Глава 14

Это глупо. Все закончилось тогда, в той комнате

Гордиевский быстро поднимается по лестнице, оставляя меня в одиночестве и абсолютном недоумении. Присаживаюсь на диван и тупо смотрю перед собой.

Что это было вообще? И что мне теперь делать?

Он конкретно агрессирует, и это, мягко говоря, напрягает. Оставаться в его доме я больше не хочу.

Слышу, как наверху полилась вода. Решил сходить в душ, наверное. Это хорошо, пусть освежится, ему не помешает.

А я пока выберусь отсюда и уже знаю как. Выйду во двор и перелезу через забор, добегу до шлагбаума на въезде и попрошу охранника вызвать такси.

Крадусь к массивной раздвижной двери на террасу. У таких дверей разные механизмы бывают, но изнутри они всегда открываются. Хватаюсь за массивную ручку и тяну — не поддаются. Меняю руку и теперь толкаю — толку ноль. Внимательно осматриваю всю дверь. Ищу стопер или кнопку потайную — ничего не нахожу. Впервые сталкиваюсь с такими необычными дверями. Может, сломались?

Ладно, черт с ними, в доме есть и другие! Бегу к входной. Радостно жму на ручку… и получаю тот же результат. Все двери непонятным образом заблокированы.

Господи, ну не в окно же лезть! Тем более на первом этаже их вообще нет!

Не зря меня так колотнуло, когда увидела его, не зря интуиция подсказывала, что этот дом — ловушка.

Снова сижу на диване, обреченно обхватив себя за голову. Мне нельзя оставаться с ним в одном доме. Не выдержу и наговорю лишнего! Или сделаю. Что ещё хуже, естественно.

Взгляд упирается в дверь, ведущую в подземный гараж, и тут же возникает идея попробовать выбраться через него.

Сбегаю вниз по лестнице, легко открываю тяжелую металлическую дверь и замираю…

В центре светлого просторного помещения стоит блестящая черная «Ауди». Джип только из салона, завернутые в пленку номера еще не прикручены и лежат на капоте.

Стены, пол и потолок гаража облицованы светлой керамической плиткой, как в дорогих автосалонах. Отражающийся в них свет создаёт иллюзию, что машина не стоит, а висит в воздухе.

Эта махина завораживает. Какое-то время я восхищенно любуюсь её зловещей красотой.

«Влюбляйся лучше в немцев. Они надежней», — вспоминаю слова Гордиевского, и зло разбирает! Купил себе эту гигантскую акулу, а моего малыша-итальяшку обговнял. Долбанный мажор!

Хочется взять ключ и оцарапать весь бок его навороченной тачки, а лучше снять со стены монтировку и запустить в лобовое. Прям руки чешутся! Но я так не делаю: жалко, машина все же очень красивая!

Ворота в гараже автоматические и открываются дистанционно, но где-то должен быть щиток с аварийной кнопкой открытия. Нахожу её довольно быстро, но нажать не успеваю — дверь на лестницу с грохотом захлопывается и одновременно с этим неожиданно гаснет свет.

Пульс срывается, сердце уходит в пятки — я жутко боюсь темноты, а тут она кромешная!

— Помогите! — кричу спустя пару секунд немого ужаса.

Перепуганный писклявый голос заполняет собой пространство, но вряд ли его слышно за пределами керамического бункера. Никита моется в душе или уже спит, он не услышит и не придет. Как минимум до утра, до которого я не факт что доживу.

По телу пробегает мерзкий холодок. Паника накатывает стремительно. Не успеваю понять, что на самом деле меня страшит в этой ситуации, мне просто ужасно страшно!

— Чёрт! Mierda![1]— ругаюсь сразу по-русски и по-испански и размахиваю руками. Может, тут датчик движения есть и свет зависит от него. — Включись, пожалуйста!

Ничего не происходит. Темно настолько, что никаких очертаний не видно. Есть только пол под ногами. Пытаюсь нащупать рукой стену, чтобы по ней дойти до двери — не получается. Наверное, пока размахивала руками, развернулась и отошла от неё. Ощущение такое, будто провалилась в черную дыру.

Паника усиливается. Кончики пальцев немеют, во рту пересыхает, ноги становятся ватными. Тупо оседаю на пол и начинаю прокручивать в голове страшилки. А вдруг Никита не придет? Подумает, что я сбежала и уедет к друзьям или вообще улетит домой? Тогда я умру от обезвоживания. А если случится пожар? Сгорю заживо. Или задохнусь.

