Глава 34

люблю его больше жизни

Чай давно холодный, на улице темно, в номере тишина, в голове пустота. Мне нравится спать без снов. Когда закрыл глаза, а утром просто открыл и чувствуешь прилив энергии. Получилось именно так. Не знаю, сколько сейчас времени и как долго я спала, но совершенно точно выспалась.

Дверь в спальню приоткрыта. За ней тихо. Я крадусь на цыпочках и заглядываю.

Никита лежит на боку, спиной к двери. Укрыт одеялом только ниже пояса, и я невольно любуюсь открытой частью его тела.

Визуально Гордиевский безупречен. Его красота для меня абсолютная. Рассматривая его, я каждый раз думаю: почему он выбрал самую обыкновенную меня? Вокруг него столько красоток вьется, жена мисс края в прошлом, но любит он меня. Он ведь любит?

Мне безумно хочется его обнять. Физически больно от этого желания. Кости ломает, суставы выкручивает, плоть разрывает… Ничего не могу с собой поделать — тихонечко подхожу и ложусь рядом.

Обнять не решаюсь. Лежу на самом краешке кровати, боясь пошевелиться. Никита никак не реагирует. Его дыхание тихое и ровное, он крепко спит.

— Я люблю тебя, — признаюсь беззвучно, одними губами. — Я очень тебя люблю, — еле слышно, но все же произношу. Пусть его подсознание услышит.

Ник разворачивается так неожиданно, что я непроизвольно отклоняюсь и ойкаю. Обхватив рукой, он не дает упасть. Одна секунда — и нависает сверху.

— Повтори, — требует.

На мгновение я теряюсь, впадаю в ступор.

— Я…люблю…тебя, — произношу робко, по словам.

— Еще раз.

Его глаза бешено горят.

— Люблю тебя, — теперь громче.

В голосе уверенность, а в душе смятение. Он что, не верит мне?

— Скажи еще.

Мне становится не по себе. Говорю только я! В глазах собираются слезы.

— Я тебя люблю.

— Еще раз, — хрипит, склоняясь ниже.

Чувствую его дыхание и сердце заходится в бешенной пляске. Кровь вскипает и бурлит, разнося по венам ярую решительность. Я повторю хоть тысячу раз!

— Люблю тебя! Да, я тебя люблю! — выдаю с освобождающим отчаяньем, — Всегда любила… Всегда!

Бесконечно повторять готова. Не хочу молчать, не буду ничего скрывать. Только пусть и он скажет. Пожалуйста, пусть скажет!

Ник выдыхает странное «спасибо» и сухо целует в губы. Я растеряно моргаю. По вискам стекают слезы. Он смотрит с нежностью, но молчит.

Внутри зреет паника. Почему не отвечает? Глаза вновь наполняются слезами.

— И я тебя всегда, — наконец произносит, — Любил и люблю, — скользит губами по щеке, растирая слезинку, — Безумно люблю! Всегда моей будешь…

Торопливо зацеловывает лицо, шею… ладонь, которой я его глажу. Его ненасытные губы теплые и влажные от моих слез. Мы оба дышим часто, рвано. Как долго мы шли к взаимному признанию, как сложно. Мы добежали этот марафон с препятствиями, и оба победили.

Я обнимаю его за шею, тяну к себе и шепчу:

— Любимый мой…

— Родная…

Звучит так чувственно, что по коже мороз.

— Не могу без тебя.

— Люблю тебя.

Он накрывает мои губы своими, настойчиво толкается языком, и я тотчас впускаю. Чувствую его вкус и низ живота скручивает сладкой болью. Умирала, как хотела такого поцелуя, напористого и глубокого. Только он умеет так целовать, только мой Ники.

Он выдыхает со стоном, я этот стон поглощаю и возвращаю своим. Тону. Чувства затапливают. Дыхание сбивается, пульс зашкаливает. Мне не вынырнуть одной, только вместе с ним.

— Это лишнее, — говорит Никита, отбрасывая одеяло.

Он абсолютно голый и фантастически прекрасный, а на мне дурацкий плюшевый костюм и я зарёванная. Немного стесняюсь.

— Ты красивый, — шепчу, ведя рукой по идеальному прессу. Его кожа горячая, она обжигает ладонь.

Ник сжимает челюсть и шумно тянет в себя воздух. Грудь раздувается, мышцы твердеют в камень.

— Тебя нужно раздеть, — выпаливает, помогая мне сесть.

Ловко сдергивает с меня кофту, стаскивает штаны вместе со стрингами. Теперь мы на равных, но от этого неловко еще больше. Под кожей зарождается дрожь. Пробую обхватить себя руками, но Ник не дает. Разводит их по сторонам и смотрит. С какой-то лютой жадностью рассматривает шею, грудь, живот… Задерживается на зажатом бедрами треугольнике. Я инстинктивно подтягиваю колени вверх. Сжимаюсь еще больше, сдерживая детонирующее внутри желание.

Обхватив у основания шею, он медленно и с нажимом ведет рукой вниз. Я непроизвольно вздрагиваю, когда доводит до груди и поочередно сжимает полушария, а потом склоняется и так же последовательно целует их, обводя языком ореолы сосков. Перед глазами все плывет, в животе разливается жар.

— О боже, — вырывается из меня.

Опускаю руку ему на затылок, запускаю пальцы в волосы.

— Не я здесь бог, — шепчет, влажно целуя шею. — Это ты божественно прекрасна, — кладет руки на колени и настойчиво раздвигает их в стороны, — Искришь и переливаешься. Манишь, с ума сводишь… Хочу тебя.

