Глава 14 · Костя

После таких водных процедур мне казалось, что из меня эта бешенная секс-богиня вытрахала все, вместе с мозгами. Но Натали умеет удивлять. После ее “уборки” я даже на белый кафель спокойно смотреть не смогу. Оставлять меня со стояком, похоже, входит у нее в привычку.

Бросаю к чертям швабру и иду вниз за этой стервой, которая как ни в чем не бывало с аппетитом поглощает курицу, заедая ее салатом. Наконец она проголодалась! Сейчас даже злиться на нее не могу. Присоединяюсь к трапезе, вместе мы едим, пьем, смеемся, подкалываем друг друга. Мне необычайно хорошо. Как правило, после секса мне хочется поскорее сбежать, потому что поговорить с большинством баб просто не о чем. С Наташей мы общаемся ни о чем и обо всем одновременно. Правда, говорить долго у нас опять не получается. Меня? просто примораживает от того, как? она с аппетитом прямо руками отрывает очередной? кусочек? мяса и кладет его в рот. А потом отрывает целую куриную ножку и впивается в нее зубами. А уж когда она доходит до фруктов, трапеза? наша заканчивается. То, что? она делает с бананом,? никак нельзя назвать приемом пищи.?? Это секс в чистом виде, она просто имеет меня на расстоянии. Я как загипнотизированный сморю на эту сучку, опять введусь на ее игру и ничего не могу с собой поделать. Итогом? становится бешеный секс на столе, битая посуда и весь стол, пол? и мы в салате. Такого восхитительного оливье я еще в жизни не пробовал!?

Ночь получилась тоже жаркой. Мы никак не могли насытиться друг другом. К утру оба вырубились, совершенно обессиленные. Проснулись ближе к обеду, долго не вылезали из кровати. Мне снова, как золушке, пришлось тащить завтрак в постель, за что потом моя ненаглядная командирша долго благодарила меня.?? Однако, все хорошее имеет свойство заканчиваться. Вот и наш отдых стремительно подходит к концу. Вот уже причалил катер, чтобы вернуть нас на землю обетованную, к обычной городской суете и проблемам. Наташа снова притихла, сидела, задумчиво глядя вдаль.

Какие мысли в этой прекрасной головке, мне не понять, но что-то подсказывает? — сомнений там полно, и мне предстоит еще не одна война, чтобы завоевать ее доверие. Зато я после этих выходных вдруг понял, что не хочу отпускать от себя эту уникальную женщину никогда. Я не знал таких откровенных, огненных дам. Не думаю, что это изменится со временем, а мысль, что она может быть такой с кем-то еще, приводит меня просто в бешенство. Поэтому, если Наташа уже сегодня надеется забиться в свою норку и отделаться от меня, ее ждет разочарование. В дороге она по-прежнему молчалива. Подъезжаем к ее подъезду уже затемно. Она решительно поворачивается ко мне, чтобы попрощаться, но я перебиваю ее:

— Я сегодня ночую у тебя. И это не обсуждается, — твердо говорю я.

— А разве я тебя приглашала?

— А разве нет? Мы решили быть вместе, и это значит не только трахаться.

— Но для меня это и не значит быть вместе двадцать четыре часа в сутки.

— Конечно, не значит! Завтра пойдем на работу, ты — на свою, я — на свою, — вижу растерянность на ее лице, но аргументов, видимо, больше нет. Поэтому она зло поджимает губы, выходит из машины и быстро идет к подъезду, даже не взяв свою сумочку. Похоже, эта честь оставлена для меня. Поэтому я беру сумочку, открываю багажник, достаю наши вещи. Наташа уже скрылась в подъезде. Беру сумки, захожу следом. Лифт уехал, поэтому чтобы не ждать, поднимаюсь на пятый этаж по лестнице. Уже в районе третьего слышу странные звуки. Громкий разговор, а потом какая-то возня. Я уже понимаю примерно в чем дело, поэтому бросаю сумки и что есть мочи бегу наверх.

На последнем лестничном пролете какой-то козел зажал Наташу в угол, закрыл ей рот рукой, другой пытается активно ее лапать. При этом еще слышу, зло выговаривает:

— Я ж все для тебя!? А ты нашла себе другого козла! Совсем ох*ела! Чё, этот еб*рь лучше?

Подбегаю, хватаю это дерьмо за шкирку, со всей силы бью урода в челюсть.

