Глава 31

Игнат

— Хорошо. Очень хорошо. — Сказал я, освобождая свою руку из ее захвата.

— Правда? — Переспросила Полина, расширив глаза от удивления, а затем расплылась в широкой улыбке. — Это твоя первая похвала, ты знаешь об этом?

Я пожал плечами, опуская голову.

— Да, наверное… Я не слишком в этом хорош…

— Есть к чему стремиться. Нам обоим. Думаю, еще полгодика и ты скажешь, что я — молодец. — Полина сделала большие глаза и лукаво усмехнулась, а я совсем сник.

— Да, на счет этого… Слушай… — Я отошел на шаг, не знаю зачем. Отчего-то не мог подобрать слов. В груди неприятно заныло, и я сцепил челюсти, чтобы не выдать свое состояние. — Я не смогу больше тебя тренировать… Я уезжаю через несколько дней.

Полина никак не отреагировала на мои слова, и я поднял взгляд, чтобы понять, услышала ли она меня вообще. Увидел, как ее улыбка медленно пропадает. Услышала. Она смотрела на меня со смесью удивления и непонимания.

— Как? — Спросила, оторопело моргнув. — Надолго?

— Планирую… насовсем… — Ответил я, сглотнув.

Дерьмо. Дернул же меня черт провести последнюю чертову тренировку. Ну зачем? Для чего? Ну зачем я позвал ее сюда, надо было по телефону. Или даже смс-ку скинуть. “Я уезжаю из города. Все. Салют”. Хватило бы. Я ей ничего не должен и волен поступать так, как мне заблагорассудиться. А заблагорассудилось мне плюнуть на все и уехать в столицу. Кира с Игорем решили переехать, и Игорь предложил мне рвануть с ними, обещал взять меня на работу тренером в свой спортклуб, когда тот откроется. Понятное дело, все это он предлагал с подачи Киры, но мне все равно было приятно. Да и в столице Ванька, я смог бы за ним присматривать. А там и маму забрали бы, продали бы к черту две квартиры в этом захолустье и зажили бы, как нормальные люди. План был такой. В этом городе меня ничего не держало…

Да, надо было сказать Полине сразу, попрощаться и свалить со спокойной душой. Тогда я не был бы вынужден наблюдать, как в ее глазах растекается понимание, как их заволакивает чем-то глубоким, тяжелым, невыносимо болезненным.

От ее взгляда хотелось лезть на стену, спрятаться, или ударить себя. Вломить себе хорошенько, а лучше сразу пустить пулю под челюсть. Вместе с осознанием моих слов, в ее глазах начинала плескаться боль и обида, и мне было невыносимо смотреть на это.

— Но разве… Нет… Ты не можешь… — Полина нервно пробежалась глазами по моему лицу, в неверии затрясла головой. Я не предполагал, что новость о моем отъезде вызовет у нее столько эмоций, я не ожидал, что она так расстроится. И сейчас мне было просто физически плохо от того, что я не понимал, почему она так бурно реагирует. — Ты не можешь так просто уехать. Зачем? Почему?! — Буквально выкрикнула девушка, и в ее глазах промелькнуло настоящее отчаянье.

— Я так решил. Мне здесь делать нечего. — Ответил я хрипло, снова опуская глаза в пол. И почувствовал, как от произнесенных слов невыносимо горчит в глотке.

— Вот так просто? Так просто?! Но так нельзя… Как же так? Как это “делать нечего”? А я? Как же я? Ты нужен мне! — Надсадно воскликнула Полина, и ее слова электрическим разрядом пронеслись по моим нервным окончаниям.

Мне хотелось завыть от досады, но я лишь сжал челюсть до тика в левой щеке и болезненно поморщился.

— Ты легко найдешь мне замену, только свистни, и желающих тебя тренировать выстроится целая очередь. — Сказал за меня чей-то загробный голос, полный жгучей злости, ревности и отчаяния.