Тепло его дыхания щекочет кожу. Она стала необычайно чувствительной.

— А-а-а, — снова получается непроизвольно.

Никита стоит на коленях между моих ног и прожигает взглядом. Не делает ничего особенного, только смотрит и мягко поглаживает раскрытые бедра, множа вожделение в геометрической прогрессии. Энергообмен настолько мощный, что ощущается физически. Кожу покалывает, внутри назревает определенная вибрация. Мы просто трогаем друг друга и уже на пике. Нам можно практиковать тантру.

Снова целуемся. Наши губы трутся и ласкаются, языки сплетаются и танцуют особенно чувственный танец. Я тону в знакомом вкусе и запахе.

— Будешь сверху? — спрашивает Ник, оторвавшись, — Хочу тебя трогать. Везде.

Я подвисаю. Это что-то новое в наших отношениях. Он всегда решает сам, а тут вдруг предложение. Пока я удивляюсь, он устраивается между подушек и тянет меня на себя. Ничего не поменялось, я не так уловила интонацию, он утверждал, а не спрашивал. Мой постельный диктатор неисправим.

Я перекидываю ногу и опускаюсь. Просто сажусь, соприкасаясь с твердой плотью ровно как надо. Цепляюсь пальцами за его плечи и немного ерзаю. Пожалуй, тантру мы оставим на потом, этот горячий член остро нужен мне внутри.

— Поцелуй меня еще, — прошу и тянусь к губам.

Это поцелуй не такой нежный, как прошлый. Мы завелись и на трепетные ласки больше не способны. Бешено сцепляемся и сосемся, как малолетки. Во рту и между ног одинаково влажно и горячо.

Возбуждение стремительно нарастает. Дышим, как два спринтера. Кислород в легких вмиг сгорает, пульс срывается и несется на максималках.

Я трусь и вжимаюсь, Ник толкается навстречу и трогает, как обещал, везде. Гладит плечи, спину, бедра… Настойчиво сжимает грудь, потом прихватывает за попу, пытаясь насадить меня на себя. И тут я вспоминаю:

— Защита.

— Что? — он не понимает.

Обхватывает за талию и приподнимает. Помогая себе рукой, направляет член в меня. Влажная головка упирается в пульсирующий клитор и скользит ниже…

У меня в глазах темнеет. Забываю сделать вдох. Замираю и концентрируюсь на ощущениях. Уже начинаю опускаться и словно выныриваю:

— Презерватив, Ники!

— Тсс, не порть момент. Доверяй мне, доверяй…

Он придавливает, и я послушно опускаюсь, принимая его в себя. Ловлю долгожданное чувство заполненности, но тут же подскакиваю:

— Опасно без защиты. У меня овуляция. И вообще… Нам так нельзя.

Вид у него жутко недовольный.

— Все нам можно. Ты у меня одна, я у тебя, надеюсь, тоже. Не переживай, прервусь. До-ве-ряй, — не то просит, не то требует.

— Однажды додоверялась, — бубню и слезаю с него.

— Ты забеременела с презервативом и все равно резинке доверяешь больше, — в голосе слышится обида.

— Я секса хочу не меньше твоего, но рисковать не буду.

Начинаю отползать, собираясь встать и уйти.

— Стой, Соня, — звучит в спину, — Обсудим варианты?

Я поворачиваюсь и смотрю с недоумением. Ник прищуривается.

— Орального секса у нас не было тридцать шесть месяцев.

— Дни посчитать не успел? — прыскаю.

— Дохера дней, Птичка. Наверстывать и наверстывать, — вздыхает и руку на плечо кладет, — Анального не было вообще.

— Даже не мечтай! — выпаливаю и отворачиваюсь, чувствуя, как щеки заливает краска.

— Ты запрещаешь?

Рука властно ложится поперек живота. Он притягивает меня, утыкается носом в шею. Шумно тянет в себя мой запах. Только этого мне хватает, чтобы завестись по новой. Под его рукой в животе горячо, но пугающе пусто и я хочу вновь почувствовать недавнюю заполненность.

Глажу его руки, извиваюсь и постанываю. Он зацеловывает спину, плечи, шею. Гладит живот и притирается сзади.

— Попробуем?

Я понимаю, о чем спрашивает и снова краснею. Молчу. Знаю, что молчание можно расценить, как согласие, но я теряюсь в своих ощущениях.

Его рука спускается ниже. Пальцы умело ласкают. Он знает, как мне нравится и делает все идеально, заставляя изнывать от жгучего желания. Кажется еще немного, и я соглашусь на любой вид секса, лишь бы он продолжил.

— Ники, я боюсь, — признаюсь из последних сил, — До одури хочу тебя, но на эксперименты пока не готова, прости.

— Мы не остановимся, малыш, — урчит этот соблазнитель, — Из двух страхов выбери меньший.

— Ты обещал прерваться. Я тебе верю. Доверяю.

— Окей, трусиха. Но мы вернемся к этому разговору, — усмехается и не давая опомниться, входит в меня, — Экспериментировать мы будем, — жарко шепчет и начинает двигаться во мне.

«Я связалась с извращенцем», — это моя последняя связная мысль. Дальше я улетаю в свой личный рай.

Никита шепчет еще что-то крайне пошлое и возмутительное, его фантазии заводят.

К финишу я прихожу раньше, сказывается перевозбуждение. Ник держит слово и прерывается, изливается мне на спину. В этот момент никаких страхов не существует. Меня и самой как будто нет. Таю в его руках, тону его запахе, растворяюсь в его флюидах и словно исчезаю, чтобы возродиться и признать, что люблю его больше жизни.