18
Только переступаю порог комнаты, как за спиной раздаются громкий смех и улюлюканья. Я успеваю различить среди всеобщего шума голос Вики, которая, воспользовавшись своим статусом именинницы, собирается уложить Мирона на лопатки и оседлать.
Интересно, как быстро ей удастся это сделать?
Он голодный до женского тела, это читается во взглядах, какими он пожирает меня. Чего ему отказываться от предложений, которые сами сыплются к нему в руки? Пока другие, наоборот, пытаются ускользнуть как можно дальше.
Иду нетвердой походкой по длинному светлому коридору. Кончиками пальцев касаюсь шершавой поверхности стен, отделанных модной «колючей» штукатуркой.
Из гостиной опять раздаётся взрыв смеха, и я непроизвольно поворачиваю голову в ту сторону.
Лёгкая посасывающая пустота в районе солнечного сплетения отчётливо напоминает, что мне не всё равно.
Я ушла не потому, что боюсь опозориться, как-то не так ответив на провокационный вопрос, и не потому, что меня пугают действия, придуманные озабоченными пьяными парнями, и не потому, что мне срочно понадобилось найти своего парня, чтобы порвать с ним. А потому что боюсь, у меня не получится держать непроницаемое лицо, когда Вика засунет свой язык Гейдену в рот.
Заглядываю в соседнюю комнату, туда, где, по идее, должен быть балкон, но Сашу не нахожу. Его нет и на кухне. Две другие двери, которые, по моим догадкам, должны вести в комнаты, предусмотрительно закрыты. Недоуменно верчусь на месте, оглядываясь по сторонам.
Соколов свалил как Золушка с бала? Туфлю случаем нигде не потерял?
Поразительная способность исчезать в самый подходящий момент. Что ты скрываешь, идеальный Саша Соколов?
Опять смеются.
Кто-то уже начал раздеваться?
Открыв очередную дверь, попадаю в ванную. Сначала планирую здесь немного отсидеться, а потом… вдруг понимаю, насколько трусливо это будет выглядеть в глазах Гейдена. Совсем не в моём характере прятаться. Даже когда на душе скребут кошки и хочется, уткнувшись в чьё-то сочувствующее плечо, порыдать.
Зачем давать кому-то лишний козырь? Мирон точно поймёт, что я дико, до учащённого сердцебиения и мыслей о кровавой расправе над Викой, его ревную.
Сполоснув руки под краном, выхожу в коридор, и замираю на пороге.
Кончики пальцев покалывает, а губы сами растягиваются в улыбке. Которую я тут же пытаюсь спрятать. Прикусываю нижнюю и складываю руки на груди, смотря на застывшего в нескольких шагах Мирона.
В квартире подозрительно тихо.
— Ты туда? — дёргаю подбородком себе за спину.
— Ага.
Не спешу уступать ему место, как и он не спешит уходить со своего.
Боремся взглядами в затянувшейся паузе.
— Сбежал от игры, которая словно была создана для тебя. Почему? — нарушаю молчание первой.
Гейден разминает шею, будто собирается броситься на меня в атаку, а всё его спокойствие лишь напускное. Убирает ладони в передние карманы джинсов. Неопределённо приподнимает плечи.
— Я в чужие игры не играю.
— Только в нашу? — спрашиваю на выдохе, понимая, что сама немного заигралась с ним.
Но хочу ещё.
Это так приятно… дразнить его. Мой пульс разгоняется до двухсот.
Мирон медленно кивает, неотрывно чертя глазами по моему лицу и спускается ниже, к шее и открытым ключицам. Бесстыдно разглядывает мою грудь.
— Только в нашу.
Мне нравится его ответ. И я опять улыбаюсь.
Делаю шаг назад.
Мирон прищуривается, на его голых предплечьях выступают вены. Он напряжён. Как гепард перед нападением на глупую газель.
Воздух наэлектризовывается, становясь густым, так что трудно дышать. Грудную клетку печёт при каждом вдохе и выдохе.
Гейден всегда действует на меня особенно. С самой первой встречи.
Соски превращаются в упругие чувствительные горошины, трущиеся о грубую ткань платья, ноют и покалывают, прося ласки. Низ живота теплеет и тяжелеет.
Мышцы между ног от предвкушения сладко сжимаются, а трусики пропитывает влага.
— Почему?
