Часть 19

Отцы. Валя Касаткина

Грозный переступил с ноги на ногу. Неужели упустил? Ну нет, не могла она пройти мимо него. Да и свет горит в окне. Денис откашлялся и несколько раз нервно сжал кулаки. Чёрт, он так не волновался уже лет десять. Конечно, не волновался, а чего дёргаться-то было, если причин для волнения не было! За всех женщин, что попадались ему в жизни, волноваться никаких нервов не хватит. А Валя особенная. И почему такая красавица до сих пор одна? Неужели никто не смог рассмотреть такую необычную внешность, никому не хотелось зарыться носом в белокурые волосы и вдохнуть их аромат? И провести ладонями вдоль этого безупречного тела, чувствуя дрожь и слушая стоны… Блин, вот это его понесло! А ведь ещё придётся с её отцом дело иметь. «Убью любого, кто обидит»… Обидеть… Тут боишься взглядом встретиться, потому что язык к зубам прилипает, и вместо нормальных слов только мычание и беканье вырывается.

Денис снова поднял голову и увидел, что свет в кабинете врача-иммунолога погас. Он шагнул ближе к высокому крыльцу и уставился на двери, ведущие в ярко освещённый холл. Вот она, его Валя. В нежно-серой шубке и белой шапочке. Так похожа на Снегурочку, будто и правда появилась из сказок!

— Валентина Вениаминовна, здравствуйте! — Грозный шагнул навстречу девушке и замер. Валя резко повернулась и испуганно посмотрела на офицера. — Вы не помните меня, наверное, вас представил нашему экипажу ваш отец. Помните?

Валя сдержанно кивнула и вопросительно глянула на Грозного. Она вспомнила его — именно он смотрел на неё так, что ей стало неуютно под этим пронизывающим взглядом. Но ей не стоит его бояться, если папа знаком с ним и его друзьями.

— Добрый вечер. Вы простите меня, я не ожидала, что меня кто-то ждёт. Вы что-то хотели?

Хотел? Да, хотел. Нет, не хотел, хочет. И давно, с той первой минуты, когда она ворвалась в его палату. Но что-то останавливало его в этом желании. То ли её отстранённость, то ли какой-то необъяснимый надлом в её голосе.

— Если вы не будете против, разрешите проводить вас, Валя.

Касаткина грустно усмехнулась и прямо посмотрела Денису в лицо. Она должна отказаться, она не смеет переносить свою боль и страшные воспоминания на него. Валя знала, что боль меняет людей. Она заставляет их меньше доверять, больше размышлять и не подпускать к себе. Ей пришлось испытать всё на своей шкуре, будто она расплачивалась за своё высокомерие и гордыню. Она выросла в обеспеченной семье, все её желания и капризы исполнялись сразу же. Правда, отца она видела редко, но зато мама всегда была рядом. Да, всегда, даже когда она очнулась после долгого медикаментозного сна тогда в реанимации. Мама всегда была рядом. А потом и папа. Папа… который сгорбившись сидел на маленьком стульчике около больничной кровати и мягко сжимал её холодные пальцы в своей ладони. И их тихий разговор с мамой, когда он пообещал разобраться во всём самостоятельно. Мама тогда отговаривала его, но папа только бросил «я за дочь их убью»…

— Смотри-ка, одна их наших недотрог себе героя отхватила, — недалеко стояли две девицы и с интересом разглядывали Грозного и шрамы на его лице.

Денис заметил, как Валя побледнела и чуть прикрыла глаза. Он шагнул ближе к девушке и обнял её за плечи:

— Пойдёмте, Валя. Вам не пристало выслушивать подобное от легкодоступного окружения, — и он увёл её. Они неспешно шли по заснеженной тропинке и молчали. Оказалось, что Касаткины живут совсем недалеко. Денис и Валя так же молча зашли в подъезд, поднялись на третий этаж, Валя открыла дверь и…

— Валюша, доченька, как хорошо, что вы так вовремя пришли. У меня и ужин готов. А папа скоро будет?

Валя как-то беспомощно посмотрела на Грозного, пожала плечами и улыбнулась. Денис помог ей снять шубку, повесил её и свою куртку в шкаф, прислушиваясь к женскому разговору.

— Папа поехал на какую-то важную встречу. Он говорил, что надо решить возникшие финансовые вопросы.

— Извините… — Денис посмотрел на Валину маму. Та искренне улыбнулась и коротко представилась «Галина Викторовна». — Галина Викторовна, Вениамин Виленович поехал к Петру Лаврентьевичу Лисице. Простите, что мы своими проблемами отняли у вас мужа на этот вечер.