После этой мысли дышать становится трудно.

— Никита! — кричу, но получается тихо и сдавленно. Набираю полную грудь воздуха. — Ники, помоги!

Стены отражают мой крик, и наступает звонкая тишина. Сижу в ней целую вечность.

— Если я умру, — произношу совсем осевшим голосом, — то он так и не узнает ничего. Никто ничего не узнает. Николь будут воспитывать чужие люди.

Воспоминания о дочери неожиданно приводят меня в норму. Липкий, как паутина, страх отступает, и мозг начинает функционировать. Меня озаряет, что надо ползти. Неважно куда, просто ползти!

Становлюсь на четвереньки, и в этот момент на голову мне опускается чья-то рука. Вот тут-то голос у меня и прорезается.

— Ааа! — ору, как чокнутая, и зачем-то зажмуриваюсь. В очередной раз сердце срывается и бухает вниз.

— Тсс, не вопи ты так, перепонки полопаются, — говорит Никита и смеётся.

Открываю глаза и в свете телефонного фонарика вижу над собой его силуэт. Вскакиваю и кидаюсь ему на шею. Крепко цепляюсь, прижимаюсь и трясусь — тело неконтролируемо вибрирует.

Никита обнимает меня. Гладит теплой ладонью между лопаток и успокаивает:

— Ну всё, всё. Дрожишь, как осиновый лист.

— Испугалась.

— Это я понял. Темноты, что ли, боишься? Десять минут без света, и с жизнью прощаешься.

Продолжая обнимать, он подталкивает меня вперед, фонариком освещая нам путь.

— Боюсь, — признаюсь. Убираю руки от его шеи, хватаюсь обеими за предплечье. — А почему электричество пропало? Во всем доме, да? А ты услышал, как я кричу? Ты уже спал, да?

— Стоп, Соня! Вопросы буду задавать я, — перебивает грубовато. — Куда я сказал тебе идти? Наверх, правильно? Какого ты вниз пошла?

— Просто пошла.

Я не знаю, как еще ответить. Не придумала.

— Ясно. У Гарика Арина путает право и лево, а ты у меня — верх и низ.

Ты у меня, — эхом звучит в моей очумевшей от страха голове.

Мы подходим к той самой металлической двери. Он отрывает ее, и меня ослепляет яркий свет. В этот момент я чувствую себя последней дурой.

— Ты с самого начала был в гараже, — озвучиваю первую догадку. За ней следует вторая, в которую верить не хочется, поэтому перевожу ее в вопрос: — Это ты выключил свет?

— Нет.

— Врёшь! — разворачиваюсь и толкаю его. — Если ты вошел позже, я должна была увидеть, как открывается дверь. Ты вошел следом! Зачем выключил свет? Кайфуешь, когда издеваешься надо мной? Садист!

Не замечаю, с какой именно фразы начинаю наотмашь лупить его по рукам, плечам, груди… По лицу не попадаю — уворачивается, гад!

— Прекрати драться! — вроде бы угрожает, а сам ржёт.

Ловит руки и разворачивает спиной к себе. Берёт в захват, легонько хлопает по попе и подталкивает к лестнице.

— Да я убью тебя! — кричу почти всерьёз.

Пытаюсь обернуться, вынужденно переставляя ноги и поднимаясь, все пятнадцать ступенек из гаража до первого этажа извиваюсь и визжу. Реально хочу покалечить этого гада. Руки так и чешутся залепить ему пощёчину. Смачную такую, с треском! Только сейчас понимаю, что все три года об этом мечтала.

Но руки мои в капкане, и ногами получается двигать исключительно вперед. Гордиевский привалился всем телом сзади и толкает вверх по ступеням. При этом нагло лапает и притирается пахом.

— Прекрати меня трогать! — прикрикиваю.

— И не подумаю, — огрызается. — Буду делать с тобой, что хочу!

— Хрена с два! — ору на полном серьезе.

В кухне он меня отпускает и убегает в гостиную.

Хватаю первое, что попадается под руку — держатель для бумажных полотенец — и швыряю в него. Не попадаю. Следом летит папка с проектом. Тоже мимо. А вот банка «Кока-колы» влетает этому придурку в колено. Продолжая ржать, он на одной ноге допрыгивает до дивана, снимает с него огромную подушку и ставит перед собой в качестве преграды.

