Глава 9.

Едва мы остались одни с Аней и Людочкой, я опять оглядела себя и снова ощутила этот противный старушечий запах. И он исходил от меня.

— Но до ужина я бы хотела принять ванную или душ, — заявила я, оборачиваясь к Ане.

— Ванную, матушка? Но вода не успеет прогреться в дровяном баке, чтобы вы помылись. До ужина осталось всего полчаса.

— Действительно, что-то я не подумала об этом, — вздохнула я. Все же я была не в XXI веке, где сразу же из крана лилась горячая вода. — Но я ощущаю себя такой грязной.

— Понимаю, почти три дня лежали тут, и... — начала Аня и тут же замолчала. — Но знаете, что, матушка? Сейчас я велю принести ведро воды из кухни, у них всегда есть горячая вода. Попрошу, чтобы Рита вас просто ополоснула по быстрому, а уже после ужина ванную примете.

— Хорошая мысль, — согласилась я с дочерью. — Распорядись, пожалуйста, Аня, а я пока посмотрю, что мне наделать на ужин.

Как и обещала Аня, вскоре пришла Рита с большим ведром теплой воды. Та самая служанка, которая упала в обморок при виде меня днем. Она была опрятно одета и молода.

— Простите меня, Нина Георгиевна, что я так непочтительна к вам была, закричала вам в лицо, да еще и в обморок упала. Просто удивили вы меня сильно.

Я заявила, что ничего страшного, и прошла за Ритой в небольшую комнатку, расположенную у выхода из моей спальни.

Здесь оказалась ванная. Небольшая, но очень эстетичная. Тут были и раковина, и унитаз, только бочок почему-то висел под потолком, и от него болтался длинный шнурок почти до пола, а ещё рядом стояла большая ванна, металлическая, с высокими краями.

Рита постелила на дно ванны небольшое полотенце и помогла мне раздеться и забраться туда. Затем намылила меня и после поливала из кувшина. Эта процедура мне совсем не понравилась. В ванной было холодно, и я ежилась. Рита, видя это, заявила:

— Потерпите, Ниночка Георгиевна, холодно тут. Но вечером я тут всё натоплю и ванну вам нагрею. Как положено, помою вас.

Когда я вышла из ванны в махровых тапочках и обернутая в большую длинную простыню, Аня уже приготовила мне одежду. То самое бордовое платье, что я выбрала чуть ранее. Дочка уже подобрала мне к нему белье, пояс для чулок, чулки и туфли. За что я была благодарна ей. Всё же я не очень разбиралась в моде того времени, и что надо было одевать и как, не знала.

— Рита поможет одеться вам, матушка, — сказала Аня. — А мы с Людочкой пойдём, тоже переоденемся к ужину. Увидимся внизу.

Я поблагодарила девочек и пошла отдаваться в руки Риты. Горничная помогла мне одеться, а потом спросила:

— Как вас причесать, Нина Георгиевна?

— По-быстрому, — ответила я кратко.

— Тогда, может быть, в волосы тиару с аметистами к этому платью? Она вам очень к лицу.

— Нет. Давай что-нибудь попроще, без аметистов.

— Как прикажете, тогда просто заколю вам волосы на затылке и небольшой гребень, как украшение.

Конечно, насчёт гребня я сомневалась, на слух казалось, это явно что-то старушечье. Но гребень оказался из белой слоновой кости, ажурный и очень красивый, настоящее украшение для волос. Потому я согласилась.

Когда я осмотрела себя в зеркале после облачения, мне показался мой вид вполне даже приличным. Ну, если можно было прилично выглядеть с неухоженными седыми волосами, с синяками под глазами и бледной сухой кожей, за которой никогда, похоже, не ухаживали.

— Рита, приготовь к вечерней ванной мои кремы и бальзамы для волос и кожи.

— Ваши кремы? Но где ж их взять?

— В смысле? У меня что, нет крема для лица даже? Прости, Рита, у меня что-то с памятью, много чего не вспомню никак.

— Бывает, Нина Георгиевна. Вы же долго головой болели-то.

