Глава 13

Полина

Не знаю, возможно, я возвращалась, потихоньку приходила в себя, будто от долгой комы, длительностью в триста девяносто дней. Иначе как еще можно было объяснить, что я — человек, избегающий всякого физического контакта, буквально шарахающийся от каждого прикосновения, — сама чуть ли не кинулась в объятья Игнату? Видя его слепую ярость, видя, что он вот-вот просто-напросто задушит парня, посмевшего перечить и насмехаться над ним, я напрочь забыла обо всех своих страхах и опасениях, сосредоточившись лишь на том, чтобы предотвратить ужасное.

Не знаю, значило ли это, что я возвращаюсь в ту старую Полину, которая еще могла доверять людям, которая не боялась всех на свете, но, в любом случае, произошедшее сегодня было большим сдвигом.

Печалило только то, что произошедшее сегодня поселило какую-то странную неловкость, которая буквально воочию сквозила между нами. Игнат почему-то отстранился еще больше, он старался держаться на расстоянии, больше молчал, лишь скупо выдавая указания. Избегал смотреть мне в глаза. Ему было неловко.

Да и мне тоже…

Мои ладони до сих пор горели. И это вовсе не оттого, что несколько подходов я отжималась от пола. Они горели, оттого, что все еще хранили в себе тепло сильного тела, к которому им было позволено прикоснуться. Они помнили то ощущение, когда под ними перекатываются напряженные литые мышцы. Каким жаром от них веет, какой неудержимой мощью. И какой трепет внутри вызывает эта дикая сила, запертая в огромном мужественном теле.

Я даже не надеялась, что вообще когда-нибудь смогу думать о чем-то подобном, оценивать чью-то мужественность, и как-то внутренне на нее откликаться. Но это происходило. И я даже не знаю, радовало меня это или пугало.

В моей жизни было уж как-то слишком много изменений за такое короткое время. Я хотела двигаться дальше, хотела излечиться от своей боли, но мои страхи оставались внутри, и словно жуткие чудовища, противным голосом нашептывали мне, что мне не следует доверять мужчинам, не следует открываться им, не следует расслабляться. Я должна быть начеку, и всегда ждать удара. Потому что они мужчины. Они могут ранить. Они могут подавлять, мучать, калечить морально и подчинять физически.

Мои страхи убеждали меня держаться подальше, спрятаться и не высовываться. Но я старалась им не поддаваться. Я и так слушала их слишком долго. Больше я не хотела. И не собиралась.

Когда мы закончили с разминкой и силовыми упражнениями, Игнат дал мне в руки свой телефон. Сказал, что я должна ознакомиться с самыми распространенными техниками защит, и взглянуть на них со стороны. Он включил видео и отстранился, собираясь отойти. Я, помня обещание, данное себе, и чтобы окончательно заглушить голоса в моей голове, коснулась его руки и обхватила запястье, не давая уйти.

— Посмотрим вместе? — Предложила, заглядывая ему в глаза.

Он взглянул на мою руку и сильно сглотнул. Медленно, неуверенно кивнул, словно сомневался в правильности своих действий, но все же опустился на скамью вместе со мной.

Мы смотрели видео, сидя бок о бок, и я ощущала тепло, исходящее от его тела. Мне было удивительно спокойно рядом с ним, и я, кажется, даже слегка улыбалась, довольная, что мне удалось-таки победить чудовищ. В моей голове было тихо, и я сосредоточилась на просмотре, стараясь уловить смысл.

Когда получасовое видео закончилось, я подняла глаза и посмотрела на Игната. Вздохнула и слегка пожала плечами.

— Так у меня, конечно, не получится.

— Сразу, конечно, нет. — Согласился Игнат, продолжая смотреть в выключенный экран. — Со временем…

— Ладно. Давай попробуем. — Бодро бросила я, вставая со скамьи.

— Э-э, нет. — Вставая следом, протянул Игнат. — Сегодня уже поздно. Мы будем отрабатывать их на следующей тренировке. Посмотри дома еще этот видос, изучи подробно. Я могу ссылку сбросить. Только… это… дай мне свой номер. — Добавил, неловко вертя телефон в руке.

Я напряглась. Тревога засосала где-то под ложечкой, но я не позволила ей взять над собой верх. Вскинув голову вверх, живо произнесла.

— Конечно.

Игнат записал номер с каким-то смущенно-сомневающимся видом и начал собирать вещи. Я собрала свои, сунула в рюкзак и отправилась к выходу.

— Может быть… — Догнал меня в дверях его неуверенный голос. — Может тебя проводить? — Спросил, пожимая могучими плечами. — Ну знаешь… Мало ли… какие ещё любители цветочков и конфет могут тебе встретиться…

На моем лице расползлась широкая улыбка.

— Хорошо. — Чуть ли не с радостью, бодро ответила я. — Я подожду снаружи. — Добавила и вышла из зала.

На улице было уже темно, я остановилась около входа, продолжая улыбаться своим мыслям, когда вдруг из темноты меня окликнул мужской голос. Меня буквально подбросило от испуга, и я вжалась спиной в стену, нервно оглядываясь, пытаясь разобрать силуэт и понять, кому принадлежит этот голос.

— Эй, конфетка. Вот и ты. — Ко мне быстрой походкой направлялся тот самый парень, которого я спасла от неминуемой смерти. Я перевела дыхание. — Я тебя ждал.

— Зачем? — Спросила, ощущая, как напрягается все тело. Бросила взгляд в открытую дверь, но Игната все еще не было видно.

