Эпилог

Я держала его в руках, и все глазам не верила. Какой он маленький, совсем крохотный комочек, а живот то огромным был! Умело закутанный в пеленку старшей медсестрой, сейчас лежал у меня руках и с жадностью сосал мою грудь. Они стали огромными! После родов, буквально за пару дней выросли на целый размер. Помню, как первые сутки переживала, что молока все нет. Митя все время на груди висел, голодный. Я так боялась, что его не прикармливают, что он не доедает. И когда в палату в очередной раз вошла кормящая медсестра, я взмолилась, чтобы дали малышу смесь. А она подошла, грудь сжала слегка, а оттуда помимо привычного молозива вдруг струйкой тоненькой рвануло молоко. Отругала меня за панику и сказала, что еще пару часов и все будет прекрасно.

Так и было. Спустя пару часов, когда Митя в очередной раз проснулся и захотел есть, я приложила его к груди, и молоко пошло. Малыш налопался за все дни недоедания, а потом спал едва не половину дня. А я сидела и смотрела на его моську спящую. Это невероятно чувство. Буквально за каких-то несколько часов твоя жизнь кардинально меняется. И если перед родами мое сердце болело за Мишу, и все мысли были только с ним, то сейчас, я понимаю, что вот уже несколько дней, думаю только о нем. О маленькой копии Русакова. Папин нрав уже с первых секунд жизни дает о себе знать. Как схватится за грудь, посмотрит на меня из-под хмуро сведенных бровей, мол: «Моя!»

– Алена Валентиновна, выписка через пятнадцать минут, – в проеме двери показалась медсестра Марина. Добрая девушка, все эти дни буквально нянчилась со мной. Сколько раз я обращалась к ней за помощью и не счесть.

– Вы опять кушаете? – улыбнулась, подойдя и сложив одеялко в перевозной люльке.

– У него зверский аппетит, – усмехнулась, и в этот момент Митя, наконец-то, наевшись, расслабился и уснул. Его личико было таким довольным. Я улыбнулась, хотя, настроение с утра было совсем не радужным.

Встала с кровати и подошла к окну. Увидела, как у входа столпились люди, как из дверей вышел счастливый папа с малышем в руках, а рядом шла роженица с цветами. Стоящие неподалеку родственники при виде них радостно зааплодировали и запустили шары в небо. В груди заныло. Нас с Митей не встретят… не устроят праздника, и Миша не возьмет его на руки, и меня не прижмет к груди. Не увидит никто, какой у Мити отец красивый… Слезы набежали на глаза. Я увидела, как во двор роддома заехал черный БМВ, из водительской двери вышел Артем. В его руках был сверток белой ткани. Конверт и одежда для Мити на выписку. Тема обещал привезти вещи еще утром, но были какие-то срочные дела в фирме. Он пытается вести компанию в отсутствии Миши, и это ему явно не по силам.

Из пассажирской двери появился дедушка. Он вышел неспешно. Было видно, что каждое движение для него в тягость. Дедушка в последние месяцы сильно сдал. Постоянно по врачам да по больницам. У него проблемы с суставами, и врач настоятельно рекомендовал лечь в клинику. Но дедуля упертый, сказал, пока Митю домой не привезет, ни в какую больницу не ляжет.

– Вы готовы? В выписной комнате сегодня народу полно…

Я кивнула. Подошла к кровати и забрала сумку со сложенными в нее вещами. Митя сладко спал в люльке.

– Тогда идем, – девушка улыбнулась и покатила сына по коридору к лифту.

Поправив волосы, еще раз смотрю на себя в зеркало, висящее на стене у входа в палату. За эту неделю я сбросила все, что набрала за всю беременность. Да и набрала я немного – до самых родов сплошные нервы да переживания. Аппетита не было совсем. Можно сказать, я с рождением Мити ожила… Он своими маленькими ручками и крохотными ножками, своей жаждой жизни показал мне, что я все еще могу быть счастливой.

