реальностями так широко, чтобы мог пройти и он, и она, и даже не сгибаясь.
- Демоны мены возьми, - пробормотал Густав изумленно, таращась на это чудо. Китти сдвигала небо, плывущие клочья тумана и поле словно театральный занавес, и Густав сообразил, что надо быть сейчас рядом с неугомонной девчонкой. Не то с нее станется - юркнет в лаз одна, оставив его с носом.
Он рванул со всех ног за ней и догнал, когда она уже перепрыгивала через грань реальности. Хрусталь звоном отозвался од ее острыми каблучками.
- Держи, держи!
Густав, едва соображая, что делает, ухватил то, на что указала ему Китти. Пальцы больно рвануло; пареньку показалось, что он держит толстый, грубый, рвущийся из рук парус. Но он сцепил упрямо зубы, уперся ногами в хрусталь и повис на этой бьющейся материи, пока Китти, быстрыми и частыми стежками, сшивала проход за ними, и закрывался привычный мир. Ее пальцы ловко мелькали меж его пальцами, удерживающими рвущееся их рук полотно, и Густав вдруг почувствовал, что в его сжатом кулаке пустота.
- Понял, да! - гордо произнесла она, когда последняя звезда скрылась, погасла, зашитая сверкающей иглой. - Я могу сшить абсолютно все!
- Понял, - пропыхтел Густав, отступая назад.
Перед ним была темнота вместо поля, откуда они сюда попали. Позади - долгий, как дорога в неизведанное, мост. И крик Софи…
- Черт, да она и правда в беде! - взревел Густав.
- А ты что, думал, я обманывать тебя буду?! - возмутилась Китти. - Ну, бежим скорее?
- Постой! А что это она кричит такое? - насторожился Густав, ухватив Китти за руку и не позволив ей своим топотом заглушить слова Софи. - Она вроде как приказывает?.. Кому?
Китти тоже замерла, вслушиваясь в далекий голос.
- Она приказывает, - медленно произнесла Китти, - демонам. Она велит им не трогать отца! Но демоны ее не слушаются!
- Почему? - спросил Густав. - Потому что не имеет права ими командовать?
Китти тряхнула кудрями:
- Нет. Потому что она не верит, что имеет право им приказывать. Они чуют ее слабину, и потому не слушаются ее… как паршивые псы!
Китти вслушалась в далекий голос Софи, особенно в слово, которое отчаявшаяся ведьма повторяла снова и снова, и, наконец, поняла, что она кричит.
- Сейчас мы вселим в нее уверенность, - произнесла Китти. Она сложила рупором ладони, набрала в грудь побольше воздуху и что есть силы выкрикнула:
- Слуги ковена Синего Дуба! Submittere! К ноге, поганые шавки!
В ее голосе было столько злости, что слова, которые она выкрикивала, прокатились по темному небу громом, и повторились магическими огненными вспышками, молниями, выписавшими в чернильной темноте буквы заветного слова.
Софи далеко впереди выкрикнула, радостная, что магия ее услышала. И еще дальше, где-то совсем далеко, смолкли звонкие удары оружия. Демоны, рыча и скуля, отступили; это было совершенно ясно. Но свою добычу они забрали с собой. Это было совершенно ясно. Китти и Густав совершенно отчетливо услышали, как защелкнулся далекий капкан.
- Папа! - закричала Китти, теряя самообладание. - Да как же они смогли!? Они заманили его, заманили!
- Тогда скорее идем, - скомандовал Густав. - Я понял. Ты смогла открыть портал - можешь и ловушку вспороть. Так?
Китти, смахивая с ресниц слезы, только кивнула головой.
- Да, - всхлипнула она. - Нет такой вещи, которую я не смогла бы распороть…
***
Лиц демонов Тристан не видел; они были скрыты мраком. Но в неясно призрачном свете Хрустального моста он отчетливо разглядел силуэты обоих нападающих - сначала того, что назывался Стиром, а немного погодя к нему присоединился и Эбигейл.
Волосы всех троих трепал ветер, вырвавшийся из преисподней.
«Кто-то сегодня отправится туда навсегда?» - подумал Тристан, привычно сжимая рукоять меча. Но ничего такого вслух он не сказал. Губы его дрогнули в усмешке, он отступил, выбирая себе удобную позицию.
