Глава 36

Давид и Кира появились после того, как Марина нокаутировала Дмитрия. Давид вызвал скорую помощь, а затем и полицию, и вскоре парковка у «Романов» была заполнена мигающими красными и синими огнями. Полиция взяла Дмитрия под стражу, но я не сомневаюсь, что Клим его из-под земли достанет. Сотрудники полиции нашли дядю Сашу без сознания и погрузили его в скорую помощь. Марина поехала с ним, она тоже с ним хорошо общалась, и она когда шла за носилками, причитала, что приносила ему ужин каждый вторник.

Медики тоже пытались взять меня с собой, но я отказалась. Они осмотрели меня и не нашли серьезных травм для госпитализации.

Итак, я была в своей квартире, несколько часов спустя, и наконец услышала, как лифт заработал. Моя панель запищала, а затем открылась входная дверь. Давид с Кирой были у меня какое-то время, но я заставила их уйти, я знала, что скоро приедет Клим, и не хотела, что бы они были здесь.

Я попросила их оставить дверь моей спальни открытой. Я хотела услышать, когда он придёт.

Не было слышно ни звука, пока он шел по коридору, миновал кухню, обогнул гостиную, пока не оказался в дверях моей спальни.

Он смотрел на меня пылающим взглядом, он совсем сейчас не походил на нежного любовника, который раньше шептал «Я люблю тебя». Нет. Я видела в нем убийцу.

Я задержала дыхание всего на мгновение, но я почувствовала это. Я видела, как ярость скрывалась под его контролем. Я увидела в нем безжалостность, хладнокровие. Я поняла, в эту самую секунду, что он мог это сделать.

Я хрипло спросила, – Твоя семья убила Андрея? – моё горло как будто зажали в тиски, – Ты убил его?

Он не прерывал зрительного контакта, и, может быть, поэтому мне было так больно, потому что я увидела все без слов. Он произнес мой приговор, когда сказал одно слово, – Да.

В ответ я сказала только одно слово, – Убирайся.

***

Кира отвезла меня в дом моих родителей. Когда дверь открылась и появился папа в своей обычной синей клетчатой фланелевой пижаме, я больше не могла сдерживать слёзы.

Мои родители потеряли дар речи, когда впервые увидели меня. У меня не было слов, чтобы объяснить, поэтому объясняла все Кира. Я слышала их тихий разговор на крыльце, пока ждала на кухне, слезы катились ручьем. И в ту ночь, когда они все выяснили и после того, как Кира в седьмой раз спросила, должна ли она остаться, а я снова сказала ей «нет» и проводила ее до машины, мой отец вытащил бутылку виски.

Мои родители почти не пили. Алкоголь был для особых случаев, может быть, одна рюмка по праздникам. Но в ту ночь мои родители были пьяны. Моя мама много плакала, она смотрела на меня несчастным взглядом и когда я ловила на себе её взгляд, она снова наполняла свой стакан.

Мой отец было видно тоже очень переживал, но он не плакал. Время от времени в его глазах появлялась убийственная ярость. Его руки сжались в кулаки, а на шее вздулись вены. Затем он снова наполнял свой стакан виски.

Через месяц Кира и Давид предложили помочь собрать вещи в квартире. Конечно, я бы хотела переехать, и, конечно, они понимали, почему я не хочу возвращаться, жить в том месте, где я влюбилась в Клима. Они все поняли.

Я не могла заставить себя попросить ее помочь мне двигаться дальше. Я старалась, я пыталась, но каждый раз после её звонка, я вешала трубку и меня одолевали чертовы воспоминая, о нём.

Я помню первую на шу встречу в ресторане, когда увидела его.

Я помню, как он держал Николая всего в крови в лифте.

Вид его на беговой дорожке, как у меня в животе порхали бабочки, а ладони вспотели, как будто я влюбилась в него как школьница.

Потом я вспомнила наш совместный ужин, как мы сделали заказ, а сами вернулись домой. Ощущение его губ, его прикосновения, всего его.

И я задаю себе самый страшный вопрос сама себе, тот, который меня съедает из нутри, скучает ли он по мне, как я по нему?

Три месяца спустя

– Кристин, ты можешь убрать стоило Графа?

– Это кто там с тобой? – спросила Кира по телефону.

Я покрепче засунула телефон между плечом и шеей, показала Кириллу большой палец вверх и направилась к противоположному концу амбара.

– Это парень, которому я помогаю. Его Кирилл зовут, – сказала я ей, – Моя мама устала от того что я хандрю дома. Когда управляющий амбаром нашей окружной ярмарки упомянул, что ищет добровольцев, угадай, кого она предложила?