— Если я скажу, что ты мне нравишься, поверишь? — склонив голову набок, как совсем недавно в комнате, произносит Мирон.
— Нет.
— Тогда не буду говорить, — теперь он улыбается.
Как всегда, порочно и немного высокомерно. В его глазах плещется похоть и адский котёл, полный чертей. Они безмолвно предлагают присоединиться к ним и наплевать на все условности. Просто оторваться и сделать то, о чём я думала сегодня весь день.
Получить чуточку чужой ласки.
— Где все?
— Вышли запустить салюты.
— А как же игра?
— Она стала никому не интересна.
— Ты что, обломал именинницу? — усмехаюсь, а затем прищуриваюсь. Около губ Мирона отчетливо виднеется след от помады сливового цвета. — А… вижу, не обломал. И как, понравилось?
— Не очень. Хочу сравнить.
Меня словно холодной водой окатывает.
— Пошёл к чёрту, Гейден.
— Я сам за него.
Мирон делает шаг ко мне, а затем ещё один. Пячусь в сторону ванной.
Вздрагиваю от резкого порыва ветра и громкого хлопка двери.
Кто-то вернулся в квартиру.
Соколов? Или Вика?
Не успеваю рассмотреть вошедшего, как Мирон оказываются рядом. Бесцеремонно заталкивает внутрь санузла и закрывает за нами дверь, отрезая от всех остальных. Прижимает меня спиной к дверному полотну, накрывая своим телом сверху.
Пытаюсь от него отбиться. Не собираюсь целоваться с ним после Вики. Её язык побывал в его рту. Пробовал его вкус, переплетался с ним. Она тёрлась о него и сто процентов стонала.
— Ненавижу, — шиплю, продолжая упираться кулаками в мужскую грудь.
Несколько раз ударяю, а ему хоть бы что! Ни на сантиметр не сдвинулся, лишь теснее прижался.
— Блть, тише, Лина…
Делает движение бёдрами и упирается прямо мне в живот внушительной выпуклостью в своих джинсах. Продолжаю извиваться как змея, стараясь увернуться от его чёртовых губ.
Замахиваюсь и влепляю ему звонкую пощёчину.
Голова Мирона отлетает в сторону так резко и быстро, что я пугаюсь.
Ладонь покалывает, удар вышел что надо.
— Твою мать… — выругиваюсь еле слышно.
Бежать мне некуда, я прижата и распластана по двери взбешённым парнем, в тесной ванной комнате, заполненной мягким красным неоновым светом.
Если до этого Мир был в добродушном настроении, то теперь я ощущаю исходящие от него волны наэлектризованной ненависти. Он с легкостью может ударить меня в ответ, грубо трахнуть или вытолкать за дверь.
Он может меня убить. Что он и делает.
Мирон медленно возвращает ко мне взгляд и, даже не дав сделать спасительного вдоха, набрасывается на мои губы.
Сминает жадно. Сразу подчиняя себе. Показывает, кто здесь главный.
Пытаюсь оттолкнуть его. Но он перехватывает мои руки, и заводит мне за голову, удерживая.
Целует, кусает, лижет снова и снова, пока я робко не приоткрываю губы, впуская его глубже.
Поцелуй с привкусом его крови. Поцелуй-пытка. Поцелуй-агония.
И сгораем мы вместе.
— Блять, — шипит Мирон, резко отстраняясь.
Упирается своим лбом в мой, слизывая с нижней губы нашу с ним слюну и несколько капель крови.
— Куда? — спрашиваю непонимающе.
Дышу часто и рвано. Хочу ещё целоваться. Неконтролируемо тянусь к нему и замираю в сантиметрах.
Это неправильно, ужасно неправильно. Запретно. И так сладко. Вкусно. Опьяняюще. Рецепторы в восторге. Волоски на коже дыбом, а в голове пустота.
У меня пылают и покалывают губы, и я копирую Мира, облизывая их.
Гейден на мгновение прикрывает глаза, пытаясь взять своим эмоции под контроль.
— Хочу тебя, блть, сейчас… ты на вкус даже лучше, чем я представлял, — шепчет надломлено, а я дурею еще больше.
Его взгляд мутный и расфокусированный, пьяный. Он с силой сжимает мои руки, продолжая наваливаться сверху.
Вжимается, будто хочет слиться и оказаться во мне прямо сейчас.