Галина Викторовна неожиданно громко рассмеялась и коротко махнула рукой:

— Я уже привыкла, что он дома бывает реже, чем в командировках. А вы Денис Грозный, да? Муж рассказывал о ваших ожогах, простите, они пока довольны заметны для профессионального глаза.

Валя качнула головой и тихо пояснила:

— Мама врач ожогового центра, Денис. Но что же вы стоите? Проходите, будем ужинать.

Грозный глубоко и облегчённо выдохнул и уверенно заявил:

— Тогда на правах мужчины я режу хлеб. — Валя и Галина Викторовна переглянулись и с улыбками кивнули.

***

Звонок мелодично известил о приходе гостей. Через несколько секунд густой баритон просто спросил:

— Кто?

Морозов и Касаткин переглянулись, и Кирилл Сергеевич ответил:

— Пётр Лаврентьевич, я звонил вам сегодня. Моё имя Морозов Кирилл Сергеевич.

Замок щёлкнул и калитка открылась, офицеры вошли и огляделись. Широкий двор, подстриженные деревья и кусты, кое-где ещё лежит снег. Качели… Простую деревянную конструкцию на длинных верёвках медленно раскачивал мартовский ветерок. Фигурки гномов и собак по всему двору. Будто время замерло и сейчас из дома выскочит маленькая девочка с косичками. А между тем та маленькая девочка сегодня дежурит в отделении реанимации, спасает людей… Как же быстро выросли дети. И если раньше родителей беспокоили поцарапанные коленки и синяки, то сейчас вопрос стоит о жизни и смерти.

— Проходите, мужики. Что смотрим? Да, всё осталось, как в нашем детстве было. Одна надежда, что внуки у меня скоро появятся. Красивые и умные, гасать тут будут, а то после переезда моей малышки Лисы к Юрию я как в вакууме живу. Тихо, только ветер и дует.

Морозов и Касаткин подошли ближе и с интересом уставились на одного из самых скрытных бизнесменов города. Короткий ёжик седых волос, широкие плечи, обтянутые серым свитером, джинсы и тапочки на босу ногу. И крепкое рукопожатие шершавых ладоней.

— Ну здравствуй, Лис, — Касаткин пожал протянутую руку и усмехнулся.

— Привет, Веня, рад видеть тебя живым и здоровым.

Морозов повернул голову и вопросительно посмотрел на своего спутника.

— Не думал, Веня, что ты ко мне с Морозовым придёшь. Или всё осталось в прошлом?

— А он-то тут при чём? Не он виноват в той ситуации, и не его сын. А потому ни генерал, ни Александр ни мне, ни ей ничего не должны.

Кирилл Сергеевич поднял брови и тихо заметил:

— Я пока что здесь, если что. Может, кто-то из вас объяснит мне, о чём речь?

Лисица хмыкнул и молча пригласил мужчин в дом. Он быстро миновал широкую прихожую, гости последовали за ним. Вскоре мужчины расположились в креслах с бокалами виски.

— Итак? — спокойно поинтересовался Морозов.

Лисица и Касаткин переглянулись, Вениамин Виленович сделал глоток благородного напитка и, глядя в бокал, ответил:

— Кирилл Сергеевич, Валя Касаткина, которую ваш пасынок со своими друзьями… дочь она моя, Сергеевич. И это люди Лиса их потом в клубе оприходовали. За девчонок и за Валю. Тогда-то мы и познакомились. И вишь ты, опять судьба нас лбами сталкивает. Только теперь о вашем сыне речь идёт.

Морозов поднял глаза на Касаткина, перевёл взгляд на Лисицу и тихо сказал:

— Простите меня, мужики. И я пойму, если вы откажете мне.

— Глупостей не говори. — Касаткин откинулся на спинку кресла и продолжил: — Вы, летуны, всё в облаках витаете, а иногда того не знаете, что рядом с вами люди живут, которые вам по гроб жизни должны. Это я твоём сыне, о Сашке, Сергеевич. Извини, что на «ты». — Морозов небрежно махнул рукой, какие уж тут дворцовые расшаркивания. Лисица долил виски в стаканы и с усмешкой посмотрел на своих гостей. — Я когда к ним в госпитале пришёл, сразу понял, что они меня не признали, имя только повторяли. Да и как узнать, если прошло почти семь лет, они тогда ещё совсем зелёные были, салаги, но меня и парней моих вывезли.

— Ты о чём сейчас? — Морозов аккуратно поставил стакан на низкий столик и вопросительно посмотрел на Касаткина.