В трубке я услышала тихое хихиканье Киры, – Так, успокойся. Это действительно мне помогает.

Я остановилась на пол пути к стойлу Графа, я прихватила с собой несколько яблок, работая здесь, я поняла, что взятки лошадям имеют большое значение.

Кира издала уклончивый звук , – Ммммм…

Когда Граф высунул голову из-за двери, его ноздри раздулись, он почувствовал запах яблок, и ткнулся носом в мою руку.

– Кроме того, у некоторых из этих лошадей отношение лучше, чем у людей, – сказал я ей. Я провела свободной рукой по морде Графа, – Ну что Граф. Кто здесь главный самец?

– Ты флиртуешь с конём? – спросила Кира

Я рассмеялась, схватила телефон, приложив его к другому уху. Граф взял яблоки и откинул голову назад, довольствуясь тем, что они упали в его стойло.

Я прислонилась к двери кабинки, – Ага, и мне все равно.

Кира рассмеялась, затем на мгновение замолчала, – Ты не вернешься, да?

– Что?

– Ты кажешься счастливой в последнее время. Ты ведь не вернешься?

Я слышала ее разочарование, – Э-э… Не знаю. Я действительно пока не знаю.

– У меня еще была надежда, но теперь я слышу по твоему голосу, что ты не хочешь.

Я смотрела на землю и крепко сжимала телефон, – Эм-м-м…

– Неважно. Я сказала это не для того, чтобы тебя огорчить. Мне жаль. Я просто… я схожу с ума, я скучаю по своей подруге.

– Я знаю, я тоже, – я с силой втянула воздух, – Мне жаль.

Ее голос упал до шепота, – Думаю, Давид сделает мне предложение, – она стала тараторить, прежде чем я успела что-то сказать, – У меня нет доказательств. Не то чтобы я нашла кольцо, но каждый раз, когда я захожу на его компьютер, сбоку появляется реклама кольца. И когда я ищу одежду, вдруг стала появляться реклама платьев, значит, он ищет, да?

Я уже знала, что он действительно хочет сделать ей предложение. Давид звонил неделей ранее, чтобы спросить моего «разрешения». Пока мы разговаривали, он смеялся, но я слышала, как он нервничал, – Я знаю, что ты не ее мама и папа, но ты – причина, по которой я ее встретил, и ты – ее семья, – сказал он, —Я подумал, ну, мне кажется правильным спросить тебя. Я собираюсь спросить и ее родителей, но, честно говоря, она намного ближе к тебе,– он снова рассмеялся, заканчивая высоким тоном, – Могу ли я выйти замуж за твою лучшую подругу?

– Да, – сказал я ему. Мои щеки болели от улыбки во время этого разговора, – Тысячу раз да. Она так тебя любит.

– Точно?

– Да!

Он был таким счастливым, что с тех пор как он позвонил было трудно молчать об этом.

– Ну, а если так, то он очень умный человек, – сказала я Кире.

Я улыбалась, как дурочка, и я знала, что она тоже. Граф толкнул меня в плечо, а когда я обернулся, он понюхал мою руку, – Мне нужно идти. У меня еще куча не убранных стойл.

– Хорошо. Послушай, э-э… прежде чем ты уйдешь, я должна тебе кое-что сказать.

Я немного напряглась от её тона, – Про что?

– Я видела его на днях.

Я сразу поняла про кого она говорит.

– Он похудел, – она запнулась, чтобы откашляться.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее.

– Мы видели его в вестибюле ночью. Давид и я уезжали с Валентиной и Сергем с пятого этажа, вот теперь с кем нам приходиться тусоваться, но они правда тоже классные и веселые. И кстати, Ваня компьютерщик с шестого, помнишь? Собирается пригласить Марину на свидание. Надеюсь, во всяком случае, она кажется менее одержимой Давидом, так что это плюс.

– Кира?

– Что?

– Клим.

– Извини. Я нервничаю, когда говорю о нем, понимаешь? Но ладно. Да. Мы видели его, и он спрашивал о тебе.

Я прикрыла глаза и спросила, – И ты сказала…?

– Я не знала, что сказать, поэтому просто что-то бессвязно бормотала.

Мне сразу стало жарко и холодно одновременно.

Ее голос стал таким тихим, – Я не думаю, что он был бы таким разбитым, если бы он действительно сделал это или приказал.

– Именно поэтому вы, перестали говорить мне о переезде? Вы не верите, что он это сделал?

– Послушай меня, успокойся, —её голос стал еще тише – Я знаю, но… что, если он солгал, Кристин? Ты думала об этом?