- Ба-а, - насмешливо потянул он. - Бестолковые братья-близнецы, Стир и… Эбигейл! Нет, не делай такого лица, я не напомню тебе твое истинное имя, даже по ошибке. Это равно прощению, а прощение еще надо заслужить. Даже не удивлен, что именно вас тут встретил; ни на что доброе вы не годитесь. Один бы оставлен охранять чужое добро и бросил свой пост… из ревности? Можешь не отвечать. Я чую, как злобненько трясутся твои поджилки, мелкий, завистливый и трусливый пакостник Эбигейл. Женское имя пометило тебя как клеймо. Это надо ж было - загреметь в ад за убийство ведьмы! Ты трусливо подкрался к ней сзади?
- Я подошел к ней спереди, - рыкнул демон, разозленный издевательствами Тристана, - и вырвал в бою у нее глаза!
- Как это смело, - хмыкнул Тристан. - А ты, Стир? Небеса пресвятые, я был тут, когда хозяйка позвала тебя. Ты подчиняешься… кукле?! Надо же так низко пасть! Я всем расскажу, видит бог. И все посмеются над тобой. Стоило ли совершать великие и ужасные вещи, чтоб стать бессмертным злом… и служить вещи?
- Нет, не расскажешь, - злобно ответил Стир, наступая на Тристана. - Сегодня ты останешься лежать здесь. А куклу - я надеюсь, - разобьет твой щенок, которого ты так кстати к ней впустил. По крайней мере, я все сделал для этого. И никто не узнает о моем позоре.
- Еще и предатель, - усмехнулся Тристан. - Какая б она ни была, она твоя госпожа. А ты предаешь ее.
- Она бездушная злобная и подлая сука, - прорычал Стир. - Ты бы тоже не стал служить такой!
- Я бы не стал обещать служить такой, - ответил Тристан. - Это две разных вещи - обещать и не сдержать слова, и не обещать вовсе.
- Благородный, да? - осклабился Эбигейл. - Гордый? Упрямый, несгибаемый? Думаешь, ты один такой, который не сгибал колен ни перед кем? Ничего. Я научу тебя становиться на колени! Ну, давай, упади, лобызай нам башмаки, и может, мы простим тебя и сжалимся!
- С чего вдруг? - насторожился Тристан.
- С того, - едко и горько ответил Эбигейл, - что Софи тоже тут. Знаешь, у меня с этой строптивой ведьмой давние счеты. Я давно на нее имею виды; даже можно сказать, что влюблен. Хотел немножко обмануть ее. Хотел сделать своей. А она отказалась, - Эбигейл печально покачал головой, но ясно было, что он притворяется и паясничает. - Что ж, теперь она примерно наказана. Проклята; и вообще вряд ли выберется отсюда. Так и будет блуждать во тьме - ведь ты сегодня погибнешь, и некому будет ее вывести.
- Какая же ты мразь, - выдохнул Тристан. - Говоришь, что любишь, а сам притащил ее на погибель.
- Ну, так вышло. А твоя любовь какова? Ради Софи, - хихикнул Эбигейл, - поцелуешь мне сапог? Унизишься ради Софи? Тогда я, пожалуй, подумаю, простить ли тебя. А ты - может быть, - сможешь вывести ее.
- Этот сапог я вколочу тебе в глотку, - огрызнулся Тристан. - А потом выведу Софи отсюда. Потому что мое унижение не поможет ее спасти. Попробовав его раз, ты потребуешь еще и еще, а Софи так и останется здесь, блуждать во мраке, пока ты не насытишься. А это не наступит никогда - или наступит очень быстро, но обещанное ты не выполнишь. Ты же лжец. Поэтому нет. Я никогда, ни у кого и ничего не прошу, я беру сам. Сегодня вы оба навсегда отправитесь в ад, потому что у меня появился весьма веский повод выпустить вам кишки.
- Ну, ну, - оскалился Стир, кидаясь, как голодный волк на добычу. - Не торопись праздновать победу! Мне-то твоя Софи совсем без интереса. Возьму, да и прикончу ее тут, на мосту.