— Вот именно, ты тоже не знаешь, хотя в высших кругах вращаешься. Ты операцию по освобождению заложников в Озёрном помнишь? Моя команда там работала. Заложников всех вывели, а мои почти все по полной получили — кого ранило, кого контузило, когда эти суки бараки взорвали. И меня зацепило. А Саня твой с Юркой под обстрелом самолёт подняли, а потом Сашка сам его вёл, потому что Тарасов в салоне руководил — кого и как положить. Вот и Лис ему всё прощает, потому и Лизу ему отдал.

Лисица неожиданно рассмеялся и качнул головой:

— Ну да, отдал! Сама нашла. Правда, чего греха таить — слежу я за своей девочкой. Когда узнал, что в клубе тогда произошло, думал, три шкуры спущу со своих парней, но и тут твой Саня оказался замешанным. Это он помог моей охране повязать своего сводного братца с дружками. — Лисица смотрел на мужчин и вспоминал, как орал на охранников, что сразу не доложили ему о случившемся. Не хотели они его беспокоить, как же! Точно Лиса-мелкая упросила, иначе бы он её не отпустил в академию. Потому что единственный родной человечек на этой земле — это его маленькая Лиза. Как быстро время пролетело, как же не хватает Лики, что до сих пор живёт в его сердце…

— Подожди, но почему Виктор Платов мне ничего не сказал? Нет, он говорил о пострадавшей девушке, но…

— Это я его попросил, Сергеевич. А когда ты отказался использовать её в своём разводе, зауважал.

— А ты откуда Платова знаешь?

— А ты вспомни, где он со своими друзьями служил? Улавливаешь? Я тогда ещё только-только службу начинал, лейтенантом зелёным был, парни в моём взводе служили. Вот так как-то. Но всё это дела прошлые. А сейчас я обязан твоего Сашу найти. Честью и жизнью обязан. Кирилл, это моей группе они груз везли. Понимаешь? Для меня это, возможно, была последняя операция, ранение и задетые лёгкие не позволят мне дальше служить. Но найти того, кому мы жизнью обязаны, — наш долг.

Морозов закрыл глаза и задумался. Прав Касаткин, для них всегда небо было важнее всего, а оказалось, что и на земле их следов осталось немерено.

— Ладно, вернёмся к нашим планам. Мы к тебе, Лис, по делу.

— Знаю. Лиза говорила. Сколько у меня времени осталось? — Касаткин поднял брови и едва заметно качнул головой. Лисица поднял руки: — Меня не интересуют ваши действия по тому району, меня интересует только время. И что именно вам надо. Может, придётся поднапрячь коллег.

— Если… Нет, когда Сашку найдём, его вывозить отдельно от моих парней надо. Следовательно, с тебя самолёт, Лис. Взамен на внуков. Может, и у нас с Галинкой такое чудо случится. Оттает моя Валя, уж больно борзым их Грозный оказался. Уже домой ко мне как к себе шастает. Валя даже смеяться начала.

Лисица взял со стола телефонную трубку и коротко бросил:

— Привет, брат, дело есть… Не боись, если выгорит, нам всем на том свете зачтётся… — Он выслушал собеседника и обратился к гостям: — Ну, мужики, на связи. Думаю, мы будем готовы в течение двух-трёх дней. Если что — три зелёных свистка в сторону леса.

Пётр Лаврентьевич стоял у окна и смотрел на засыпающий сад. Да, самолёт — не игрушка. Но он готов на этот шаг, потому что помнил, как Лиза плакала в тот день, когда её домой привезла красивая женщина с необычными глазами. Они вошли в дом, и Лисица опешил, когда Лиза, его своенравная, независимая, иногда просто невыносимая дочь бросилась к нему с криком «Папа, папочка!», а потом разрыдалась, вцепившись в отцовские плечи. Женщина, с которой Лиза вернулась домой, коротко представилась Екатериной Александровной и тихо прошептала:

— Пётр Лаврентьевич, самолёт моего брата не вернулся на базу. Позаботьтесь о Лизе, ей нельзя сейчас оставаться одной. Простите, но мне пора, меня ждёт отец.

Отец… Он не чувствовал себя отцом уже, наверное, лет десять, с тех самых пор как дочь окончила школу и вопреки его желанию поступила в мединститут, а затем перевелась в академию. А в тот вечер Лиза рыдала, прижавшись к нему, и сквозь слёзы всё говорила и говорила. Как она любит Юру, как она была счастлива с ним, как она его ненавидит, как голову оторвёт, когда он вернётся… А потом опять плакала, спрашивая папу, как же ей дальше без него жить. Она уснула у него в объятиях, вздрагивая и всхлипывая во сне, а грозный Лис поклялся, что отдаст всё, только бы его девочка была рада и счастлива.