Я не хотела об этом думать. Я чувствовала, как мое горло сжимается, – Мне, ммм, мне нужно идти, Кир.

Я собиралась повесить трубку.

– Он спросил, счастлива ли ты.

Мой палец замер над кнопкой завершения вызова. Я не могла дышать. Мои легкие горели, и я схватилась за телефон, как за спасательный круг, – Что ты сказала ему?

– Я сказала ему, что ты счастлива. Казалось, он рад это слышать. Извини, если я не должна была говорить ему это.

– Нет, нет, – я покачала головой. Я не знала, что сказать.

Он спрашивал обо мне.

Я не могла собраться с мыслями, поэтому выдавила из себя, —Мне нужно идти.

Я повесила трубку прежде, чем она успела сказать что-то еще. Я стояла, а внутри меня все кружилось, скручивалось, тряслось и бурлило. Ураган захватил мое тело, и я могла только стоять там и смотреть на кусок соломы на полу.

Я скучала по нему. Я почувствовала, что слезы вот-вот прольются, и быстро моргнула, проводя рукой по глазам.

Мне нужно было преодолеть это чувство. Он сказал мне, что убил Андрея. Я не должна испытывать ни одной из этих эмоций. Я не должна даже думать о нем. Он должен был умереть для меня, но, Боже мой, когда я повернулась к Графу, я знала, что этого никогда не произойдет. Я знала, что Клим всегда будет частью меня, как бы я не старалась выкинуть его из головы.

Час спустя, когда Кирилл остановился у стойла, я вся вспотела и была в грязи и соломе. Он положил руку на открытую дверь и заглянул внутрь, – Я не знал, что его стойло было настолько грязным. Димон, должно быть, не почистил во вторник, как планировалось.

Я остановилась и провела рукой по лбу, – Все в порядке.

– Ну отлично. Ах, да, к тебе гость.

Не было никакой машины, припаркованной снаружи, никаких гигантских охранников на входе, ничего из этого, но у меня внизу живота начало щекотать. Мне не нужно было спрашивать, кто это. Он ждал у амбара, руки в карманах и голова отвернута.

В ушах началось жужжание.

Кира была права. Клим похудел, но он выглядел таким красивым. Часть меня ненавидела это, часть любила. Я хотела броситься на него и почувствовать, как его руки обвивают меня, но я не сделала этого. Я не могла. Вместо этого я стояла и любовалась им. Его темные волосы были коротко подстрижены, и он был одет в облегающую черную рубашку и в джинсах. Он выглядел худощавым, опасным, загадочным и в целом слишком красивым.

Затем, как будто он почувствовал меня так же, как я почувствовала его, его голова повернулась ко мне. Его глаза. Бог мой. Я подавила вздох. Я скучала по его темным глазам и длинным ресницам.

Тень пробежала по его лицу, прежде чем он спросил, – Можно с тобой поговорить? – голос у него был низкий, грубый.

Мое сердце замерло, – Зачем? Это имеет смысл?

– Мне нужно… – он замешкался, не найдя подходящих слов, – Я уйду если тебе настолько не приятно.

В душе я жаждала этой встречи, я хотела, что бы он остался, – Хорошо, давай поговорим.

Он указал на переулок рядом с амбаром, – Пошли туда.

Клим молчал, и я тоже. Мой разум наматывал круги. Он был здесь! Я должна его ненавидеть, призирать. А я сцепила руки за спиной, потому что они хотели прикоснуться к нему. Меня переполняло отвращение, но оно было не к нему, а ко мне.

– Лошади? – спросил он и указывая на амбар.

– Моя мама устроила меня сюда, – сказала я ему почти шепотом, а сама не могла отвезти от него взгляд.

– Я не убивал его, – сказал Клим.

Мое сердце сжалось, прижавшись к груди.

– Не знаю, задавалась ли ты вопросом, но я не убил Дмитрия. Я передал его Яковлевым, думая, что они сами с ним разберутся. Его убьют, потому что из-за него мы вломились в их публичный дом. Я собирался убить его за то, что он сделал с тобой, но тогда была бы новая война. Одна война уже забрала твоего мужа, – он почти шепотом произнес эти последние слова.

Я только стояла молча и моргала, глядя на него, – Что?

– Дмит… – начал он снова.

Я прервала его, – Мне плевать на Дмитрия. Меня интересует Андрей.