Он падает, жалобно скулит, я говорю:

— Я и тебя щас вы*бу, раз я еб*рь.

Бью мудака пару раз по ребрам, потом спускаю с лестницы. Он, как мешок дерьма, катится по ступенькам, понимаю, что он еще и пьян. Это даже лучше, значит, переломов не будет, скорее всего.

Разворачиваюсь к Наташе. Она сползла по стенке и теперь дрожит, забившись в угол. Помогаю ей подняться:

— Наташа, посмотри на меня, что он тебе сделал? — не могу понять, она просто напугана или с ней что-то не так. — Он ударил тебя?

Она отрицательно качает головой. Я поправляю на ней одежду. Беру под руку, и мы медленно идем в сторону квартиры. Она растерянно оглядывается, замирая около двери. Я понимаю, что она забыла ключи в сумке. А сумки я бросил на лестнице. Разворачиваюсь, иду за сумками, этот кусок дерьма все еще валяется на полу и скулит, как недорезанная сука. Прохожу мимо, забираю вещи, на обратном пути подхожу к уроду, наклоняюсь. Он затихает, на меня не смотрит, я беру его за шевелюру, поднимаю башку и говорю ему прямо в рожу:

— Слышь, гнида, еще раз к Наташе подойдешь, будем тебя хоронить, понял? — ? он кивает, как болванчик. Противно смотреть. Оставляю его отдыхать. Поднимаюсь назад к Наташе, нахожу ключи, отмыкаю квартиру. Бросаю сумки на пороге, веду ее в ванную. Она все еще дрожит и ничего не говорит. Начинает умываться холодной водой.

— Все нормально. Иди, — бормочет она. Ага, нормально. А то я не вижу. Ладно. Не буду ее доставать. Иду на кухню, ставлю чайник. Открываю шкафчик. Помню точно, где-то я видел бутылку коньяка. Нахожу, родимую. Наливаю две рюмки. В холодильнике нахожу яблоки. Да, лимон подошел бы лучше, но надо исходить из того, что есть. В холодильнике снова мышь повесилась. Ну, ладно. Закажем пиццу. Возвращаюсь в ванную, Наташа уже залезла в кабинку и теперь отмокает под струями воды. Сто процентов плачет, но не хочет мне показать, что непробиваемая Натали умеет это делать. Так. Это надолго. Успеваю заказать пиццу, заварить чай, и даже выпить пол кружки, когда, наконец, слышу, что звук воды стих. Иду снова в ванную, помогаю Наташе завернуться в полотенце. Ее взгляды напрямую говорят о том, что моей помощи не рады. Ну, ничего. Придется потерпеть. Веду ее на кухню. Усаживаю на стул. Подаю коньяк.

— Выпей. Легче станет.

— Не станет, — тихо говорит Наташа.

— Все равно выпей. Со мной за компанию. Меня этот твой ушлепок конкретно выбесил, теперь надо тоже нервы успокоить, не буду же я как алкаш в одно лицо бухать.

— Он не мой, — хмуро говорит она, но берет рюмку. Не дожидаясь меня,? выпивает, морщится, берет яблоко, но не ест. Догоняю мою мадам, выпив тоже залпом рюмку.

— Давай повторим? — предлагаю я.

— Давай, — говорит она.

Выпиваем еще по одной, закусываем.

— А теперь рассказывай. Это я так понимаю, был любитель красных роз?

Она кивает.

— Кто такой? Почему такой обиженный? Мало дала? Или совсем не дала?

— Совсем, — хмуро отвечает Наташа. Да, сочувствую мужику. Но меня это радует. Моя Наташа теперь только моя. Хотя понятнее не стало.

— Продолжай.

— Зовут Генка. Геннадий Скворцов. Познакомились пару месяцев назад, на одном из деловых мероприятий. А дальше ты догадываешься, наверняка, сам. После пары встреч поняла, что это вообще не мое. Потом еще оказалось, что он женат, — усмехается она, — прикинь, у него трое детей маленьких, а он по бабам шляется. Начал мне про любовь безграничную петь, обещал жену бросить. Дебил, короче. Никак не поймет, что он мне нахрен не нужен ни с женой, ни без.

— Если с ним ты тоже провернула парочку своих трюков, я его почти понимаю, — не весело говорю я.

