Глава 23 · Наташа

Костя не обманул, через пару дней мы устроили забег по бутикам. Это было весело. Мы прикалывались, ржали. Накупили много новых шмоток, чуть не занялись сексом в примерочной нижнего белья, пока нас не выгнали. Теперь у меня куча дорогущих тряпок, платье для вечера тоже куплено. Оно отпадное. Костя долго сомневался, можно ли меня в таком выпускать, потом сдался.

Следующие несколько дней мы пережили вроде бы легко. Только у меня все равно в душе росла тревога. Я продолжала бояться, все намеки Кости на наше будущее пропускала. Старалась не думать об этом. Ночами плохо спала, потому что тревожные мысли продолжали терзать меня. Иногда безумно хотелось снова спрятаться в своей безопасной комнатке и никогда не выходить оттуда, послать Костю, чтобы больше его не видеть. Не потому что он делал что-то не так, как раз наоборот. Я понимала, что попала окончательно и бесповоротно. И это было страшно.

Вечером позвонила Вероника. Я соскучилась за ней безумно. Мы договорились встретиться через пару дней. Я была за нее по настоящему рада. Она рассказала последние новости, сказала, что ждет Егора с работы в своей квартире, где закончили ремонт. Такой счастливой давно ее не помню. Хорошо, что хоть у кого-то все здорово. Хотя мне тоже грех жаловаться. Но мои внутренние сомнения доведут меня до предела. Ладно. Пытаюсь расслабиться и настроиться на позитив. Костя сегодня снова поздно, пойду готовить ужин, а то этот голодный зверь съест меня.

Вечером я уснула, не дождавшись моего мужчину, поэтому утро вышло жарким. Я проснулась от нереально приятных ощущений горячего языка между ног. Прекрасный способ пожелать доброго утра! Я оценила! Пока возвращала должок, чуть не опоздала на работу. Кому-то хорошо, у него нет начальника — гнома. А я теперь под особым контролем.

На работе совсем не хочется что-то делать. Только вникла в новое задание Гнома, раздался телефонный звонок. Костя. Отвечаю сразу:

— Соскучился уже?

— Ты можешь спуститься? Я подъехал, — по голосу понимаю, что-то не так. Сердце подскакивает к горлу.

— Что случилось?

— Не по телефону. Спускайся.

Даже не предупредив никого, выскакиваю на улицу. Дурные предчувствия роятся в душе.

Сажусь в машину. На Косте лица нет.

— Что? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Вероника попала в аварию, — о боже! Как? Боюсь спросить дальше, еле выдавливаю.

— Что с ней?

— Она в тяжелом состоянии в больнице. Перенесла операцию, сейчас в коме.

Господи. Хватаю ртом воздух и пытаюсь как-то осознать это.

— Я же вчера разговаривала с ней вечером. Все было хорошо. Как это случилось? Она всегда аккуратно ездила.

— Пока ничего не знаю. Мои люди сейчас обследуют машину. Может что-то прояснится.

— Как Егор?

Костя тяжело вздыхает.

— Плохо. Очень плохо.

— Что мы можем сделать? В больницу к ней ведь не пустят?

— Нет. Но Егора надо поддержать. Сейчас у меня дела, вечером поеду к нему. Ты со мной?

— Да. Конечно.

— Заканчивай работу. Я за тобой заеду.

Какая к черту работа! Все валится из рук. В голове крутится только одно: как такое могло случиться. Все ведь только-только начало налаживается. Неужели такой светлый человек, как Ника, не заслужила немного счастья? Почему судьба так жестока? Всплывает наш последний разговор с ней. Неужели это был последний раз, когда я слышала ее голос. Нет. Не может быть. Она выкарабкается. Вспоминаю все известные молитвы. Надо пойти в церковь. Давно я там не была. Вспоминаю Антошу. Не дай бог ему потерять мать. С его папашей считай все равно, что остаться сиротой. А мама Ники. Боже! Эти мысли сводят с ума до самого вечера.

Костя заезжает в шесть. Он по-прежнему хмур и молчалив. Едем в больницу. Заходим в здание, молча идем по коридорам. Эти жуткие запахи могут свести с ума кого угодно. Костя уверенно идет вперед, видимо, он здесь не первый раз. Думаю, что мы направляемся к Егору, но Костя, легко постучав, заходит в кабинет к заведующему отделением. Машет мне заходить следом.

— Привет, Борисыч, — говорит он.

— Костя, привет, — седовласый грузный доктор встает со своего места, пожимает Косте руку, понимаю, что они давно знакомы.

— Что там? — задает вопрос Костя.

— Пока ничего нового. Она в коме. Прогнозы туманные. Теперь все в руках Божьих, — тяжело вздыхает он.

— Понятно. Как Егор?

— Сам знаешь.

— Знаю. Поэтому, Борисыч, ты отвечаешь за него головой, понял? — жестко говорит Костя.

— Что я могу еще сделать? — вскидывает глаза доктор.

— Можешь. Глаз с него не спускай. В случае хренового исхода звонишь сразу мне и не отпускаешь его ни на секунду, пока я не приеду, понял?