Мы спускаемся на первый этаж. Марина выкатывает люльку к двери выписной комнаты. Передо мной две девочки, муж одной из которых только что зашел в комнату, чтобы забрать новорожденного малыша.

– Фотографироваться будете? – спрашивает у меня медсестра. Я киваю. Пусть будет память из роддома.

– Алена, идем, – выглядывает Марина. – Люльку оставляй, с Митей заходи.

Я забираю сына и заношу в комнату. Здесь пеленальный стол и письменный, за которым сидит врач. Марина забирает из моих рук сына, а я подписываю выписные бумаги. В это время медсестра, под объективом камеры, переодевает малыша и заворачивает его в конверт. Врач оборачивается к медсестре у входа.

– Зовите папу!

– Мы сами… – не успеваю договорить, вдруг чувствую, как лицо заливает краской. Медсестра уже открывает дверь и кричит мою фамилию в толпу ожидающих родственников.

–Идет, – она возвращается в кабинет, а я думаю о том, что первый мужчина, который возьмет нашего с Мишей сына на руки, будет Артем. Думала ли я при нашей первой встречи, когда он буквально похитил меня, что будет принимать моего сына из роддома?

– Боже, какой букет! – вздыхает за спиной медсестра. Я оборачиваюсь и вижу две охапки роз. В одной цветов двадцать пять, а вторую.. вторую он еле держит в руках, там их сто – не меньше. Он протягивает меньший букет врачу, и я вижу, как лицо женщины озаряется улыбкой.

Вдруг сердце начинает бешено колотиться. Я опускаю взгляд на его руку и вид его пальцев дрожью по ребрам. Этого просто не может быть… А потом мои глаза медленно ползут вверх. Он делает шаг и опускает цветы, вручая их мне. А я и не вижу ничего теперь, кроме родных, серых глаз, которые с любовью смотрят на меня.

По щекам текут слезы.

– Иди сюда, – он спешит обнять меня, знает, что снова буду рыдать, как проклятая. Всю беременность терпел мои срывы и истерики по телефону. Столько терпения оказывается у Русакова… Даже в больнице, после тяжелейшей операции и ранения, не я его, а он меня успокаивал.

– Ну чего ты? —смеется.

– Ты приехал, – улыбаюсь, не сводя жадного взгляда с его лица, а он губы мои пересохшие целует.

– Разве я мог пропустить такой день?!

– Папочка, держите, сына.

Миша поднимает глаза поверх меня, и его взгляд концентрируется на Мите. Марина передает ему малыша уже в конверте. Шторм берет его в руки, опускает глаза на его личико. На губах Русакова искрится улыбка. Этот огромный бугай может быть таким… нежным. А когда он поднимает на меня глаза, в них целый океан плещется. И такая в нем сила, и счастье необъятное, и восторг. Меня переполняет чувством гордости. Ведь это я подарила ему сына.

Мы выходим в коридор. Шторм двигается неспешно, крепко прижимая к себе малыша. Умилительно видеть его таким напряженным, немного неуверенным.

На выходе нас встречают дедушка с Артемом. У дедули в руках невесть откуда взявшийся букет. Но я уже просто физически не могу его принять. Отдаю огромный Мишин Теме, а следом и дедулин вручаю Белицкому. Дедушка обнимает меня, а потом подходит к Мише, и, заглянув в конверт, слегка шлепает его по плечу.

– Ну что Русаков, хоть одно дело ты довел до идеала, – подтрунивает Шторма дедуля. Миша понимает на него смеющийся взгляд.

– Это внучка твоя, Романов, я тут самую малость задействован, – произносит не без гордости.

Лицо дедушки становится довольным.

– Так, чего встали?! Рассаживаемся по машинам! Встречаемся дома. Там Надежда ужин праздничный приготовила, – дедуля открывает мне дверцу в Мишиной машине, и я усаживаюсь на заднее сидение. Шторм осторожно подает мне Митю и, поцеловав меня в губы, закрывает дверь.

Спустя несколько секунд он садится за руль, и мы выезжаем со двора роддома. Дедушка с Темой следуют за нами на авто Белицкого. Прикрываю глаза, чувствуя как от счастья сердце готово выпрыгнуть из груди. До сих пор не верю, что он рядом.