- И ты позволишь? Не вступишься за нее? - спросил Тристан, обращаясь к Эбигейлу. Тот пожал плечами:
- Брат дороже женщины. Я не подниму на него руку.
- Поднимешь - если твоя дешевая шкура завоняет паленым!
Стир больше не стал слушать Тристана и тратить время на злые препирательства. Он прыгнул вперед, пронзая темноту своим мечом, и черный меч Тристана отбил его удар.
- Что ж так слабо? - усмехнулся Тристан. - Еще попытка?
- Рано смеешься над нами, рано! Ты не выдержишь, ты не одолеешь нас двоих! Мы сильнее тебя!
- Это вы рано празднуете свою победу!
- Мерзавец, как же я ненавижу тебя! - не вынес и Эбигейл. - Ты соблазнил мою женщину! Ту, что я хотел для себя! Считал своей!
- Она никогда не была твоей!
Хрустальный мост тревожно звенел, шпоры близнецов высекали из него искры.
Они кидались на Тристана, словно многорукое чудовище, порожденное мраком, но его быстрый меч поспевал за их оружием.
- Ты все равно останешься тут, с нами! - шипели и рычали они - порождения тьмы и зла, - но он упрямо сжимал губы и качал головой - нет, нет! - и снова отвечал ударом на удар.
Меч и шпаги яростно звенели, высекая друг о друга искры, и нож Тристана кромсал темноту и черную магию, что растекалась то демонов-близнецов, как чернила спрута по морской воде. И демоны, отпугнутые свирепой силой инквизитора, отступали и яростно отбивались, напуганные сверканием его ножа.
Вероятно, близнецы бы одолели Тристана вдвоем, так ловко и умело дрались грешные братья. Но что-то мешало им; не раз и не два рвущиеся к телу Тристана шпаги близнецов зависали в воздухе, словно сжимающие их руки что-то останавливало, и братья-демоны едва не рыдали от досады, злобы и бессилья. Они бросались в атаку, нападали снова, и Тристан им отвечал злорадным смехом, понимая, что демоны слышат приказы призвавшей их Софи, и подчиняются им… но не до конца. Они сопротивлялись; но ее голос тянул их руки назад, подталкивал локти, и удары теряли точность, и братья вынуждены были уворачиваться и спасаться от атак Тристана.
«Софи, сколько же раз ты сейчас спасла меня от смерти!»
Очередной женский крик вдруг прозвучал особенно громко, молнией разорвав небо.
- Подчинись!
Голос ведьмы отчего-то показался Тристану совсем юным, властным и дерзким настолько, что он сам едва не припал благоговейно на колено, склонив голову.
Гневные, грязные бранные слова катались по небу раскатами грома, а Эбигейл, рыча и стеная, не в силах справиться со своими непослушными руками, отступил назад и, дрожа всем телом, как побитая собака, встал на колено, опустив шпагу. Он вынужден был подчиниться, хоть и рвался всем телом в бой, всей своей черной душой мечтая упиться живой кровью инквизитора. Но подчиняющее слово, словно путы, крепко и надежно повязало его, и он не мог и с места сдвинуться.
- Клянусь преисподней! - проорал он, мучаясь и страдая. - Клянусь преисподней, будет у меня хоть шанс, я перегрызу тебе глотку, святоша! Как же я ненавижу тебя! Как же я завидую тебе!
- У тебя не будет этого шанса.
Меч Тристана, словно огромная черная игла, сшивающая ткань бытия, пронзила тело демона, превратив его в стайку алых пепельных бабочек, и тот исчез, подхваченный порывом ветра.
Увидев гибель брата, Стир завопил от гнева и боли.
- Ты! - орал он, трясясь от злобы. - Ты посмел коснуться его! Ты посмел убить его!
- Я всего лишь отправил его домой, - возразил Тристан, переведя дух и откинув со взмокшего лба белую прядь. - В ад. Хочешь к мамочке? Я могу это устроить. Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься в объятьях самой уродливой и толстожопой дьяволицы с самыми громадными сиськами.
- Сволочь! - выдохнул Стир. - Ну, я покажу тебе!..
- Что-то еще, более увлекательное, чем твоя голозадая мамаша?