— Ничего особого? я с ним не проворачивала. Не переживай. А мужики все одинаковые. Сначала про любовь поете, а потом ноги об нас вытираете, бежите новых баб искать, а прежних во всех грехах вините.

— Не скажи. Это ты, видимо, одних козлов выбираешь. Есть мужики совсем другие.

— На себя намекаешь?

— Не обязательно. Вон, Егор например совершенный однолюб.

— Ага, слышала я про Ларису.[4]

— Что ты слышала? Я ж не сказал, что он импотент. Он нормальный мужик со своими потребностями, которые можно спокойно удовлетворять с такими, как Лариса. Здесь о любви речь не идет.

— А у кого идет? У Генки? Он сегодня меня любит, через неделю за другой таскаться будет. А когда-то наверняка жене заливал о великих чувствах. Вот ты жене изменял? — классно все перевернула с ног на голову.

— Изменял, — честно признаюсь я, — но не я первый это начал, а только когда узнал, с какими рогами и как долго ходил сам, — она молчит, поэтому я продолжаю, — то, что все мужики козлы, настолько же верно, как и то, что все бабы — бл*ди. Это всего лишь стереотип, у которого есть много примеров, подтверждающих это утверждение, но немало и тех, которые говорят об обратном.

— Налей еще. По последней, — как-то слишком тихо говорит Наташа.

Делаю так, как она просит, только поднимаем рюмки, раздается звонок в дверь. Наташа так вздрагивает от неожиданности, что большая часть рюмки заливается на стол. В глазах ее снова мелькает неподдельный страх.

— Не бойся. Это пицца. Я заказал, — говорю, идя к двери.

Возвращаюсь с двумя большими коробками. Раскрываю и беру кусок, не заморачиваясь с тарелками. Наташа к еде снова не притрагивается. Я уже понял, когда она на нервах, аппетита у нее нет.

— Я спать пойду, — говорит Наташа. Встает и уходит в спальню. Я расправляюсь еще с одним куском, остальное убираю в холодильник и иду за ней. Подходя к спальне, слышу сдавленные рыдания. Тяжело вздыхаю, по ходу мне снова будут не рады, но делать нечего. Пусть привыкает, что от меня закрываться не нужно.

Сажусь на кровать, Наташа утыкается в подушку, услышав меня, затихает, пытается успокоиться. Но уже поздно. Я беру ее за плечи, поднимаю, прижимаю к своей груди. Она пытается меня оттолкнуть, но как-то слабо. Потом все же расслабляется, продолжая всхлипывать. Шепчу ласковые слова, успокаиваю мою несгибаемую леди, которая, оказывается, тоже умеет плакать.

— Не беспокойся больше из-за этого чмошника, — уверенно говорю я, — если не уймется, пойдет на место Витька — мужа твоей Вероники. У того уже воспитательный марафон закончился, так что место в обезьяннике свободно.

Наташа потихоньку успокаивается, лишь изредка всхлипывая в моих руках. А я думаю, какое это счастье держать ее, такую мягкую, теплую, доверчивую. И хотя я понимаю, что о полноценном доверии пока речь не идет, но с каждой такой ситуацией мы становимся на шаг ближе.

— Я боюсь пьяных мужиков, — вдруг шепчет Наташа. Я напрягаюсь, слушаю дальше. — У меня отец пил. Мы всегда боялись, если он приходил пьяный.

— Он поднимал руку? — осторожно спрашиваю я.

— На меня нет. На маму. Ну а мне доставалось, когда я ее пыталась защищать. — Наташа замолкает, а мне становится не по себе оттого, что я начинаю понимать, откуда у этой женщины такой характер. Совсем не от легкой жизни. — Знаешь, — продолжает она, — его не стало, когда мне было одиннадцать. Его пьяного сбила машина. Он еще три дня пролежал в больнице, все плакали, жалели его. А у меня было одно желание, чтобы он не выжил. И оно исполнилось. Наверное, я ужасный человек.

— Нет, — уверенно говорю я, — когда человек начинает пить, он перестаёт быть самим собой. Поэтому, уверен, ты желала смерти не отцу, а тому, кто занял его место из-за пьянки.

— Я никому не говорила этого. Почему говорю тебе? Я совсем пьяная.

— Нет. Ты не пьяная. Спасибо, что говоришь это мне, — и действительно, я чувствую сейчас, насколько открыта и беззащитна эта женщина. Внутри я ликую. Она начинает мне доверять, значит, я на верном пути.