Полина ничего не сказала в ответ на мои слова. Она молчала, молчал я, все вокруг молчало, будто умерло. Тишину нарушало лишь ее тяжелое рваное дыхание, и болезненные гулкие удары моего сердца. Я искренне надеялся, что она не слышит, как оно разрывается и лупит в ребра с такой силой, что вибрации от ударов разносятся по всему телу.

Она молчала и смотрела на меня, как на предателя. С обидой, отчаянием и болью. Я смотрел на нее, и что-то разрывало меня внутри, разъедало, как серной кислотой.

Полина медленно покачала головой, опустив плечи, прикрыв веки и прерывисто вдохнув.

— Я могла бы любить тебя… — Тихий печальный голос, полный невыносимой обреченности, разрезал повисшую тишину, отбился от голых стен и влетел в сознание, буквально оглушив.

Я резко поднял голову, ввинтился взглядом в ее лицо. Ее глаза были полны слез и невысказанной боли.

— Что? — Только и получилось спросить. Горло сдавило, свело судорогой, а и без того бешено стучащее сердце, теперь колотило по ребрам, как гигантский молот по наковальне.

Мне хотелось схватить ее за плечи и сильно встряхнуть. Спросить: Что ты сказала? Заорать во всю глотку: Что ты сказала??? Но я просто стоял и тупо смотрел на нее. А она молчала. Так долго, что мне начинало казаться, что ее слова мне просто послышались. Или это моя больная фантазия выдавала желаемое за действительное. Я свихнулся. Помешался на ней. И это просто мое воображение играло со мной. Она молчала, глядя на меня с бесконечной печалью, и мне хотелось попросить ее сказать хоть что-то, не молчать больше. Скажи что-нибудь, скажи, что я сошел с ума, если считаю, что ты могла бы полюбить меня. Скажи хоть что-нибудь!

Полина тяжело вздохнула, подошла ко мне на шаг ближе. Она начала говорить, но лучше бы она и дальше молчала. То, что она говорила, разрывало меня на части.

— Ты первый парень, которого я поцеловала после того, как полтора года назад меня изнасиловал один ублюдок. — Полина говорила вкрадчиво, ее голос был полон грусти. Мне хотелось закрыть ей рот рукой. Сказать: замолчи, не надо. Или зажать свои уши руками и орать, орать, чтобы не слышать ее слов. Но я не шевелился, будто окаменев. Я не знал, что страшнее: те вещи, которые она говорила, или тот будничный тон, которым она говорила эти ужасные вещи. — Я не думала, что когда-нибудь после того смогу что-то чувствовать… Я даже не надеялась… Я была уверена, что больше не смогу любить… Но ты… — Полина всхлипнула, ее голос оборвался. Она подошла еще ближе, подняла руку, подушечками пальцев прикоснулась к моей левой щеке. Я замер. — Игнат… прошу тебя… Не отбирай у меня это.

Каждое слово, как острое лезвие, разрезало меня на части, вскрывало вены и выворачивало наизнанку. Мои легкие с такой болью набирали воздух, что я задыхался. Меня разрывало от бурлящих во мне сумасшедших чувств. Мне казалось, если Полина скажет еще хоть слово, меня разорвет на куски. Но она меня не жалела.

— Если я тебе хоть немного нравлюсь… дай нам шанс. — С мольбой в голосе произнесла девушка. Внутри меня все сжалось от ее слов, а потом закипело. Я обхватил ее лицо ладонями и прижался своим лбом к ее лбу.

— Господи, Полина… Нравишься?.. Да я с ума от тебя схожу. — Прошептал я в ее лицо. — Но посмотри на меня. Взгляни. — Отстранился, давая ей возможность посмотреть на мое лицо, посмотреть на каждый уродливый шрам. — Я не смогу это изменить…

— Игнат… — Протянула Полина, глядя на меня с такой нежностью, что мое сердце сжалось от боли. Снова глядя на меня с этим своим аномальным восхищением. — Ты красивый. Ты очень красивый. — Судорожно выдохнула, приближаясь к моим губам. — Ты такой красивый, что мне больно…

Иисусе. Сумасшедшая.