- Куклу, - ответил Стир с издевкой. - У нее большие планы касательно тебя. И поверь мне: лучше прижиматься к сиськам демоницы!
Он взмахнул шпагой, но не затем, чтобы поразить Тристана.
Ее острием он выписал тайный знак, который никто не чертил уж давно, и открылся портал, сияющий тревожным светом.
- Помни, - произнес Стир, издеваясь. - В конце пути всегда ловушка. И ты не первый, кого я туда усажу!
Подчиняющее слово снова пронеслось по небу, хлестнуло, словно хлыстом, своенравного демона по плечам, и он упал на колени с громким стоном наказанного раба.
Магия вязала его по рукам и ногам невидимыми путами, причиняя ему боль и страдания, он вопил, растопырив от боли пальцы рук, словно приросших к телу.
Но и Тристану приходилось несладко.
Портал чуял его; сверкая грозовым светом, он начал втягивать в себя воздух и тащить, тащить к себе упирающегося инквизитора. И Стир, глядя, как Тристан упирается, расхохотался, хотя по щекам его катились слезы.
- Сегодня мы оба познаем ад, каждый свой, - прокричал он, издеваясь, глядя, как сбитый порывом ветра с ног Тристан в отчаянии цепляется за корни деревьев и траву.
Но трава расплеталась, оставаясь в его ладонями мертвыми сухими стеблями, корни деревьев становились гладкими и мертвым, вытягиваясь в направлении к порталу, и Тристана тащило в призрачный свет, тащило, слепило и затягивало в ловушку…
***
Жюли, пострадавшая от лап негодного оборотня, кое-как привела себя в порядок.
Вместо разбитого фарфорового зада она привязала на место старый, деревянный, крашенный дешевой розовой краской. Конечно, магия сделала его живым и теплым телом. Но вместе с фарфором ее черты, е тело и лицо покинула и утонченная хрупкость. Жюли вдруг стала пошловато разукрашенной, приземистой, добротно и крепко скроенной, как прачка или торговка, с обширным круглым задом.
И вроде, это была та же самая прелестная Жюли, но что-то незримо изменилось в ней, и теперь всяк, глянув на нее, понял бы, что она всего лишь разодетая в модные тряпки дешевка.
Она рыдала и билась в истерике, она взяла нож и хотела с ним и с собаками идти за дочерью Тристана, из мести пару раз пырнуть маленькую мерзавку, но вдруг гром и звон привлек ее внимание.
С замиранием души пестрым колобком неуклюже скатилась она с лестницы, вульгарно раскорячив колени, и в ужасе увидела, что зеркало, за которым прежде маячил ее красный пленник, разбито, лавина зеркальных осколков покрыла пол и ковер, а самого человека в красной маске нет нигде.
Жюли и не думала идти искать его.
Вместо этого она ловко юркнула под диван, втиснувшись под него так удачно, будто была плоской, словно доска, и там затихла, сжимая в руках бесполезный нож.
Если б она была живым человеком, сердце ее колотилось бы быстро и часто, и, вероятно, ее враг, тот, кого она удерживала в ловушке так много лет, отыскал бы ее по звукам, что она издавала.
Но она была всего лишь кукла.
Ей не нужно бы даже дышать, и когда она услышала шаги, она сделала вид, что она - вещь, мертвая, обычная вещь, такая же, как и диван над ней.
И человек в красной маске прошел мимо, волоча по полу алый плащ.
«О, проклятье! - изнывала Жюли, сжимая в руках нож и наблюдая за сапогами вырвавшегося на свободу врага. - Это чертов Стир освободил его! Вырвался из-под моей власти и напакостил, чернорожий урод! Но каким образом и как?! Для этого ведь нужно заманить в ловушку кого-то другого. Кого он затащил в хрустальную камеру?»
Красная Маска ходил по комнате, зеркальные осколки вперемежку с фарфоровыми черепками хрустели под его ногами, и Жюли даже рада была, что она всего лишь кукла, которая не так впечатлительна, как живые барышни. Живая барышня давно бы раскричалась, как ненормальная, и выдала себя.
«Как же мне от нег избавиться?»
Взгляд Жюли упал на нож.