— Ну… Проводить хотел, пообщаться. — С наглой улыбочкой выдал парень, разглядывая меня оценивающим взглядом с ног до головы. — Ты красивая.

Я застыла на месте. Красивая. Черт. По спине тут же побежал неприятный холодок. Это плохо. Я дернула плечами, чтобы побороть внезапное оцепенение. В попытке вернуть самоконтроль, сделала несколько глубоких вдохов.

— Ты мне понравилась. Может, дашь мне свой номерок? — Продолжал скалиться парень, не замечая моей нервной суеты.

— Я… нет… я не могу. — Ответила сбивчиво, шаря глазами по всему вокруг, снова заглядывая в узкий коридор за дверью и снова не находя в ней спасения.

— Почему? — Искренне удивился парнишка, и, хохотнув, добавил. — Ты же не хочешь сказать, что ты, и правда, с Франкенштейном?

— С кем? — Автоматически переспросила я. Недоуменно захлопала глазами. А через секунду мне стало просто физически больно от того, что я поняла: это они такое прозвище Игнату дали. Так они называют его между собой.

Вдох застрял где-то в горле, от накатившего возмущения даже оцепенение спало, и мой страх испарился.

От негодования, кажется, я потеряла все слова и могла только стоять и во все глаза пялиться на парня напротив.

А затем внутри вдруг стало подниматься давно забытое ощущение. Я так давно его не испытывала, что не сразу смогла идентифицировать. Злость. Жгучая, тяжелая. Она ползла по позвоночнику вверх, выше и выше. Жужжала на языке и жглась, и мне тут же захотелось выплеснуть ее ему в лицо. Содрать с него эту мерзкую насмешливую полуулыбку, да так, чтобы он никогда больше не смог так улыбаться.

— Кажется, он ответил тебе на этот вопрос. — Сказала я сквозь зубы, и даже подалась немного вперед. Меня крыло от злости. Меня несло. Я сузила глаза и подошла ближе. — Разве ты не слышал? Ох, ну да… ты же сбежал. — Протянула в издевательской манере. — Обделался от страха и сбежал. Недослушав. — Цокнула языком с фальшивым сожалением.

Улыбка пропала с лица парня. Он растерялся от резкой смены моего настроения и неожиданного, даже для меня, напора.

— Ты че? — Только и смог произнести этот идиот.

— Ниче. — Насмешливо перекривляла его я. — Франкенштейн, да? А ты себя-то в зеркало видел? — Продолжала я напирать, кажется, даже получилось брезгливо скривиться. — Зависть — плохое чувство, мальчик. — Выплюнула с высокомерием. — Тебе никогда не сравниться с Игнатом, ты же это понимаешь. Да? — С презрением оглядела его с ног до головы, и намеренно задержавшись взглядом в районе ширинки, многозначительно добавила. — Ни в чем. НИ В ЧЕМ, малыш.

Я знала, куда бить, знала, прекрасно помнила, что задевает мужчин больнее всего. Это воспоминание и вообще вся моя злость, которой, казалось, во мне уже ничего не могло вызвать, возрождалась откуда-то из прошлой жизни. Я словно ненадолго возвратилась в ту старую Полину, бесстрашную, уверенную и нахальную, идущую по головам, гордо расправив плечи, наплевав на нормы морали и не заботясь о чужих чувствах. На какой-то миг мне удалось вернуться в ту Полину, которую я похоронила, в ту Полину, которую обещала забыть, от которой навсегда отреклась. Неправильную Полину, глупую, безрассудную, эгоистичную. Полину, заслуживающую такой жизни, к которой она в итоге и пришла. Я возвратилась в нее, и это пугало, отвращало и, как ни странно, будоражило и придавало сил одновременно.

А главное, это работало. Парень понимал, о чем я, он понимал, что говорил мой выразительный взгляд. Отшатнулся. Лицо исказила гримаса злости. Он скривил тонкие губы, сплюнул на асфальт и, бросив хрипло "Овца тупая", ушел.

Я перевела дыхание. Хмыкнула.

Не сразу заметила, как мое лицо растянулось в самодовольной победной улыбке.

Не сразу заметила стоящего в дверях Игната.

Но то, что на его лице была написана едва сдерживаемая ярость, я заметила довольно быстро. Моя улыбка тут же умерла. Игнат сверлил меня таким взглядом, будто хотел четвертовать. Он сжимал челюсть так сильно, что выступали желваки. Он сделал шаг вперед, я видела, как напряжено все его тело, будто он с большим трудом сдерживал себя от того, чтобы не схватить меня и не разорвать на куски, и я инстинктивно отступила на шаг.

— Игнат… — Дрожащим голосом начала я, хотя даже не знала, что намерена сказать.

— Разве, похоже, что я нуждаюсь в помощи? — Подойдя ближе, сквозь зубы процедил Игнат, прожигая меня глазами. — Жалко стало Франкенштейна, да?

— Боже мой, нет, что ты?.. — Пропищала я возмущенно, но он меня не слышал — его разум затмила злость.

— Мне не нужна помощь, ясно? Тем более, твоя. — Кивнув на меня с таким видом, будто я — самое жалкое на свете существо, добавил он. — Себе лучше помоги. — Выплюнул с ненавистью, отвернулся и, громко хлопнув дверью, провернул в ней ключ.

А затем просто ушел быстрой пружинистой походкой, выдающей его гнев.

Совсем позабыв о том, что собирался меня проводить.