Смотрю на его профиль, ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. В салоне стоит аромат подаренных им роз. И этот момент, этот запах я пытаюсь запомнить. Момент истинного счастья, когда у меня есть все.

– Как ты успел? Суд должен был быть только через месяц…

Миша был за решеткой. Всю мою беременность он просидел там, пока решались все бюрократические вопросы. Показания Ольги помогли ему оспорить обвинение по поводу убийства ее сестры. Плюс ко всему, Гордей под натиском следствия, дал признательные показания. Но за побег из тюрьмы Мишу никак не хотели выпускать. Все разбирались, не он ли замешан в том самом бунте. Именно поэтому я постоянно плакала… поэтому половину беременности провела в больнице на витаминах и успокоительных. Две угрозы выкидыша… Мне так не хватало его! Звонки два раза в неделю и свидания раз в месяц. Эти полгода были сложными и я дико скучала. И то, что он появился в роддоме – это настоящее чудо.

Миша затормозил на перекрестке, обернулся. В уголках его глаз залегли морщинки.

– Я же обещал тебе, что буду рядом, Русакова. А ты снова не поверила, как и тогда со свадьбой.

Я улыбнулась. Да, слово о свадьбе он сдержал, несмотря на ранение и почти месяц нахождения в больнице. Нас расписали прямо в палате. А после Мишу сразу доставили в СИЗО. У нас по сути даже первой брачной ночи не было. Но это ведь не важно. Теперь мы вместе… навсегда.

За день до родов он выходил со мной на связь. Я была сильно расстроенной и плаксивой, переживала о предстоящей госпитализации. А он пообещал, что встретит нас с малышом. Тогда эти слова казались пустым успокоением. А он сделал. Обещал и выполнил.

– Я думала, ты шутишь, – улыбнулась, переводя взгляд на малыша. Он сладко посапывал в одеяле.

* * *

Дома настоящий гвалт. Столько людей здесь давно не было. Я переехала в дом Шторма сразу же после того как мы расписались. Здесь мне спокойней, да и готовиться к рождению Мити было удобней. Я занималась ремонтом и обустройством детской.

Я поднимаюсь наверх с малышом, Миша со мной. Он помогает мне распеленать Митю, помогает поменять памперс и усаживается рядом, пока я кормлю его. Муж с таким восторгом следит за этим действием, заставляя меня улыбнуться.

– Они больше стали? – произносит шепотом.

я поворачиваюсь к нему, в глаза его серые смотрю, и нежность его впитываю, как губка.

– Я скучала, – выдыхаю еле слышно. Миша обнимает меня за плечи, целует в волосы.

– Все позади, родная. Теперь все будет хорошо.

Прикрываю глаза, наслаждаясь тянущими ощущениями при каждом сосательном движении малыша. Вот он – момент чистого единения. Мы – семья. И мы вместе. Это и есть счастье.

У Шторма звонит телефон. Он быстренько убирает звук и, поцеловав меня, выходит из комнаты. Наевшись, Митя засыпает, и я осторожно укладываю его в кроватку.

Убираю на место бутылочку с детским маслом и кремом. Опускаюсь на кровать, закрывая ладонями лицо. Перед глазами снова ужасные кадры того дня, который едва не забрал у меня Шторма. Помню, как сидела под дверью, выла в голос и царапала ее ногтями, стараясь открыть. А в это время он лежал с другой стороны. Залитый кровью, уже без сознания. Эти пять минут, пока ехала скорая, показались мне вечностью. Я не могла найти себе места, металась по квартире из стороны в сторону, пытаясь открыть дверь.

А потом, когда спасатели наконец-то открыли меня, его там не было. Только ужасающая лужа крови на бетонном полу и испачканный в ней пакет с завтраком, который Миша нес для нас.

А потом бесконечные часы в больнице, в ожидании новостей. Он потерял много крови, и был на волоске от гибели, но выжил. Ради меня, ради него.

