Глава 31

Пришла, обняла и полностью заполнила собой пустоту

В прощальном зале немноголюдно. Приглушённо играет музыка Верди, вокруг много живых цветов. У гроба из красного дерева пять стульев, но заняты только три из них. Нетрезвую вдову привезут под конец, Юля пока не явилась. Рядом со мной Макс и моя мама, которая в последний момент решила прилететь.

Два часа тянутся долго. Люди подходят разные, но слова говорят одни и те же, с одинаково скорбными лицами. Я сдержано киваю, стараясь лишний раз не смотреть на почившего.

Если меня спросят, что я чувствую, отвечу — ничего. Только горечь на языке от обилия хризантем. Внутри пустота. Тяжелая и пугающая своей темнотой эмоциональная дыра.

Вчера я сам себя атаковал бессмысленными вопросами. Как такое могло произойти? Почему со мной? Когда я успел так напортачить, чтобы получить пулю в спину от своих же? Ответов не нашел. На ночь выпил снотворное и проснулся с этой дырой. Ни злости, ни обиды, ни жалости… Ничего. Человека нет и чувств к нему тоже.

— Выйду на воздух, поговорю с замом мэра и отдышусь от этих долбаных венков, — шепчу Максу и выхожу.

— Выпей таблетку от аллергии, — советует мама, и я киваю. Реакция на сложноцветные — далеко не главная проблема в моей жизни, но мама вечно переживает по ее поводу.

На улице достаточно тепло и пасмурно. Ночью был дождь. Асфальт мокрый, обувь у людей тоже и оставляет грязные следы на светлом полу. Это неприятно. Кажется, что грязь повсюду.

На ступеньках перед входом людей больше, чем внутри. Большинство курит и мне тоже хочется. Атмосфера как бы располагает к стопке водке и сигарете. Но я решил сегодня не пить ничего крепче чая, а курить — не моё, пробовал когда-то давно.

Один из замов градоначальника складно зачесывает мне о том, как много для города значил отец. Местный депутат обещает на ближайшей сессии горсовета поднять вопрос о том, чтобы назвать его именем одну из улиц. Я слушаю их с хмурым лицом.

Вскоре подходит личный адвокат бати. Он привез мачеху и занимается организацией поминок, которые будут проходить в отцовском поместье. Там же он планирует огласить завещание, составленное отцом почти два года назад. О том, что оно есть, я не знал, но особо не удивляюсь. Мне как-то фиолетово.

Переговорив со всеми «нужными» людьми, уже собираюсь вернуться и дать отмашку выстраивать процессию. Прикрываю глаза, делаю несколько глубоких вдохов и начинаю подниматься, когда замечаю в толпе на входе девушку, похожую на Птичку.

Черное пальто и пшеничного цвета волосы — это все, что я вижу, но все равно ускоряюсь. В дверях меня еще раз тормозит отцовский адвокат. Ему звонила Юля, расспрашивала о завещании. Она хотела бы присутствовать. На похороны не пришла, а на раздачу слонов первая бежит.

Следом за адвокатом войти внутрь мне не дает секретарь, потом выходит Макс… О девушке с пшеничными локонами я успеваю забыть.

Мы сталкиваемся с лицом к лицу, в узком дверном проеме. Я полный решимости вхожу, она в абсолютной растерянности выходит. Мы замираем в полуметре друг от друга и бесконечное количество секунд смотрим друг другу в глаза.

— София?? — не удивиться не получается.

— Здравствуй, Никита. Соболезную твоей утрате, — говорит она твердо, но в конце неожиданно вздрагивает.

Я делаю шаг назад, позволяя ей выйти.

Вокруг нас люди, разговаривать неудобно, и я не знаю, о чем. Никак не ожидал ее приезда и пусть видеть рад, радость эту скрываю.

Мы отходим в сторону. Она прячет глаза.

— Я хочу извиниться, — лепечет, и в ответ я совершенно по-дурацки угукаю. — Насчет твоего отца я была не права. Обвинила его в том, чего он не совершал. Долгое время я ошибалась и… мне стыдно. Прости. Светлая память твоему папе.

Она поднимает глаза, но только на секунду. Удерживать мой взгляд ей сложней, чем говорить.

— Хорошо, — мой голос звучит грубовато, — Ты только из-за этого приехала?

— Нет. Еще я виновата перед тобой и хотела бы попробовать исправить, то есть наладить, — запинается, — как-то найти общий язык, помириться с тобой. Если это возможно…

Она кусает губы и теребит лацкан пальто. Меня зовёт секретарь. Я поднимаю вверх палец, показывая, что нужна минута и обращаюсь к Соне:

— Сейчас мне очень неудобно говорить, сама понимаешь. Надолго ты приехала?

Мотает головой.

— На день, может два… Я не брала обратный билет.

— С кем осталась наша доча?

Этот вопрос меняет ее лицо. Она поднимает глаза и едва заметно улыбается:

— Николь с Марией. И Даша на подхвате, она прилетела. Моя подруга детства, если помнишь.

Я помню ее подругу.

— Можем встретиться вечером. Ты остановилась у мамы?

— Нет, у них я никогда не живу. Поеду в отель. Позвони, пожалуйста, когда освободишься. Я отниму у тебя не больше часа. Спасибо…

Птичка разворачивается, намереваясь уйти, но я успеваю задержать ее, ухватив за локоть.