Это сумасшествие. Мне казалось, что я шагнул в пропасть. Стремительно лечу куда-то вниз, где не видно ни конца, ни края. Я падаю и наверняка где-то в конце разобьюсь, но это падение — лучшее, что останется в моей жизни.

Ее шепот в мои губы прошибает разрядом по всему позвоночнику, несется по венам и отзывается в каждой клетке. И все, конец, больше ни один тормоз не выдерживает. Мои губы опускаются на ее, и мозги буквально плавятся от переизбытка вмиг нахлынувших чувств. Я обхватываю ее затылок одной рукой, второй притягиваю за талию, прижимаю ее к себе так сильно, что ей наверное больно, но я не хочу позволять ни единому сантиметру пространства разделять наши тела.

Наши языки соприкасаются, и с ее губ срывается тихий стон, я чувствую его своими губами, руками, всем телом, он проникает в меня как самый крепкий алкоголь, моментально пьянит, мурашками расходится по шее, лопаткам, спине. Мгновенно отзывается в груди, животе, голове, паху.

Я завожусь так быстро, словно ко мне никогда в жизни никто не прикасался. Я теряю разум буквально за секунду. Прижимаю к себе хрупкое податливое тело, будто хочу ее вдавить в себя, и навсегда оставить там, прорасти в ней, навеки, чтобы больше никогда не потерять. Я целую ее неистово, жадно, и безмолвно молю только о том, чтобы она меня не оттолкнула, чтобы не передумала.

Полина не отталкивает, наоборот, с силой прижимается ко мне, обхватывает мою шею руками, и позволяет моему языку исследовать ее рот, а рукам хаотично блуждать по телу. Сама тянет меня куда-то за собой, пятится, пока не упирается в тренерский стол. Так же, не отрываясь от моих губ, забирается на стол и теперь обхватывает меня еще и ногами.

Голод огнем несется по моим венам, бурлит в крови и требует его утолить. От возбуждения я уже почти ничего не соображаю. Но где-то на задворках разума все же пробивается чертовски неприятная навязчивая мысль, что наверное с Полиной так нельзя. Не после того, что она мне рассказала, не после того, что с ней произошло.

С нечеловеческим усилием заставляю себя оторваться от девушки. Дышу так тяжело, словно вдыхаю не кислород, а едкий угарный газ. Сердце в груди бешено колотится и бьется в ребра, чуть ли не ломая их. Полина тянется ко мне губами, но я обхватываю ее лицо и не даю себя поцеловать.

— Нет, Полина, так нельзя… — Говорю таким хриплым голосом, словно меня мучает затяжная ангина. — Это не может произойти здесь… Не так. Не сейчас.

Испытывая настоящие физические страдания, отлепляюсь от ее тела. Полина поднимает глаза, и я не вижу в них страха. В них волнение, непонимание, и… черт возьми, я могу поклясться, в них желание.

— Нет, может. Может. — Говорит Полина, снова притягивая меня к себе, я слабо сопротивляюсь, перехватив ее предплечья, удерживая дистанцию. — Пожалуйста, Игнат. Прошу тебя… Именно здесь и именно сейчас… Пожалуйста. Пока я еще могу…

В ее глазах столько нежности, столько любви. В них такая мольба, что мои внутренности обжигает, словно каленым железом, и я больше не могу сопротивляться. Я снова обхватываю ее лицо и вторгаюсь в ее рот безумным жадным поцелуем, думая, что теперь точно не смогу остановиться.

***

Полина

Внутри меня что-то просыпается. Давно забытое, похороненное. Возрождается из забытья. Закручивается узлами в животе, нарастает, требует дать выход.

Игнат снимает с меня футболку, и нетерпеливо стягивает с груди спортивный топ. Замирает. Поднимает на меня глаза, и я вижу в них такое жгучее желание, что у меня дыхание перехватывает. Господи Боже. Он такой красивый, такой безудержно сексуальный, мощный, такой пьяный мной, что внутри все щемит и замирает в предвкушении.

С каким-то благоговейный трепетом, осторожно Игнат касается моей груди, обводит пальцами сосок, и я вздрагиваю, едва сдерживая стон. Игнат тяжело сглатывает и снова целует меня.