Изварина так и не нашли. Словно в воду канул после покушения на Мишу. Я со Штормом пыталась поговорить о нем несколько раз, но он тут же прекращал разговор, переводя его на другую тему. С виду Миша был спокоен, и, словно не держал зла на Изварина. Он переводил мое внимание на малыша и вопросы бизнеса, которые нам следовало решить. Я знаю, что он делал это специально. Знаю, что на самом деле, Миша ничего не забыл и не простил. Он обещал мне как-то, что больше никогда никому не позволит причинить мне вред. Поэтому закрылся от меня в вопросе с Извариным. А я приняла его позицию и продолжаю жить.

Переодевшись в платье, завязываю волосы в высокий хвост и, взяв с собой рацию от радио няни, спускаюсь на первый этаж.

Артем на улице жарит мясо в мангале.

Миша с дедушкой стоят на веранде.

– Ничего не знаю, Русаков, я Митьку беру с собой на рыбалку! – раздается голос дедули. – Летом будет у меня гостить. Нечего тут в вашем загазованном городе делать!

Миша смеется, отпивая немного пива. Я убираю в карман рацию, подхожу к ним. На улице уже накрыт стол, солнышко припекает и так радостно на душе.

– Исаков хотел приехать, я сказал, что на крестины позовем, не раньше. Нечего старому козлу смотреть на мальца, – говорит деловито дедушка.

– Дедуль!

Шторм оборачивается, замечая меня. Притянув к себе, целует в висок.

– А что, дедушка? – продолжает ворчать родитель. – Как всегда, избежал всех проблем! Мало того, что в тюрьму так и не сел, да еще и на службе остался…

Миша молчит, смотрит на огонь в мангале. А ведь это он спас Исакова. Не знаю, как ему это удалось, Шторм не делился. Но компромат чудесным образом пропал, и Исаков вышел чистеньким из воды. Хотя, я благодарна бывшему шефу. Со своей стороны он очень помог Мише. В СИЗО были комфортные условия, да и со свой стороны, с обвинением он сильно не давил. В итоге, все остались довольны. Все, кроме Гордея. Тому теперь сидеть пятнадцать лет. Суд был неделю назад.

Спустя минут пятнадцать приезжает Гаспар с девушкой. У водителя Миши по возвращению на родину, жизнь тоже стала налаживаться. Он встретил свою любовь, вернулся в клубный бизнес Миши, и подумывает о покупке своего дома.

Мы усаживаемся за стол и принимаемся за ужин. Все блюда безумно вкусные, но у меня диета, поэтому я довольствуюсь тушеной говядиной и гречкой с овощами. Миша ни на шаг не отходит, постоянно обнимает. Пару раз поднимался проведать малыша.

Через час гости начинают расходиться. Дедушка с Надеждой уезжают первыми. Перед уходом, он зовет всех нас в гости. А потом и вовсе предлагает переехать к нему в деревню, ведь там воздух чистый и экология «не то, что в вашем городе». Мы с Мишей смеемся, вспоминая, как он не хотел уезжать в то место, где сейчас обитает. Называл его жутким захолустьем. А теперь все поменялось в его голове.

Перед тем, как дедушка усаживается в такси, я обнимаю его крепко и говорю, как сильно люблю.

По возвращению в дом, вижу, что мужчины переместились в беседку. Снова дела обсуждают. Миша курит одну за другой. Кажется, будто нервничает. Гоню эти мысли прочь. Сегодня никаких дурных мыслей. Только тихое семейное счастье.

Поднимаюсь наверх, к малышу. И когда подхожу нему, вижу, как начинает ворочаться.

Распеленав, проверяю памперс и после всех процедур, забираю его к себе в кровать. Почувствовав мою грудь, он тут же вцепляется губами в сосок, а я закрываю глаза, ощущая, как меня уносит… Спокойствие и счастье. Что нужно еще? Миша рядом, все беды позади… теперь все будет хорошо.