— Понял, — делает паузу. — Думаешь, не справится?

— Об этом я даже думать боюсь, — отвечает Костя, — поэтому надеемся на лучшее.

— Да. Она молодая. Должна выбраться.

— Где он сейчас?

— В реанимации. Находиться там запрещено, но его я пустил, — говорит доктор со вздохом.

— Пришел немного в себя?

— Немного. Я ему успокоительного лошадиную дозу вколол. Ты его точно хочешь видеть?

— Да. Я хочу понимать, с чем придется иметь дело дальше.

— Будешь снова ходить за ним по пятам?

— Если надо, буду ходить. Давай, зови его.

— Пойдёмте. Провожу вас. Его все равно из палаты не выгонишь.

Я мало, что смогла понять из этого странного разговора, но спрашивать сейчас, все равно бесполезно. Мы молча идем по коридорам в палату реанимации. На входе в отделение нам выдают халаты, и провожают до палаты. Теперь я вижу через большое окно Веронику. Хотя то, что это она, я могу понять только потому, что рядом сидит Егор и держит ее за руку. Лица его не видно, потому что он уткнулся в ладонь Ники, и сидит без движения. Кругом трубки, приборы, мерный писк которых бьет по нервам. Дыхание перехватывает. Подступают слезы. Я пытаюсь, как могу, их сдержать. Костя заходит в палату. Трогает Егора за плечо. Он поднимает голову, смотрит на Костю пустыми глазами.

— Привет, — говорит Костя.

— Привет, — голос не Егора и лицо не Егора. Это восковая маска. Без эмоций. Вернее эмоция одна. Страх и боль. Они застыли на его лице. Меня поражает это до глубины души. Теперь я верю, что он безумно любит Нику. Раньше я с великой долей скепсиса относилась к его словам. Вроде и верила, но не удивилась бы, если потом он выкинул бы очередной финт, характерный для всех мужиков.

Костя садится на корточки рядом, смотрит Егору в лицо:

— Егор, все будет хорошо, слышишь? Я всегда рядом, ты же знаешь?

Егор только кивает, отворачивается в сторону Ники. Встает, поправляет простынь, которой она укрыта. Садится на место, занимая ту же позу. На нас больше не реагирует. Мы стоим еще несколько минут, потом выходим.

Меня душат слезы, я борюсь с ними до самого выхода из отделения реанимации и потом, пока быстро идем к выходу. Меня прорывает, как только мы выходим на улицу. Слезы текут, я пытаюсь подавить рыдания, которые рвутся наружу. Костя оглядывается на меня, останавливается на дорожке, потом прижимает к груди, и я отпускаю себя, вволю рыдая у него на плече. Мы долго стоим так на дорожке, усыпанной желтыми листьями. Нас объединяет общая тревога, общая боль. Я чувствую, что Костя тоже на грани, но что сказать, не знаю. Все слова бесполезны. Потом прошу:

— Отвези меня в церковь, — он удивленно смотрит на меня. Ничего не спрашивает. Только берет за руку и ведет к машине.

Подъехав к храму, понимаю, что вид у меня совсем не подобающий. Я в брюках и платка у меня с собой нет. Хорошо, что на входе есть лавка, где продается все необходимое. Покупаю несколько тонких восковых свечей, шелковый платок, которым сразу покрываю голову, иду в храм. Брюки, конечно, не самая подходящая одежда, но в экстренных ситуациях не это главное. Костя не пошел со мной, остался в машине. В помещении храма людей не много. Атмосфера как всегда царит таинственная и умиротворяющая. Я подхожу к иконам, закрываю глаза. Сначала вспоминаю все известные молитвы. Их не много. В церкви я люблю просто разговаривать с Богом, с иконами, искренне веря, что они слышат нас, понимают, помогают. Здесь я могу мысленно рассказать о всех горестях и печалях, попросить помощи в делах и помолиться о здоровье близких. Собственно это я сейчас и делаю. Молюсь за Веронику и Егора, и за всех родных. Вспоминаю в своей молитве и Костю, прошу у Бога помощи в наших сложных отношениях. Сейчас, стоя здесь и разговаривая с Богом, я думаю о том, как хрупка и скоротечна человеческая жизнь. Мы строим планы, мечтаем, боимся, страдаем, но все это может оборваться в один момент. И я вдруг понимаю, что возможно своими страхами только отнимаю у себя время, которым могла в полной мере наслаждаться с любимым мужчиной. Да. Я впервые в мыслях назвала его любимым. Потому что сегодня, глядя на Костю и Егора, я поняла, что такой человек не может предать. Он верный. Да, друг это другое, но верность у человека в крови. Сейчас я начинаю ему по-настоящему верить. Я прошу Бога помочь мне отпустить свои страхи, помочь справиться с собой и избежать разочарования. Слезы текут по щекам. Я вытираю их и заканчиваю молитву. В конце я ставлю свечки за упокой родителей. Еще раз прошу прощения у отца. Вспоминаю маму. Она ушла три года назад, внезапно и тихо. Просто не проснулась однажды. Это был тяжелый удар для меня, до сих пор эта потеря отдается болью.