Слова Киры эхом отдавались у меня в голове, наполняя меня такой большой надеждой, слишком большой надеждой. Но… что, если он солгал? Я спросила его всего один раз. Он ответил только один раз. Он мог… может чувство вины заставило его произнести эти слова? Ему было плохо из-за того, что на меня напали и похитили? Он сказал это, чтобы оттолкнуть меня? Потому что он был в мафии и хотел защитить меня? Внезапная и нелепая надежда переполняла меня. Может быть, просто может быть.

Внезапно он произнес, —Мне нужно идти. Я пришел, потому что хотел, чтобы ты это знала. Мне жаль. Это было ошибкой.

– Ты солгал?

Он застыл, его глаза цеплялись за мои. Или, может быть, я была тем, кто цеплялась за него? Я больше не была уверена ни в чем. Он ничего не сказал, поэтому я спросила еще раз, – Ты солгал мне?

– О чем ты говоришь?

– Ты пришел не для того, чтобы рассказать мне о своем управляющем. Ты мог бы сказать Кире, и она рассказала бы мне все. Почему ты здесь? – мое сердце колотилось, оглушая в ушах, и я сделала шаг к нему. Я облизала пересохшие губы. Я больше не могла держать руки за спиной. Я просто хотела прикоснуться к нему, всего один раз.

В последний раз.

Но потом, как вихрь он налетел на меня. Его губы коснулись моих.

Он толкнул меня обратно к амбару. Его руки обхватили мое лицо, и я ответила на поцелуй. Четыре месяца мучений влились в этот поцелуй. Мы пытались наполнить друг друга, стереть голод, который был. Я прижалась к нему, нуждаясь в большем, просто нуждаясь в гораздо большем. Какими бы голодными ни были его губы, мои были ненасытными. Такая же требовательная, такая же нежная, я подстроилась под него и обвила руками его шею, приподнявшись на цыпочках.

Я снова была в его объятиях. Я не заботилась ни о чем другом. Я просто хотела его снова.

Потом он отстранился и отступил, – Мне жаль. Я пришел сюда не за этим, – он провел рукой по волосам.

– Тогда зачем? Ты убил Андрея? Ты солгал мне? Пожалуйста, скажи, что ты солгал. Пожалуйста, – мой голос переходил на истерический крик.

Он покачал головой, боль исказила его черты, – Это сделал не я.

– Что ты имеешь в виду?

Это означало…? Он не убивал его?

– Я не лгал тебе. Его убила моя семья. Я говорил тебе, что некоторые мои родственники предали меня. Ты помнишь это?

Я кивнула, моя голова казалась такой тяжелой, – Да. А какое это имеет отношение?

– Один из моих дядей приказал убить вашего мужа. То, что сказал Дмитрий, было правдой. Но я понятия не имел, пока он сам не сказал тебе. В лифте есть скрытая камера. Он, должно быть, забыл об этом. Я слышал все, что он говорил тебе, но неважно, кто это был. Я имею в виду, он солгал о водителе Коле. Это не он убил твоего мужа, но в чем-то он был прав. Я не давал приказа по твоему мужу, но это была моя семья, и это был другой водитель.

Его глаза блестели от непролитых слез, – Что касается того, что ты спрашивала раньше, ты права. Я мог бы попросить Киру рассказать тебе, —он собирался что-то сказать, но выражение его глаз потускнело. Сейчас он казался истощенным. Его плечи опустились, – Мне нужно идти. Это несправедливо по отношению к тебе.

– Тогда почему ты здесь?

Он сделал паузу, на его лице отразилась мука, и он еще раз тихо вздохнул. – Потому что я не мог оставаться в стороне.

Я закрыла глаза, чувствуя его тепло так близко. Я могла повернуться и уткнуться головой ему в плечо. Он мог удержать меня. Он мог заставить меня забыть обо всем, что он и делал. Я забыла о реальности этой жизни, о мафии. Я уже потеряла одну любовь. Я не могла потерять Клима.

Я посмотрела на него. Его могли убить прямо у меня на глазах. Все может повториться. Я должна уйти и никогда больше его не видеть.

Но я не могу.

Истина резонировала внутри меня. Прошло четыре месяца. Четыре месяца я верила, что это он убил Андрея. Четыре месяца попыток отпустить его, зная, что я буду его ненавидеть, что никогда больше не захочу его увидеть.

Четыре месяца ада.

Четыре месяца боли, потому что я не чувствовала к нему ненависти. Я только скучала по нему. Я только любила его, и прямо сейчас, глядя на него, изучая его, я знала, на что подписываюсь.

Я открыла рот, готовая поделиться всем, о чем только что думала, когда его слова остановили мои собственные.