Видимо, не так он бесполезен?..
«А что я теряю? Что мне грозит? Ад? Но те, у кого нет души, никогда не попадут в ад! Как, впрочем, и в рай… им грозит пустота и небытие. А это не больно и не страшно. Это никак».
Решительно сжав зубы, Жюли осторожно выскользнула из-под дивана и чуть причмокнула губами, подзывая собак. Тех самых, с которыми она собиралась идти в ночь, к башне, против демона и всадников, якобы освобождать Китти.
«Давай, иди сюда, старый грешник, - думала Жюли, подкрадываясь к Красной маске с грацией разжиревшей коротконогой утки, - и я угощу тебя!»
Красная маска вдруг замер; перестали хрустеть осколки под его ногами, и Жюли поняла, что он стоит напротив своей бывшей клетки, рассматривая попавшего туда пленника.
«Связанного по рукам и ногам пленника, - подбодрила себя Жюли. - Он не выскочит, не освободится не поможет… давай, кто бы ты ни был! Возись громче, дергай путы! Пусть он смотрит только на тебя!»
Слышно ли в доме, как идут часы? Как стоит стол?
Жюли кралась точно так же, застывая и делаясь ну точно как неживая кукла. Красная маска стоял, рассматривая бьющееся в клетке тело, и он не обернулся, он нипочем не услышал бы Жюли, если б не эти чертовы собаки.
Они слетели сверху по лестнице, злобно урча, цокая по полу когтями, и человек в красном обернулся.
Он увидел Жюли с занесенным ножом, которая стояла всего в шаге от него, и вскрикнул. И она тоже закричала, громко, злобно и отчаянно.
- Умри! - вопила она, набросившись на него и нанося беспорядочные удары.
Ее нож порезал его руки, проколол толстый алый плащ, вонзился в тело.
Раны эти были не смертельны потому что Красная маска все же успел перехватить руки Жюли и оттолкнуть обезумевшую куклу от себя прочь, но были еще собаки.
Они напала на него, вцепились в плащ, в полы его одежды, и принялись рвать, озверев от запаха крови.
Жюли, выронив нож, упав на колени, ловко уползла под стол, чтобы псы и Красный ее не затоптали, и оттуда сверкала настороженными глазами. Она не боялась, что Красный тотчас же поразит ее своей магией - его волшебная палочка была припрятана у нее в комнате весьма надежно.
- Вон! - кричала она. - Вытащите его вон!
Но Красный, похоже, и сам понимал, что в данной ситуации ему выгоднее бежать. Отбиваясь от псов, он вывалился в дверь, и грызня смолкла.
Жюли перевела дух; нет, она не запыхалась и не напугалась. Просто ее научили, что после опасности себя надобно вести именно так. Однако, было две проблемы: ее враг, тот, над которым она издевалась и насмехалась, был на свободе, а его место в ловушке занял кто-то другой. И Жюли испытывала некое подобие любопытства, ей не терпелось узнать, кто же там.
Скользя неловкими ногами по осколкам, она рванула к ловушке, и там, на хрустальном алтаре, плененного и распятого, как звезда, повязанного порукам и ногам, она увидела… Тристана.
- Вот так встреча, ваша милость, - проворковала она, глядя, как тот рвет и треплет путы. - Ах, как вы кстати! Как кстати!
***
Тщеславие - самый опасный из грехов.
Жюли знала, что за стенами ее дома бродит Красная маска, и собаки долго его не удержат.
Она помнила, что перстень, управляющий демонами, теперь у оборотня, и в каждый миг он может обернуть магию этой вещи против нее, против Жюли.
Но увидев плененного Тристана, беспомощного, распростёртого на хрустальном алтаре, она позабыла обо всем, даже о собственной безопасности.
Она не подумала о том, что можно сейчас, сию минуту, сговориться с ним, обмануть его и выпросить защиты от Красной маски.
Но она почему-то вспомнила о том, что она - женщина, и ту единственную возможность, что ей выпала, тот редкий шанс, когда Тристан бессилен и ничего не может ей противопоставить, она использовала не для того, чтобы разумно себя повести и обрести союзника.