Выхожу из храма, иду к машине. На душе немного легче. Так всегда бывает, как будто часть своей боли получается отдать Богу.

Уже дома поздно вечером мы лежим вместе в постели. Наверное, впервые за все время просто лежим, обнявшись, для страсти нет ни сил, ни желания. Каждый в своих мыслях.

Наконец, решаюсь задать волнующий меня вопрос:

— Почему ты так боишься за Егора? Это тяжело пережить, но все же.

— Потому что я его уже вытаскивал с того света, больше не хочу, — горько говорит Костя. Я вопросительно смотрю на него, он продолжает, — помнишь, я тебе говорил, что Егор однолюб. Это чистая правда. Он очень любил свою жену. Она умерла десять лет назад.

— Что с ней случилось?

— Рак. Она долго болела. Он очень тяжело переживал ее смерть. Сначала беспробудно пил. Первое время, когда начал, я думал, даже хорошо. Надеялся, его отпустит. Но нет. Он упивался в усмерть, но легче ему не становилось. Егор несколько раз пытался покончить с собой. И однажды, когда я не уследил за ним, у него это почти получилось. Он нашел где-то упаковку сильных таблеток и запил их бутылкой водки. Его тогда еле спасли. Если бы я пришел на полчаса позже, его бы уже не было. Он меня даже ненавидел сначала за то, что я его спас, — вот это да. Такого я не знала. Это многое объясняет.

— И как ты его вернул к жизни? — спрашиваю я.

— Я не вернул. Он сам в какой-то момент ухватился за идею помогать больным раком. Познакомился в больнице с одной больной девочкой и решил ей помочь. Так все началось. Мы начали развивать бизнес, а Егор еще и благотворительность. Все силы бросали туда. Ты ведь знаешь, что Егор владеет фондом, помогающим больным раком?

— Если честно, что-то слышала, но значения не придала.

— Да. Сейчас еще мы достраиваем большой медицинский центр. Туда вложено много сил. Егор последние десять лет жил этим проектом, но Алену — его жену, он так и не смог забыть. Везде и всегда с ним были ее фото. Женщины в его жизни не занимали особого места. Он никем не увлекался. Все больше жил, как отшельник, достроил дачу, и все свободное время пропадал там. Я думал, это не изменится никогда. Первое время я пытался его расшевелить, познакомить с кем-то, потом перестал. Все равно бесполезно, — я слушаю, пребывая немного в шоке. А Костя продолжает:

— Вероника первая женщина за десять лет, на которую он обратил внимание, которую он снова полюбил. Понимаешь? Она вернула его к жизни, воскресила того Егора, которого я не видел уже много лет. Если она не выберется, он погибнет тоже. Второй раз он этого не переживет.

— Поэтому ты просил Борисыча присматривать за ним?

— Да. Борисыч знает его давно. Еще при болезни Алены. И потом много помогал нам, а мы ему.

— Давай надеяться на лучшее. Вероника должна жить. Ей тоже много досталось в этой жизни. Она заслуживает счастье.

— Да. Егор тоже его заслуживает. Он для меня всегда был примером. Они были идеальной парой с Аленой. Когда-то я мечтал о такой же семье, — Костя вдруг смотрит на меня, — раньше я не понимал, как можно так любить. Как может чужой человек стать настолько дорогим, — делает паузу, — а сейчас понимаю.

Дыхание у меня сбивается. О чем это он. Костя продолжает держать меня взглядом. Приподнимается, нависая надо мной, делает паузу и произносит, как будто собравшись с духом:

— Я не говорил тебе, потому что думал, ты не поверишь. А сегодня, глядя на Веронику, подумал, что могу не успеть сказать. Ведь всякое может случиться. Я люблю тебя. Поняла?

Я киваю.

— Не веришь? Это не просто три слова. Не пустой звук. Я такого не говорил никому, потому что не чувствовал такого раньше, не понимал, сам в себе сомневался. А сегодня, когда представил, что могу тебя потерять, почувствовал такое, что все сразу встало на свои места! Слышишь?

Я опять киваю.

— Ладно. Не говори ничего. Не надо. Бойся дальше. Только это уже ничего не изменит. Я тебя никуда не отпущу. Ты моя, поняла? Навсегда!

А мне кажется, я сплю. Не может в реальности Костя говорить такие слова и так смотреть на меня. Он наклоняется, нежно целует меня, а я не могу вздохнуть. Как сказать ему, что я тоже не хочу больше бояться? Где найти силы, чтобы рассказать о своих чувствах? И как может такое быть, что эта страшная трагедия открыла нам обоим глаза и заставила поверить друг другу.

— Я тебе ВЕРЮ, — говорю я, тяжелый вздох слетает с его губ, а руки замирают. Я смотрю в его глаза. Слова нам больше не нужны. Сейчас мы общаемся душами, которые наконец открыты друг другу. Долго смотрим, щупаем друг друга мыслями, трогаем чувствами. Этот немой диалог значит больше, чем все сказанные слова. Потому что он — настоящий.