— На меня напала бешеная дизайнерша, я вынужден защищаться! — выкрикивает, корча из себя воина.

Встаю напротив. Руки в боки, взгляд суровый.

— Хватит кривляться, клоун! Ты хоть понимаешь, что я пережила за эти минуты?

— Сонь, я не выключал свет! Честное слово. Это автоматика. Ты сама врубила временное освещение. Там две клавиши, у левой таймер ровно на минуту, — садится на диван, подушку отбрасывает. — Ты же знаешь, у меня нет привычки обманывать.

— Ты изменился за эти три года!

— Я не вру.

— Объясни тогда, почему ты там молчал? Видел, что я в шоке, и ничего не делал!

— Не видел, а слышал. Ты сама с собой разговаривала. Кстати, кто и что никогда не узнает? Речь обо мне?

— Не о тебе! Ты вообще ни при чем! — отвечаю излишне эмоционально.

Никита считывает, что задергалась.

— Обо мне, значит. Всегда вижу, когда ты пытаешься отбрехаться, врушка, — улыбается. — Предлагаю мир! Больше не спорим и ничего не выясняем, не обзываемся и не дерёмся.

— Что же тогда делаем? — спрашиваю с издевкой.

Сложно даже представить, что когда-нибудь мы сможем нормально общаться.

Гордиевский меняет тактику и открыто предлагает мир. Звучит обнадеживающе, но я не верю в его бескорыстность.

— Ты предлагаешь мир в обмен на что?

— А разве непонятно?

Он выжидающе смотрит на меня. Я стойко держу этот пронизывающий взгляд. Ещё как понятно.

— Повторюсь: мне неинтересно быть твоей любовницей, — чеканю каждое слово.

— Скоро твоё мнение изменится. Есть один способ…

— О боги! — я не выдерживаю и вскидываю руки к небесам. — Что же это? Шантаж? Угрозы? Или ты решил, что меня можно купить?

— Влюбить, — исправляет. — Я решил, что тебя нужно влюбить.

Дыхание перехватывает от такого заявления. Ну и наглец! Прямой как палка.

— Боюсь, что это невозможно.

— А ты не бойся. Ты доверься и перестань от меня бегать.

— Ты берёшь меня в плен, закрываешь в своём доме и предлагаешь доверять? — на всякий случай переспрашиваю. Кивает. — Может, тогда хотя бы телефон вернешь? Возможно, с ним мне станет легче доверять. Если ты помнишь, у меня маленькая дочь. Я волнуюсь и хочу быть на связи. Мало ли что…

— Эту проблему я решу, — говорит и что-то быстро печатает в своем телефоне. — Сделано! Можешь спать спокойно. Ну или не спать, — улыбается и показывает экран.

Я неспешно подхожу и присаживаюсь рядом. Смотрю, что там написано, и ладонью закрываю рот, подавляя возглас.

«Мария, доброй ночи. Прошу прощения, что поздно. Вынужденно. София потеряла свой телефон и беспокоится, что вы не сможете с ней связаться. Мы вместе, в случае чего можно звонить мне. Гордиевский Н.»

Читаю и глазам своим не верю. Он написал это Маше? В час ночи?!

Выхватываю из его рук телефон и собираюсь удалить сообщение, но вижу, что она уже прочла и печатает ответ.

«Все поняла, Никита. Пожалуйста, передайте Софии, что у нас все хорошо».

В конце два улыбающихся смайлика.

У меня глаза на лоб лезут. Почему она так спокойно отреагировала и обратилась к нему по имени?

— А скажи мне, Гордиевский Н, давно ли ты общаешься с моей начальницей? — спрашиваю и в глаза ему смотрю.

Интуиция подсказывает, что меня водят за нос.

— Около месяца, может, чуть дольше. А что? — он уверенно держит мой пытливый взгляд.

— Ничего. Спасибо за откровенность, — натянуто улыбаюсь.

Не нравится мне новость, что Мария была в курсе, кто наш «таинственный» заказчик. Знала, кого я увижу на вилле, и не сказала. Мало того, именно на эти даты организовала поездку моей мамы и Николь, намеренно оставив меня одну. Еще и приодеться советовала на встречу.

Чувствую себя объектом всемирного заговора. Должна признаться, чувство это неприятное.

Никита разглядывает меня. Сидит совсем рядом и пялится на губы и шею. Потом на вздымающуюся от возмущения и обиды грудь. На торчащие из-под платья коленки, которые я пытаюсь прикрыть ладонями.