— С ума сойти… как сильно я тебя хочу… — Между поцелуями хрипло говорит Игнат, обхватывая мои бедра руками, притягивая меня к себе еще ближе.

Его голос будоражит, вызывает сладкую истому внизу живота, обволакивает туманом сладкого влечения.

Игнат отстранившись лишь на несколько секунд, быстро стягивает с меня спортивные штаны и швыряет их куда-то, и снова вторгается в мой рот безудержным поцелуем.

Я растворяюсь, таю. Уношусь куда-то далеко-далеко, прочь от моего ужасного прошлого. Мне кажется, что я теперь уже почти свободна, я больше ничего не боюсь. Но нет.

Его рука ползет вверх по внутренней стороне бедра, и я вдруг цепенею. Сама не знаю почему. Автоматически, неосознанно. Отстраняюсь. Поднимаю взгляд, смотрю в глаза Игнату и не могу сказать ни слова. Страх накатывает ледяной волной.

Я не свободна, нет.

Прошлое мерзким чудовищем дышит мне в затылок, не дает забыться, следует за мной по пятам, не позволяет расслабиться, довериться, отпустить контроль. Я думала, что смогу. Черт я думала, что смогу победить чудовище, но оно слишком сильное, цепкое, непобедимое. Меня тошнит. Я ненавижу это. Ненавижу то, что не могу переступить черту.

Игнат видит мое замешательство. Останавливается, смотрит мне в глаза. Поднимает пальцами за подбородок.

— Я не сделаю тебе больно. Клянусь… Я никогда не причиню тебе вреда. Только скажи, и я остановлюсь. — Шепчет Игнат, поглаживая пальцами мою скулу. Я чувствую его возбуждение, я вижу, что он на грани, но он контролирует себя.

И да, я верю ему — он остановится. Он сможет. Он не обидит меня. Никогда не обидит.

Если не он, то никто. Я хочу его. Я хочу. Пусть он будет моим первым. Настоящим. Единственным. Любимым. Это может быть только он. Только он может победить чудовище.

С меня хватит. Хватит с меня страхов. Они больше не будут управлять моей жизнью. Я больше не боюсь.

Вдохнув в легкие побольше воздуха, я смотрю в его полные беспокойства, любви и нежности глаза. В его потрясающие, Господи, глаза. И приказываю своему телу расслабиться. А с выдохом обхватываю руками затылок Игната и сама притягиваю к себе.

Несколько секунд Игнат еще медлит, то ли сомневаясь, то ли пытаясь убедиться в моей решимости. Но после порывисто наклоняется и впивается в мои губы яростно, жадно, нетерпеливо. И ни сомнениям, ни страхам больше не остается места.

Я запускаю руки под его футболку и быстро стягиваю через голову. Затем так же быстро расправляюсь со штанами.

Эрекция пугающей величины заставляет мое дыхание на секунду застрять в горле, но я больше не медлю. Сама притягиваю Игната, вцепившись в его плечи ногтями, сама направляю его в себя.

И все становится как надо. Тесно, наполненно, немного болезненно, но так мощно, до слепящих золотых вспышек в глазах, до спертого дыхания, до безумия и щемящей нежности в скрещенных взглядах.

Все так и должно было произойти. Вот так после тяжелой тренировки, в этом пропахшем потом зале, на старом скрипучем тренерском столе. Не в мягкой шелковой постели, усыпанной лепестками роз. Не медленно и нежно. А вот так, быстро, ярко, мощно, глубоко, неистово. Так, что даже после, спустя минуты, все внутри дрожит и переворачивается, запутывается узлами забытых, похороненных заживо, и еще неведомых мне ощущений.

Это освобождение.

Игнат шумно дышит, пытаясь выровнять дыхание, гладит рукой мой затылок, прижимаясь губами к моему виску. Я поднимаю голову и смотрю на него. Господи, до чего же он красив с этой убийственной нежностью в синих глазах. До чего же он прекрасен, когда смотрит на меня таким взглядом. Взглядом, говорящим красноречивее любых слов. Я благодарно целую его в уголок рта, прикрывая глаза от блаженства, что подарил мне наконец накрывший мое тело тихий покой.