— Погоди, — достаю из кармана и протягиваю отельную ключ-карту, — Отел Роял, номер сто один. Там мои вещи, не пугайся.

На лице у нее недоумение и некий протест, который она быстро подавляет. Протягивает руку, чтобы взять карту. Наши пальцы соприкасаются, и я не выдерживаю — приобнимаю ее.

— Подожди меня там, долго не задержусь, — шепчу в пахнущие солнцем волосы.

Соня быстро отстраняется, поправляет воротник пальто и испуганно шепчет:

— На нас смотрят.

Оглядываюсь. Один из замов, секретарь и Макс в шесть глаз рассматривают мою Птичку.

— Ну и пусть, — я снова притягиваю ее к себе, в этот раз уверенней.

И снова утыкаюсь носом в волосы, рукой поглаживаю по спине. Она несмело обнимает в ответ. Мы стоим так считанные секунды, единственно прекрасные за эти чертовы почти две недели, которые не виделись и не общались.

— Я буду ждать тебя, — полушепотом обещает Птичка и уходит.

Думать о ней я не перестаю даже на кладбище. Пришла, обняла и полностью заполнила собой пустоту. Я и злюсь, и обижаюсь, но вместе тем радуюсь и волнуюсь перед встречей с ней. Она приехала ко мне! Она хотела поддержать. Это многое значит.

Ехать на поминки не хочется, но приходится. Перед их началом в кабинете отца зачитают завещание. Юля приехала со своим адвокатом и сидит на диване, скрестив ноги и задрав подбородок. В этом кабинете ей все знакомо, диван особенно, я думаю.

Старый адвокат отца аккуратно вскрывает конверт, градус напряжения заметно возрастает. Пока он зачитывает вводные данные «кто, где и в присутствии кого», невольно наблюдаю за Юлей. Она нервничает больше всех.

Все активы холдинга мы с Максом наследуем в равных долях. Мачехе помимо обещанного брачным контрактом содержания остается поместье. Моей маме какой-то мини-отель на острове, о существовании которого никто не знал. Мамы даже нет в кабинете, и я на выхожу, чтобы пригласить ее.

Мы возвращаемся, когда последняя воля озвучена. Юле не досталось ничего, и она в бешенстве. Ее адвокат громко зачитывает заключение генетической экспертизы, согласно которому умерший является биологическим отцом Шурика. Моя мама ахает, мачеха истерически смеется, мы с Максом переглядываемся.

— Завещание будет оспорено в суде, — обещает все еще моя жена. — И развода легкого не жди! — цедит мне, направляясь к выходу.

— Хрен ты что получишь! Это я тебе обещаю, — неожиданно шипит на нее Макс.

— Села Юлька одной жопой на два стула, да нигде не поимела, — заливается нетрезвая мачеха ей в спину. — Говорила я тебе, Никита, не связывайся с этой дрянью!

— Вы что, разводитесь? — удивляется мама, как будто при таких раскладах возможен другой финал.

— Какая трагикомедия! Современный Реньяр[1], — отстраненно замечает старик-адвокат.

И только я улыбаюсь молча. Мне хочется поскорей уехать к Птичке, у нас с ней своя пьеса в двух действиях.

Закончив с адвокатом, я выхожу из дома. Во дворе меня ждет мама.

— Я правильно поняла, что Шурик мне не внук? — уточняет. Я киваю. — Всегда чувствовала. У тебя будут здоровые дети, Никита. Я об этом уже двадцать лет каждое утро молюсь.

— И твои молитвы услышаны, — подмечаю, думая о том, что нужно будет познакомить Николь с еще одной бабушкой.

Мама гладит меня по плечу:

— Но ты не бросай Шурика, брат тебе все же. Жалко его, инвалида. И о папе плохо не думай. Он всегда был привлекательным и харизматичным мужчиной, женщины на него липли, как мухи на мед.

— Мухи любят не только мед.

Мой сарказм в день похорон неуместен, мама смотрит с укором.

— Когда ты злишься, ты очень на него похож.

— Из общего у нас разве что злость, — хмыкаю снова некстати.

— Не нужно, Никита. Он всегда хотел лучшего для тебя.

— Знаешь, мама, когда кажется, что знаешь, как будет лучше другому — это только кажется. Он подложил под меня свою подстилку и вынудил признать его ребенка.

— Он не знал, что мальчик его. Сына не обделил бы.

— Я тоже думаю, что Юля до последнего держала этот козырь в рукаве. Пока я не сказал, что мы разводимся.

— Ты еще будешь счастлив, Никита. Отца прости, не держи обиду.

Я смотрю на нее как на блаженную.

— Он же тебя годами унижал, выживал из дома, сломал в итоге. Ты всю жизнь медитируешь, чтобы не чокнуться. И что? Отель перед смертью купил, и ты простила?

— Я его давно простила. Мне и без отеля прекрасно живется. Хочешь, тебе подарю?

— Прибереги для внуков! Давай завтра пообедаем вместе. Познакомлю тебя кое с кем, — обнимаю и сухо целую в щеку.

Не хочу больше говорить об отце. Его больше нет. А я есть, и Птичка моя есть, и она меня ждет.

[1] Пьеса Жана Франсуа Реньяра «Единственный наследник»