Чёрт… Я тоже хочу, чтобы он оказался во мне прямо сейчас. Внизу живота разливается тепло, между ног влага. Желание, копившееся во мне всё это время, хочет найти выход. Мне нужна долбаная разрядка.
Пытаюсь свести ноги вместе, но мужское тело, устроившееся между них, не дает этого сделать.
Я чувствую его так остро. Каждую напряжённую мышцу в его большом жилистом теле. Реагирую моментально, выгибаюсь и трусь о него.
Его эрекция давит на мои чувствительные точки. Хнычу и откидываю голову на дверь.
Мирон ведёт носом по моей шее, затягиваясь запахом. Прикусывает ключицы, возвращается к подбородку и кусает его. Дрожь проходит по телу. Ноги давно стали ватными, мозг превратился в подрагивающее желе. Ни одной связной мысли. Лишь похоть. И голод.
— Не двигайся, твою мать, — сипло выдыхает Мир. — Иначе трахну прямо здесь. Хочешь здесь, Ангелина? Хочешь?
Конечно хочу, но никогда не признаюсь! Вслух не скажу! Пусть даже не надеется. Не после того, как накинулся на меня будто варвар, а сам до этого целовался с другой. След от ее помады, все еще виден около уголка его губ.
На меня будто ведро холодной воды выливают. Начинаю снова дёргаться, пытаясь из-под него выбраться. Но куда там! Держит, с силой сжимая мои запястья. Как приклеенный. Не отодрать.
Плечи Мира просто каменные, напряжённые. Сдерживает себя, чтобы не наброситься прямо здесь? Не шутит? В чужой ванной, где даже унитаз крышкой не прикрыт…
В квартире его девушки. Моей подруги…
Где-то там ходит мой ничего не подозревающий парень.
Я ужасна.
— Ненавижу тебя, — рвано выплевываю слова. — Пусти…
Мирон не слышит. Он мне вообще кажется оглушённым и дезориентированным. Дорвался до своей добычи, и ему уже всё равно. К чёрту самоконтроль и принципы. Им правят лишь животные инстинкты. Он опускает голову ниже, тянется к моим губам за добавкой. Уворачиваюсь. И только ощущая мокрый влажный язык на нежной коже шеи, понимаю, что Мирон будет целовать, кусать и лизать любой участок моего тела, до которого сможет сегодня дотянуться.
И он явно не собирается останавливаться лишь на поцелуях.
Мирон ослабляет хватку, и у меня получается ещё раз треснуть его по руке. За что я тут же получаю ответ.
Он дёргает меня на себя. Зарывается свободной ладонью в волосы и, цепко зафиксировав затылок, разворачивает к себе лицом. С вызовом смотрю в его глаза, жадно глотая воздух. Лёгкие обжигает. Во рту чужой вкус, от которого всё внутри дрожит. Сердце колотится о рёбра так сильно, словно собирается покинуть моё тело насовсем.
— Не смей, — выдыхаю отрывисто, — ко мне прикасаться… после других.
— Договорились, — легко соглашается мой личный дьявол, прежде чем опять лишить меня кислорода.
Набрасывается на мои губы, жадно сминая их, и тут же проникает глубже в рот. Лижет язык, тараня его своим. Проходится по нёбу и зубам. Он целует меня так глубоко, так по-взрослому, так грязно, что мозг отключается совсем.
Посылаю одобрительные стоны ему в губы. Глаза от удовольствия закатываются, и я больше не могу сопротивляться.
Мягко высвободив из захвата руку, несмело обнимаю Мирона за плечи. Трогаю коротко стриженный затылок и зарываюсь в более длинные пряди на макушке. Тяну за них, за что получаю тихий одобрительный его рык. Он доволен. Ему нравится. Он испытывает кайф.
Глажу его спину, цепляюсь за лопатки. Продолжаем целоваться, упиваясь вкусом друг друга.
Голова кружится, не хватает воздуха, но я не могу от него оторваться.
Развожу бёдра шире. Спина скользит по двери выше и у меня получается обхватить Мира ногами. Стонем одновременно. Теперь его член, запакованный в джинсы, давит мне прямо на клитор создавая идеальное трение и вышибая из моих глаз звёзды.
Платье задралось вверх, и ладонь Мирона тут же ложится на тонкий капрон колготок. Лапает везде, куда может дотянуться.
Сжимает ягодицу до боли. Трогает под грудью. Безошибочно находит под таканью твердые пики сосков и перекатывает между большим и указательным пальцами.