Я не знаю, как долго мы сидим вот так, сплетенные руками, телами и душами, слушая уже успокоившиеся ритмы наших сердец, наслаждаясь близостью и такими новыми, тягуче-сладкими чувствами. Я отстраняюсь лишь, когда чувствую, что жар тела испаряется, и я начинаю замерзать.

Не говоря друг другу ни слова, мы одеваемся, сгребаем вещи каждый в свою сумку, и покидаем зал. Мы оба молчим, хотя нам наверное есть что обсудить, но говорить не хочется. Не сговариваясь, Игнат отправляется вместе со мной в сторону моего дома, провожает меня, мы держимся за руки и изредка бросаем друг на друга неуклюжие застенчивые взгляды.

С неба белыми крупными хлопьями падает снег, холод пробирается за ворот куртки, мороз опаляет щеки и наши руки, но нам тепло, мы словно находимся в каком-то своем мире, где нет места плохой погоде, дурному настроению, и ненужным словам. Нам просто хорошо. Здесь и сейчас. Вдвоем. И больше ничего не имеет значения.

Дойдя до подъезда, Игнат разворачивает меня к себе и обхватывает лицо руками. Целует нежно, с оттяжкой, вызывая вихрь мурашек своей близостью. И в моей груди разливается что-то такое восторженно горячее, настолько сильное, что я закрываю глаза.

— Не бросай меня. — Шепчу я в его губы едва слышно, скорее даже не ему, а себе, про себя. Потому что не знаю, даже представить не могу, как мне теперь быть без него.

— Не брошу. — Так же тихо отвечает Игнат. — Никогда не брошу. Обещаю.

Я улыбаюсь, наслаждаясь его словами, без сомнений веря каждому его слову. Утыкаюсь носом в его шею, вдыхаю его запах, терпкий, мужской. И мне не хочется двигаться с места, так мне хорошо в данный момент. Но в моем кармане снова звонит телефон, и я точно знаю, что это мама, она звонит уже в третий раз, переживая о том, что я задерживаюсь.

— Я должна идти. — Нехотя оторвавшись от парня, с сожалением произношу я.

— Угу. — Подтверждает Игнат. — Увидимся завтра?

На моем лице расцветает широкая улыбка. Я надеялась, что он предложит, не станет ждать следующей тренировки и захочет увидеться раньше. Я улыбнулась и кивнула. Открыла дверь, вошла в подъезд, и не отрывала взгляда от синих глаз напротив, до последнего, до тех пор пока тяжелая металлическая дверь не разорвала наши скрещенные взгляды.

Я медленно поднималась по ступенькам, на моем лице еще играла счастливая улыбка, когда поднявшись на второй лестничный пролет, я вдруг услышала запах. Запах, от которого каждый волосок на моем теле мгновенно встал дыбом, а улыбка тут же сползла с лица.

Знакомый запах Парламента. До боли знакомый. Знакомый до рези в воспаленных глазах, до сорванных голосовых связок, до адской агонии в каждой клетке тела.

Резкий приступ тошноты чуть не согнул меня пополам. Я сглотнула вставший поперек горла ком и приказала себе успокоиться. Нет, нет, ты ошибаешься. Мало ли людей курит Парламент. Все нормально. Это ни о чем не говорит. Это всего лишь запах. Всего лишь сигаретный дым.

Но я не ошибалась. Я еще не понимала, но тело знало. Оно знало все. Стоило моим легким наполниться ядовитым запахом, как оно все поняло. И тут же воспроизвело спрятанные глубоко в памяти жуткие подробности. Каждый звук, движение, слово, каждую маленькую деталь. Мое тело все понимало и всё помнило, и в моих глазах уже плыло и плясали черные точки, когда я подняла взгляд и увидела стоящего на пролет выше человека. Мне не нужно было смотреть в его лицо, достаточно было взглянуть на тонкие пальцы, между которыми была зажата сигарета.

Эти пальцы мое тело помнило лучше всего. Это были пальцы Стаса.