— Неужели? Так что с моими кремами?

— Так нет же их. Вы же еще год назад велели все выкинуть, потому что доктор вам сказал, что кремы дурно влияют на вашу кожу, оттого у вас и морщины многие.

— Уж не Борис Евсеевич так сказал? — подозрительно спросила я.

— Он самый. А еще он вам прописал уриной умываться и подмываться, чтобы болезней всяких не было, ну, вместо кремов и бальзамов всяких.

— Что? Уриной? Мочой что ли?

— Да, Нина Георгиевна. Мы как раз вылили ее всю, что в запасах была. Когда вы померли-то… Ой, простите, не то я сказала.

— И верно сделали. Никакой больше урины я использовать не буду. А этого тупого эскулапа Бориса Евсеевича на порог больше не пущу.

— Но Борис Евсеевич говорит, что лечение уриной — это новый передовой метод, очень популярен сейчас.

Передовой метод?

Обалдеть просто!

Ни в какую уринотерапию я не верила. Если организм выводит мочу из себя, значит, она была не нужна в теле и явно не могла принести никакой пользы. Организм человека уникальное умное творение и сам прекрасно знает, что ему нужно, а что нет.

— Пусть он сам ей и лечится, Рита, — высказалась недовольно я. — Неудивительно, что от меня воняет как от старой навозной кучи!

С этими словами я вышла из своей спальни и направилась вниз. Куда идти, я уже знала, но всё равно смотрела по сторонам. Решила после ужина обязательно пройтись по особняку, осмотреть тут всё.

Когда я вошла в лиловую столовую, все семейство уже было в сборе. Дочери сидели на диванчике сбоку, Аркадий говорил о чем-то с моим старшим сыном Антоном у окна, а еще какой-то мальчик лет шести тыкал кочергой в дрова в камине. Наверное, это был еще один мой внук, сын Клавдии.

За мной влетела в просторную комнату Людочка и выпалила:

— Бабушка, прости, пожалуйста, я чуть припоздала!

— Могла и вообще не приходить, босячка. Никто тут тебя и не ждет, — буркнул Антон, подходя к столу.

Людочка испуганно замерла на месте и тут же отошла в сторонку, присела на дальний диван.

Мне это все очень и очень не понравилось. Поэтому я решила сразу же расставить все точки над "и".

— Людмила — моя внучка, — произнесла я строго. — И имеет такое же право находиться и жить в этом доме, как и вы все. И прошу впредь не сметь при мне отзываться о ней плохо или в гнусном ключе. Я ясно выражаюсь, Антон?

Сын метнул на меня очередной злобный, невольный взгляд и ответил:

— Как скажешь, матушка.

— Это всех касается, — ответила я, обводя всех предостерегающим взглядом.

Не успела я пройти дальше, как около меня «нарисовался» лысый, круглолицый господин. Незнакомый, с желтоватым лицом и маленькими поросячьими глазками. Какой-то невыносимо отталкивающий на вид.

— Нинель, прости, что без приглашения приехал к вам на ужин, но сегодня днём тут такая суета была, — произнес он чуть заикающимся голосом, назвав мое имя на французский манер.

— Ещё бы, — заявила я, думая, что моё «воскресение» точно вызвало суету вокруг.

— Мне так нужно с тобой переговорить об одном очень важном деле.

— О чем же, сударь? — спросила я недоумённо.

— Нинель, что же ты так официально ко мне, я всё же твой брат, — заявил он, целуя мне руку.

— Хорошо, после ужина поговорим, так и быть, — кивнула я, отмечая странный взгляд этого брата.

Глаза у него бегали, а руки тряслись. То ли он пил без меры, то ли боялся чего.

Ко мне медленно приблизилась Клавдия, вставшая с диванчика и прошептала на ухо:

— Матушка, вы бы дядю Модеста гнали взашей. Ведь и дураку ясно, он пришёл снова денег у вас клянчить. Поди, опять в карты проигрался.

— Возможно, — кивнула я, оглядывая этого неприятного лысого господинчика.