— Мирон… Мирон… — шепчу между поцелуями.
— Всё. Харе. Лина. Поиграли, — с этими словами он сдёргивает моё платье вниз и опускает голову.
— Боже…
Он ласкает мои соски. То втягивая в себя и прикусывая, то лижет, играя с ними языком по очереди: то с одной грудью, то с другой, — и я готова кончить лишь от одной этой умелой ласки.
За дверью слышатся чужие голоса. У меня в ушах стоит такой шум от грохота собственного сердца, что я не могу разобрать ни слова. Лишь начинаю толкать Мирона и тянуть за волосы, чтобы отстранился. Пришёл в себя. Закончил эту пытку обоюдную пытку.
Я не могу кончить, когда за дверью целая толпа народу!
Или… могу?
Раздаётся щелчок: Мирон прокрутил крохотный замочек в дверной ручке.
— Если хочешь, кричи в меня. Хочу услышать, как ты кончаешь, — шепчет мне на ухо и прикусывает мочку. — Только для меня…
Снова впечатывается в мои губы. Больно ударяюсь затылком о дверь.
Мирон чуть отстраняется, просовывая свою ладонь между нами, и давит мне на лобок. Меня выгибает от одного этого прикосновения. Я мычу ему в губы, стараясь увернуться и не дать парню пролезть ко мне в трусы!
— Всё… хватит… Остановись, Мир, прошу… — бормочу еле слышно. — У меня месячные.
Надеюсь, это его отрезвит. Но, вместо того чтобы дать по тормозам и отдёрнуть руку, Гейден тянет на себя резинку моих колготок и трусиков и касается голой кожи.
— По хер.
Мирон касается моего самого чувствительного места, совершенно небрезгливо. Пытливо всматривается в мое лицо. Ресницы дрожат, по рукам гуляют мурашки. Тянусь к нему сама. Прижимаюсь голой чувствительно грудью и трусь о его футболку. Чувствую, как под тонкой тканью, перекатываются и каменеют его мышцы.
— Я не шучу.
— Я тоже, — говорит Гейден и впивается зубами в мою губу. — Мне всё нравится. Забей.
Он скользит по моим нижним губам и касается верёвочки от тампона. Немного тянет на себя, продолжая смотреть на меня и считывать реакции. Тянет еще чуть-чуть и нажав пальцем вставляет тампон назад.
— Прекрати…— умоляю его.
— Неа. Тебе же нравится, да, моя девочка? — произносит ласково, и повторяет свое грязное действие, растягивая губы в знакомой нахальной улыбке.
Он меня мучает. Издевается… И упивается этим. Как он может трогать меня так непрично?
А мне…мне…нравится… Хнычу, двигая бедрами…
Не понимаю, как можно чувствовать за раз там много всего. Кажется, меня скоро разорвет от огромного спектра эмоций. Стыд, возбуждение, ужас, адреналин. Это опять агония. Ещё немного, и меня перекинет через черту, отключит разум.
Мирон прижимает пальцы к клитору и с силой надавливает, выбивая из меня новую порцию пошлых стонов, которые тонут у него во рту.
Широко распахиваю глаза, узнавая в шуме голосов за дверью Сашин… и Викин.
Мир смотрит прямо на меня. Его чёрные зрачки расширены от возбуждения, грудь тяжело вздымается, пальцы ритмично двигаются.
Бёдра начинают подрагивать. Боже… мой оргазм, он так близко…
Голоса за спиной становятся всё отчетливее. Кто-то смеётся.
— Давай. Улетай, — велит Мир, ритмично поглаживая мой клитор, не давая забыть о том, где я сейчас и кто правит моим телом и разумом. — Давай, Ангелина. Скажи…
— Что?
— Имя моё.
— Ми-рон, — произношу на выдохе и, закатив глаза, начинаю содрогаться всем телом, сжимая чужую руку у себя между ног.
Мир остервенело набрасывается на мои губы, впитывая стоны. Словно тоже кайфует от этого. Трётся о мой язык своим, когда я трусь о его пальцы.
Расслабленно повисаю на его руках, утыкаясь лбом в плечо.
Мир рвано дышит и коротко вжимается губами в мой висок. Меня простреливает от этой неприкрытой нежности с головы до ног.
И тут же накрывает волной ужаса. В дверь стучат.