* * *

Шторм

Артем уезжает последний. Гаспар отвез девушку домой и сорвался по адресу. Я стоял посреди ночи, во дворе собственного дома, смотрел по сторонам и не узнавал тут ничего.

Эта первая ночь, которую я проведу здесь с Аленой. Подумать только, как много изменилось в моей жизни с последнего дня, проведенного здесь. Убийство Ольги, мысль о том, что вся жизнь катиться к чертям. Я думал, у меня отняли все, а оказалось, я ничего и не имел до встречи с Аленкой…

Сделал затяжку и посмотрел на сигарету в руке. Дерьмовая привычка, в тюрьме пристрастился. Да там больше нечем время скоротать… За нее душа болела, что одна совсем, что не рядом с ней. Да еще и мысль об Изварине с ума сводила. Приставил к ней Тему, да Гаспара, еще десяток парней охраны нанял, а все равно как на иголках там. Чувство собственной беспомощности убивало. Едва на стену не лез. И если бы с ней что-то случилось, не простил бы себе никогда.

Лучше было бы в Италию ее отправить. Но Романов, старый сучара, вцепился в нее. Уговорил остаться, а потом, после больницы так с тюрьмой закрутилось, не смог ее заставить уехать.

Очередная затяжка сигареты, стряхиваю пепел. Бросать пора. Хватит. Пора заканчивать с прежней жизнью. Все встало на свои места. Все, кроме одного. Тушу сигарету и выкидываю ее. Вытаскиваю телефон из кармана.

«Все в порядке. Напишу, как будем на месте»

Убираю телефон, а по венам гул нарастает. Последняя весточка из прошлого, последний долг. Верну его и тогда чистый лист и новая жизнь.

На первом этаже все чисто. Надежда перед уходом успела прибраться. Нужно будет нанять помощницу Алене. Я предлагал и не раз, а она противилась все. После случавшегося, Аленка чужих боится до трясучки. Но это тоже не дело, такой огромный дом на себе тянуть, да еще и с малым на руках.

Поднимаюсь наверх и, приняв на скоро душ, захожу в спальню.

Здесь так тихо и спокойно. Пахнет счастьем. Да, у него, оказывается, есть свой аромат.

Аленка спит на кровати, малой в небольшом ложе, отделенный от нее специальной подушкой. Осторожно укладываюсь рядом, на лицо ее красивое смотрю. Исхудала так, бедненькая. Под глазами синяки от усталости. Смотрю на тени, которые отбрасывают ее длинные ресницы на бледном лице, а самому до зуда хочется коснуться ее, к себе прижать. С ней быть, в ней.

Полгода без нее, шутка ли? Уже и забыл, что это такое – ее хриплые стоны на ухо… Бархат ее кожи, запах ее… В штанах тут же колом все. Прикрываю глаза, жмурюсь. Док сказал, два месяца ждать, Два чертовых месяца – это ничто по сравнению с тем, что мы прошли.

Малой начинает шевелиться, кряхтит. Осторожно двигаю его к груди. Митя тут же находит искомое и с жадностью обхватывает губами ее сосок. Смотрю на это действо, и сердце от восторга замирает. То как он крохотными пальчиками грудь ее сочную сминает, как жадно молоко пьет – это лучшее, что я когда-либо видел. И эта картина меняет меня. Именно сейчас.

Она говорила, что я должен верить в бога и стать на праведный путь. А я уже верю. Алена – мое единственное божество, и я готов ей поклоняться до конца своих дней.

В кармане вибрирует телефон. Осторожно поднимаюсь с кровати, и направляюсь в коридор.

– Миш, – ее шепот за спиной током по венам.

Оборачиваюсь. Сонная, приподнялась слегка, смотрит на меня испуганно.

Возвращаюсь. Целую ее в висок.

– Я вниз, телефонный разговор. Спи, я скоро приду.

Алена кивает и послушно закрывает глаза. А я спускаюсь на первый этаж и, взяв в вазочке ключи от тачки, усаживаюсь за руль. Завожу мотор, и он утробным рычанием несет адреналин по крови. Открываю сообщение, хотя уже знаю, что найду там.