– Я живу в доме с другими жильцами. Шахов считает меня глупым. Да, я мафия. Да, тебя втянули в это еще до того, как я вошел в твою жизнь. Да, я могу себе представить, что это все ужасная история. Но это не мафиозная история. Это история любви, но выслушай меня, – он подошел ближе, понизив голос, – Пожалуйста.

Ему не нужно было спрашивать. Я уже слушала и знала, что смотрю на него с такой любовью. Должно быть, свет исходил от меня. Как он мог не видеть?

Он начал снова, делая шаг ближе. Его голос был таким мягким, – Я живу в доме с другими жильцами, потому что раньше жил в сарае, – он не смотрел на меня, как будто не мог заставить себя сделать это. Как будто ему было стыдно, – Это нелепо, не так ли? Я глава мафиозной семьи, и я не хочу быть один.

– Клим…

Он повысил голос, но по-прежнему не смотрел на меня, – Вот почему у меня там живут люди. Вот почему мне нравилось ходить к тебе, а не ко мне. Я потерял всех в своей жизни, – он указал на амбар позади нас, – Лошади. Вот с кем я жил. Я не позволял себе любить семью, которая мне помогала, потому что знал, что однажды кто-то придет, чтобы убить их. Я знал, что каждый человек в моей жизни рано или поздно умрет. Я потерял чертову кучу людей, Кристин.

Он был прямо передо мной сейчас. Жизнь. Дыхание. Он был таким родным. Тогда он посмотрел на меня, и я мгновенно почувствовала разницу, как будто он дал мне кислород. Он коснулся моих рук, переплетая мои пальцы со своими. Я чувствовала тепло, исходящее от него. Оно заворачивало меня в надежное убежище, затягивало, искушало.

– Я всегда буду терять людей. Это жизнь, которой я живу.

Я прикусила губу. Все, что я могла сделать, это удержаться от того, чтобы не обхватить его руками, не притянуть к себе, не погрузить пальцы ему в волосы и не прижать к себе…

…никогда не отпуская его.

– Поэтому. Я не буду просить тебя вернуться. Я не должен был приходить. Я отпускаю тебя.

Он взял меня за руку и прижался губами к моему лбу. Это был прощальный поцелуй. Он отстранялся.

– Клим, – начала я. Если бы с ним что-то случилось…

Он повернулся, чтобы уйти, но я схватила его за руку.

Образы мелькали в моем сознании.

Когда он вошел в ресторан.

Лифт.

Беговая дорожка.

Наша первая ночь. Наша вторая ночь, когда он вышел из лифта и обнял меня.

Ночь сбора средств, когда все смотрели на Клима, а он на меня.

Когда он пришел ко мне той ночью.

Когда он ушел защищать меня на ранчо.

Когда я отвезла его домой.

И последний раз, когда я была привязана к этой кровати. Стрельба, а потом он открыл дверь. Он спас меня. Я вспомнила его слова: «Я люблю тебя».

– Ты сказал мне, что любишь меня, – выпалила я.

– Что?

– Когда ты спас меня. Я слышала, что ты мне сказал, – я отпустила его руку и коснулась того места, где только что были его губы. Мои пальцы задержались там, – Ты сказал мне, что любишь меня, – я хотела, чтобы он знал правду, мою правду, – Я тоже тебя люблю.

Он выглядел потерянным, – Кристин.

Я схватила его рубашку, – Я тебя люблю.

– Нет. Я отпускаю тебя. Я пытаюсь поступать правильно. Я мафия. Это никогда не изменится.

Это не имело значения. Я покачала головой, – Я стою здесь, смотрю на тебя и думаю обо всех тех же мыслях. Ты в мафии. Ты опасен. Ты мог умереть, – я опустила голову, но продолжала смотреть на него, удерживая его взгляд. Он должен был видеть, что я все понимаю, —Но это не имеет значения. Это правда, которая продолжает поражать меня. Вот что я поняла за последние четыре месяца. Я могу подождать еще три, еще шесть. Это не имеет значения, потому что это ты. Я выбираю тебя точно так же, как я выбрала тебя в ночь, когда на нас напали, – слова вырывались из меня, – Я выбираю тебя.

Он сделал паузу, глядя прямо в меня, и я увидела, как стена между нами рухнула. Это было ошеломляюще. Он, как и я, изо всех сил пытался поступить правильно, уйти, но мы ошибались. Остаться – это правильно.

Он придавил меня к себе. Его губы снова были на моих. Я чувствовала его отчаяние, все еще голодный, как и я.

Он пробормотал, его слова ласкали мою кожу, – Слава Богу.

Потом он поцеловал меня, и я надеялась, что он никогда не остановится.