— Ты предлагал лечь спать, — напоминаю и встаю. — Я воспользуюсь предложением. К девяти мне нужно быть в офисе. Надеюсь, утром ты освободишь меня из плена и вернешь машину и телефон…

— Посмотрю на твое поведение.

— Никит, если ты ожидаешь чего-то определенного — просто скажи: что означает это твоё «доверься»?..

Он вопросительно ведет бровью.

— …Сделать тебе минет или ты настроен потрахаться? Как думаешь, после чего мне станет легче тебе доверять?

Его глаза недобро вспыхивают. Машинально делаю шаг назад. Зачем я это ляпнула?

Это была шутка. Просто неудачная шутка. Но я не успеваю об этом сказать.

— На все согласна? — смотрит с вызовом и встает. — А трахать могу куда захочу?

Возмущенно выкатываю глаза и открываю рот, чтобы послать куда подальше, но хочется настолько далеко, что не могу подобрать слов.

— Ты стал невыносимым, Гордиевский! Наглой, беспринципной сволочью! — выдаю и отхожу на несколько шагов.

— А ты — бесячей стервой, София Соловей! — наступает.

— Предлагал перемирие, а сам оскорбляешь, — отступаю дальше.

— Беру пример с тебя, — догоняет. — Какого чёрта ты постоянно меня провоцируешь?!

Мы вернулись к бессмысленному общению обвинениями. Пятиться некуда — дальше лестница на второй этаж. Никита уже дышит мне в лицо. Что дальше? Драка или безудержный секс? Ни один из этих вариантов меня не устаивает.

— Прости, Никита, но для меня это все слишком! — выдаю в сердцах и в отчаянии взмахиваю руками. — Моя жизнь только начала налаживаться. Но появляешься ты, запираешь меня в своем доме и раскачиваешь. Я становлюсь неадекватной!

— Так плохо, когда я рядом?

— Еще недавно я надеялась, что мы больше никогда не встретимся.

— Ненавидишь? — спрашивает серьезно.

— Нет. Не знаю! Может быть… Мне было адски больно тогда, понимаешь?

Совершенно не к месту меня пробивает на откровения.

— Думаешь, мне не было? Да я чувствовал себя последним дерьмом на планете! Бухал беспросветно и выл от бессилия, — шумно тянет в себя воздух. — А ты в это время замуж собиралась, как оказалось.

— Но ты ведь тоже женился! Не в армию ушел, не на войну, не в аварию попал и не в коме лежал… Я должна была ждать тебя в той комнате с окном на океан? Это глупо, Никита. Всё закончилось тогда, в той комнате. Ничего не осталось. Ни-че-го!

Его взгляд стремительно тухнет.

— Иди спать, Соня, — произносит и кривится, словно болит где-то.

Я коротко киваю и разворачиваюсь к лестнице. Неожиданно его пальцы обхватывают мою руку чуть выше локтя. Замираю.

— Совсем ничего? — спрашивает потухшим голосом.

Секундная пауза.

— Спокойной ночи, — произношу, не оборачиваясь.

— И тебе, — отпускает мою руку.

Он идет в кухню, а я быстро поднимаюсь и закрываюсь в ванной. На всю включаю воду в душевой, хватаю с полки полотенце и утыкаюсь в него лицом. Хочется орать что есть силы, но я зажимаюсь и терплю. Не плачу.

Такой короткий разговор, а столько боли всколыхнул. Нельзя нам оголять души — не разгребём потом то, что вскроется.

Долго стою под прохладной водой. Психолог научила меня нескольким техникам дыхания, и я вовремя о них вспоминаю. Дышу и немного успокаиваюсь.

Закутавшись в полотенце, бреду в уже знакомую кровать.

В комнате свежо, пахнет морем и почему-то жасмином, который давно отцвел. В этом доме даже запахи неадекватные. Тяжелая затяжная галлюцинация. Не дом, а дурдом какой-то!

Прикрываю окно. Ветерок из него задувает прохладный, на утро обещали дождь.

Залезаю под одеяло и сжимаюсь. Надо как-то переспать эту ночь, а завтра все изменится. Прилетит его жена с сыном, вечером они пойдут на вечеринку к друзьям. Он отвлечется и остынет, ему станет не до меня. А потом я улечу к Николь.

Нам нельзя сближаться.

____________

[1] Mierda — (с испанского) дерьмо