В нем, разгневанном пленением, она увидела не попавшего в западню воина, но мужчину. И вот странное дело - ощутила странное влечение, желание, какое не посещало ее никогда.
- Магический выродок, - ругнулась она, сама не замечая, что и кому говорит. Она медленно, словно зачарованная, приближалась к Тристану, бьющемуся в путах, и ее ладонь скользнула по его растрепавшимся белоснежным волосам. - Что за магия течет в твоих жилах, от которой ты становишься желанен всем и каждой?.. О, простите, господин инквизитор, - Жюли легко поклонилась, смиренно опустив взгляд, но ее неуклюжий поклон вызвал лишь усмешку на губах Тристана. - Вы, наверное, поняли, что демонами повелевала я? Ну, такая вот я коварная. Люблю, знаете, вкус власти над сильными мужчинами. Он совершенно неповторим, и если попробуешь раз - потом не сможешь отказаться.
- Меня вы тоже пробуете на вкус? - насмешливо произнес Тристан, яростно сжав кулаки и рванув руки так, что магические путы впились в запястья до кровавой красноты.
Его неистовое движение его гневное упрямство заставили Жюли покраснеть совершенно искренне, и она безотчетным движением прижала ладонь к своему внезапно сильно забившемуся сердцу.
- Вас, господин инквизитор, - с чувством произнесла она, - я хотела бы попробовать на вкус особо. Ведь есть в вас что-то особенное, отчего вы так интересны. Не только белые волосы. Не только точеный профиль, - ее пальчик скользнул по носу Тристана, от переносицы до кончика, а затем легко коснулся подушечкой его гневно сжатых губ. - Ну же, не сопротивляйтесь. Разве вам неприятны мои ласки? Мне бы очень хотелось, чтобы вам было приятно…
- Деревянные ласки, - язвительно заметил Тристан. - Боюсь, поймаю губами занозу.
- Аха-ха-ха, - рассмеялась Жюли, закинув голову. Но это был фальшивый смех; губы ее дрожали, темные глаза влажно поблескивали, словно по драгоценным камням, из которых они были выточены, друг скатилась капли воды. - Вы и это поняли? Но никаких заноз. Я же живая и теплая. Разве вы не заметили?
- Мне не было нужды это замечать, - желчно и упрямо ответил Тристан. Жюли прищурилась:
- Какой вы упрямый и непослушный! Как марионетка в неумелых руках - те так и норовят завалиться или спутать веревочки, управляющие их руками и ногами. А давайте поменяемся местами: вы будете послушной куклой, а я… я буду человеком, в руки которого эта кукла попала. Никогда не играли в кукол?
- Меня не привлекает холодность и равнодушие, - буркнул упрямый Тристан.
- Какая же холодность, - усмехнулась Жюли, устраиваясь рядом с ним и положив голову ему на плечо. Ее руки продолжали жадно поглаживать, ласкать, тискать его, словно она никак не могла пресытиться прикосновениями к Тристану. - Я горяча, как пламя. И если вы будете послушной куклой, я сделаю все сама так ловко и так умело, как никто и никогда вам не делал…
Тристан насмешливо фыркнул, вгоняя Жюли в краску стыда.
- Чем набита ваша голова, - грубо произнес он. - Что вы такое себе вообразили? Я не желаю вас, дорогая. Меньше, чем куклу, я хотел бы только всем доступную дешевую женщину. Вряд ли в моем сердце хоть что-то шевельнется…
Его слова больно ранили Жюли, и она дрожала, как подстреленная добыча, сама не понимая, отчего. Его грубые отказы причиняли ей боль, но Жюли почему-то не могла бросить его, отойти, прекратить эту пытку. Она снова и снова проглатывала вставший в горле ком, снова и снова ощущала горячие волны желания и странного, томящего чувства, которое превращало ее душу в расплавленный золотой воск.
Жюли была влюблена впервые в жизни, ее знобило и бросало в жар, одновременно хотелось плакать и смеяться, взлететь к небесам от ликования и упасть на камни с высоты, и это чувство делало ее живой.
- О, как вы мне нравитесь! - шептала она. - Небеса, мне словно душу в грудь вложили… живые, вы не представляете себе, какое это богатство - чувствовать и любить! Какое это счастье!