«На месте. Ждем тебя, брат».

* * *

Он сидел на коленях. На грязном полу заброшенного дома на окраине. По его виску стекала кровь, руки были связаны перед собой, а во взгляде, устремленном на меня, читалась неприкрытая ненависть.

Он боялся меня. Я знаю, Марк сейчас готов был обделаться от страха. Но он не покажет этого. Как не показывал тогда… пытаясь меня убить.

Пока был за решеткой, много раз вспоминал, обдумывал его поступок. Времени было много, постоянно крутил это в голове. И я наконец-то понял, зачем он это сделал.

– Поначалу злился на тебя, – произнес спокойно, безразлично глядя на его истрепанное жизнью тело. Явно, жизнь в бегах у Изварина была не сахар.

– Особенно после того как из комы вышел, готов был разорвать тебя. Если бы парни тебя нашли, я бы сделал с тобой все, как и обещал, и даже больше. Но тебе повезло, ты хорошо спрятался.

Он поднял на меня глаза.

– Ты думаешь, я боюсь тебя, Русаков? Думаешь, я дал бы себя поймать, если бы не хотел этого?

Я засмеялся.

– Ты всегда умел держать хорошее лицо при плохой игре. Нужно признать, что блеф тебе всегда удавался. Ну и? Много выгадал, убив друга? Поднялся? Сколотил дело?

Изварин провел сцепленными ладонями по лицу.

– Я спасал свою жизнь, Русаков. В моей ситуации ты бы поступил также, угрожай Королев твоим родным.

Эти слова должны были взбесить меня. Но сейчас я смотрел на него, и думал о том, что мне не хочется убивать его. Но и отпустить Изварина я не могу.

– Знаешь, где ты ошибся, Марк? – произнес тихо, подаваясь к нему ближе. – Ты заставил мою беременную женщину плакать, пока я валялся в реанимации. Х*р со мной, ты сделал больно ей, пока она вынашивала под сердцем моего сына, – с каждым произнесенным словом во мне просыпался гнев. Как вспомню ее заплаканное лицо, ее убитый горем взгляд, так разорвать его хочется.

– Ты думаешь, у тебя есть шанс выжить? Думаешь, сможешь найти прощение?

– Похоже на то, чтобы я его просил? Или похоже, что я доволен той жизнью? Может я ждал этой минуты? У меня духу не хватало покончить, а теперь есть шанс…

Я посмотрел на часы. Время близилось к рассвету. На обратный путь уйдет не меньше часа. И когда Алена проснется, я должен быть рядом. Не хочу, чтобы она волновалась. Тем более из-за этой п*дали.

Поднялся, вытащил из сумки то, что принес для него.

– Там, в подъезде, когда ты пришел убивать меня, то не оставил мне выбора. А я хочу тебе его дать. Веревка или ствол, – бросаю рядом с ним предметы. Перерезаю стяжки, которыми связаны его запястья.

Он смотрит на меня исподлобья. Не ожидал такого исхода. Но не думает же он, что я буду с радостью марать о него свои руки?

– Есть еще третий вариант. Ты можешь попытаться убежать, но я не буду стрелять в спину. Я разозлюсь, потому что ты отнял мое время. Догоню, и разорву тебя на части, Марк. Но я сейчас так счастлив, у меня родился сын, поэтому я даю тебе выбор.

Он молчал. Я поднялся и вышел из дома.

Парни стояли у входа. Сел в тачку, открыл окно и вытащил из пачки сигарету. Закурил. Внутри спокойствие. Завел машину, выезжая со двора, а когда я был уже практически у ворот, тишину улицы оглушил выстрел.

Ни грамма сожаления не было. Ничего. Так должно было случится. Это закономерный исход – не более того. Посмотрел на сигарету в руке, стало противно. Выкинул ее на дорогу, а следом и пачку.

Машина набирала ход. Врубил погромче радио, где-то там, на горизонте виднелся ярко оранжевый шар, медленно выползающий из-под земли. Это рассвет новой жизни. Жизни, шанс на которую подарила мне она.