Упрямство Тристана распаляло ее все сильнее, она изо всех сих сил обхватила его руками и зарылась лицом на его груди, скрывая слезы счастья и отчаяния. Он попытался вывернуться из ее приставучих объятий, но она держала крепко, покрывая его частыми безумными поцелуями.
- Прекратите это, - севшим голосом произнес Тристан, понимая, к чему все это ведет, когда Жюли, не справившись тайком с пуговицами на его одежде, не таясь уже нетерпеливо рванула их, добираясь до его тела. - Я же сказал - ваши попытки понравиться мне бесполезны! Что за похабное бесстыдство! Говорите о чувствах, а сами пытаетесь потешить плоть?! Не хочу вас! Не хочу!
- Мужчины - даже самые сильные, - всего лишь рабы своей алчной плоти, - Жюли игриво коснулась пальцем живота Тристана, и то яростно рванулся, скрипнув зубами. - И любовь управляем ими намного меньше, чем они сами себе это воображают. Достаточно немного ласки, немного интимного умения, - ладонь Жюли скользнула по паху инквизитора, - и мужчина покорен. Всегда было интересно, отличаются ли инквизиторы чем-то от обычных мужчин. М-м-м, господин инквизитор, а вы не так уж не хотите меня. Даже, скорее, хотите.
Она, нахально ухмыляясь, бесцеремонно расстегнула его одежду, распотрошила, добираясь до голого тела, и вздохнула, завороженная, поглаживая белоснежную кожу инквизитора.
- Отличаются, - произнесла она, беззастенчиво разглядывая Тристана. - Вы, господин инквизитор, больше самец, чем любой мужчина, которого я видела. Какая причудливая смесь уродства и красоты… вы знаете, что ваша необыкновенность вполне тянет на уродство? И меж тем вы очень привлекательны… как странно. Как завораживающе.
Она склонилась над Тристаном, припала кроваво-красными губами к его телу, умело и развратно лаская, целуя его вздрагивающий живот. Ее пальцы высвободили из расстегнутой одежды его член, горячий рот наделся на головку, умелый язык прильнул к чувствительному местечку, и Жюли, торжествуя, отметила, как под ее пальцами и языком член Тристана стал жестче и больше.
- Ну, - жарко шептала Жюли, лаская и целуя Тристана, - сопротивляйтесь сильнее, господин инквизитор! Сильный, сопротивляющийся мужчина, и такой беззащитный, а потом покоряющийся и принимающий мою любовь и ласку - это так эротично и сексуально! Интересно, наслаждению вы долго сможете сопротивляться? Или сдадитесь сразу? Ну, удивите меня! Не разочаровывайте.
Тристан, красный от ярости и стыда, еще раз рванулся в путах - но почти в тот же момент Жюли, вспорхнув легко, как бабочка, оседлала его.
Обхватив его крепкими голыми бедрами, она наделась на его член, со вздохом удовлетворения прижалась к нему голым животом, горячим лоном, и зарычала, кусая губы и роняя слезы, нетерпеливо ерзая и захлебываясь удовольствием.
- Что это такое, - шептала она, бесстыдно двигая бедрами, яростно насаживаясь а член Тристана, зажмурившись, словно ей было страшно, - что я чувствую?.. Это так и должно быть? Вы, люди, чувствуете это? Это и есть любовь?!
Она раскрыла темные глаза, полные слез и изумления, и Жюли одним решительным движением припала к губам Тристана, поскуливая от удовольствия.
- Потом, - прошептала она, зажав Тристану рот, чтобы он не обругал ее последними словами, вертящимися в изобилии у него на языке. Она скулила и тряслась, извиваясь, толкаясь коленями в холодный хрусталь, но упрямо насаживалась на его член. - Потом убьешь меня, а сейчас дай побыть живой. Твоя магия меня живой делает. Ради всего святого…
Она извивалась и стонала, изгибалась, жадно виляла бедрами, нетерпеливо вскрикивала и шумно дышала широко раскрытым ртом. Воздух впервые был нужен ей, чтобы не умереть, чтобы не задохнуться, и на вкус он бы был так же прекрасен, как и жизнь, и поцелуи, и любовь.